Часть 7

Обещанная лордом Алистером неделя домашнего ареста плавно, но неумолимо растянулась почти на три. Для Сакуры это время превратилось в бесконечную, изощренную пытку, в которой не было места физической боли, но от которой хотелось лезть на стены. Лорд Алистер, всерьез напуганный тем, что выгодный союз с семьей Блисс может сорваться из-за «диких наклонностей» дочери, удвоил охрану. Теперь под окнами её спальни круглосуточно дежурили двое рослых стражников с алебардами, а спуститься по лозам плюща стало абсолютно невозможно. Но самым страшным был не запертый замок на двери. Самым страшным была леди Эвелин и её «светское воспитание». Мать решила взять ситуацию в свои ежовые рукавицы. Как только первая неделя строгого ареста закончилась, Сакуру перестали держать взаперти, но её бросили в еще худший кошмар — в пучину светского общества. Теперь каждый её день состоял из принудительных чаепитий, примерок и пустых разговоров. Был душный вторник. Сакура сидела в роскошной беседке дворцового сада. На столе стоял тончайший фарфор, серебряные многоярусные подносы ломились от пирожных с заварным кремом. Вокруг неё щебетали три девочки-аристократки — дочери ближайших соратников отца. На них были пышные, неудобные платья пастельных тонов. — Ох, Сакура, я видела лорда Карла на прошлой неделе! — жеманно вздыхала леди Беатрис, обмахиваясь кружевным веером. — Он такой галантный! И его новый белоснежный костюм... он просто принц! Тебе так невероятно повезло с женихом. Сакура, с трудом сдерживая желание закатить глаза, отпила несладкий чай. — Да, Беатрис. Невероятно повезло. Особенно когда он рассказывает, как приказывает пороть своих слуг. Верх галантности. Девочки замерли, нервно переглянувшись, а затем фальшиво, тоненько захихикали, решив, что это такая странная шутка. — Ну что ты такое говоришь! Аристократ должен быть строгим, — вмешалась пухленькая леди Селия, поправляя идеальные локоны. — Но давайте о главном! Давайте о любви! Селия мечтательно прижала пухлые ручки к груди, и её глаза заблестели. — Моя старшая сестра рассказывала мне, что такое настоящая любовь. Говорят, когда находишь того самого, в животе порхают бабочки! А когда он просто смотрит на тебя, бросает то в невыносимый жар, то в холод, и сердце бьется так быстро, словно ты бежала по лестнице! — Да-да! — горячо подхватила Беатрис, подавшись вперед над столом. — И он должен быть таким сильным и смелым! Чтобы в любой момент мог закрыть тебя своей надежной спиной от любой опасности! Настоящий рыцарь, который никого к тебе не подпустит. Вы уже чувствовали такое, девочки? Когда-нибудь мечтали о таком защитнике? Сакура замерла с чашкой у самых губ. «Бросает в жар? Сердце бьется как сумасшедшее? Широкая спина, закрывающая от опасности?» Образ зализанного, бледного Карла мгновенно испарился из её головы. Вместо него перед внутренним взором с пугающей яркостью вспыхнул другой образ. Мальчишка с перепачканным сажей лицом и непослушными черными волосами. Мальчишка, чьи уши предательски краснеют, когда она подходит слишком близко. Мальчишка, который, истекая кровью и дрожа от боли, встал прямо между ней и чудовищным Кулаком Гарпа, раскинув руки, чтобы защитить её. Сакура почувствовала, как её собственные щеки внезапно обдало жаром. Сердце в груди вдруг сделало кульбит и забилось часто-часто, отдаваясь гулом в ушах. Впервые в жизни эти пустые девичьи сплетни показались ей не глупостью, а самым важным разговором на свете. — А... — Сакура сглотнула, стараясь, чтобы её голос звучал небрежно, но пальцы, сжимающие чашку, дрогнули. — А как понять, что это именно оно? Девочки удивленно, но радостно захлопали ресницами. Сама леди Сакура заинтересовалась их разговором! — Ну как же! — авторитетно заявила Селия. — Ты просто не можешь перестать думать о нем! Тебе не хочется есть, не хочется спать. Ты скучаешь по нему каждую секунду в разлуке, и тебе кажется, что без него воздух становится каким-то душным! Сакуре показалось, что её ударили под дых. Три недели. Три недели она не спала, не могла нормально есть и каждую ночь смотрела в окно на темнеющий лес, сходя с ума от тоски и беспокойства. Воздух в особняке действительно казался ей отравленным без него. «Неужели я... неужели я влюбилась в этого дикаря?» — ошеломленно подумала Сакура. Эта мысль была такой дикой, такой неправильной для аристократки, но она разливалась по венам пугающим теплом. Она уже открыла рот, желая расспросить девочек подробнее, желая узнать больше об этом странном чувстве, но тут Беатрис недовольно надула губки: — Жаль только, что настоящих рыцарей в нашем мире почти не осталось. Кругом одни дикари. Кстати, вы слышали ужасные слухи? Говорят, стража снова отловила в Нижнем городе банду оборванцев. Какие-то дикие дети, живущие в лесу, как звери. Представляете? Как можно жить в грязи и не мыться горячей водой каждый день? Фу, от них, наверное, пахнет, как от бродячих собак! И они только и умеют, что воровать. Волшебство момента лопнуло, как мыльный пузырь, сметенное уродливой реальностью Хай-Тауна. Сакура сжала серебряную ложечку так сильно, что её пальцы побелели, а тонкий металл слегка погнулся. Внутри неё снова бушевал ураган глухой ярости. Она смотрела на этих напудренных, пустых кукол, которые только что говорили о любви, но при этом были готовы с брезгливостью растоптать любого, кто не носит шелк. Она вспомнила заразительный смех Луффи. Умные, добрые глаза Сабо. И Эйса. И в его грязных, мозолистых руках было больше благородства и любви, чем во всем этом золотом дворце. — Мне нужно освежиться. Меня тошнит, — резко, ледяным тоном бросила Сакура, прерывая их щебетание. Она встала, даже не сделав вежливого реверанса, со звоном опустила чашку на блюдце и быстрым шагом направилась в свои покои, оставив девочек шокированно перешептываться за её спиной. В спальне её ждала верная горничная Эльза. Увидев бледное, напряженное лицо своей маленькой госпожи, Эльза молча закрыла дверь на ключ, отложила шитье и подошла к ней, мягко расшнуровывая тесный, удушающий корсет. Сакура с жадностью вдохнула воздух полной грудью. — Они невыносимы, Эльза, — тихо, с отчаянием прошептала девочка, глядя на свое отражение в большом зеркале. — Они говорят только о кружевах и удачных браках. Я задыхаюсь в этом доме. Я не хочу так жить. Эльза с грустью погладила её по длинным темным волосам. Только с этой служанкой Сакура могла вести настоящие, искренние «разговоры девочек». — Я знаю, миледи. Я вижу, как вы каждый вечер стоите у окна и смотрите в сторону горы Колбо. Ваши глаза горят только тогда, когда вы возвращаетесь оттуда. Вы скучаете по ним, верно? По тем мальчишкам из леса? Сакура прикусила губу и честно кивнула. — Три недели, Эльза. Целых три недели. У одного из них... у него была огромная шишка на голове, когда мы виделись в последний раз. А второй вечно влипает в неприятности. Я просто схожу с ума от беспокойства. Тем временем на горе Колбо слово «ад» приобрело для троицы мальчишек вполне физическое воплощение. Вице-адмирал Морского Дозора Монки Д. Гарп не собирался проводить свой отпуск, распивая чаи. У него была святая миссия — выбить дурь из внуков и сделать из них доблестных солдат. Каждое утро начиналось с того, что Гарп вышвыривал их из форта. Он безжалостно сбрасывал их в бездонные ущелья, заставляя карабкаться по отвесным, острым скалам голыми руками. Он привязывал их к огромным воздушным шарам и отправлял в небо, откуда они с воплями падали в джунгли, прямо в лапы к диким медведям и тиграм. И каждый раз, когда Эйс или Луффи, сплевывая кровь и грязь, имели неосторожность крикнуть: «Я всё равно стану пиратом!», сверху со скоростью молнии прилетал сокрушительный «Кулак Любви». К концу второй недели тренировок Эйс, Сабо и Луффи напоминали ходячие куски бинтов, и огромных синяков. Но хуже всего было по вечерам, когда на лес опускалась темнота. Они сидели у большого костра рядом с хижиной бандитов Дадан. Луффи, вымотанный до предела, спал прямо сидя, держа в зубах недоеденный кусок мяса. Сабо тихо штопал свою порванную в клочья рубашку. Эйс сидел чуть поодаль, обхватив руками сбитые колени, и невероятно мрачно смотрел в огонь. Гарп, шумно обгладывая гигантскую кость кабана, внезапно бросил её в угли, поднял взгляд и вперился в Эйса своими тяжелыми, пронзительными глазами. — Та девчонка, — вдруг низко, раскатисто прогудел старик, нарушив треск поленьев. — Та бледная городская, что пряталась за твоей спиной в хижине. Эйс мгновенно напрягся, его пальцы до побеления костяшек впились в ткань шорт. — Что тебе от неё надо, старик? — огрызнулся он, исподлобья, как затравленный волчонок, глядя на вице-адмирала. — Я же сказал, она не при делах. — Я навел справки в Верхнем городе, — невозмутимо продолжил Гарп, ковыряя в зубах щепкой и не обращая внимания на его тон. — Это Сакура Кроуфорд. Родная дочь лорда Алистера. Наследница одного из самых богатых и влиятельных родов в Хай-Тауне. У неё вся жизнь расписана на двадцать лет вперед. — Меня это не волнует, — процедил Эйс, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А должно бы, — жестко и безапелляционно отрезал Гарп. Его голос потерял всякую насмешливость, став тяжелым, как свинец. — Ты, паршивец, на каждом углу кричишь, что хочешь стать пиратом. Ты хоть своим крошечным мозгом понимаешь, что такое настоящее пиратство? Это не веселые приключения из детских книжек, которые читает Сабо. Это кровь. Это предательства, голод, цинга и постоянная угроза болтаться в петле на эшафоте Дозора. Это невероятно жестокий мир для сильных монстров. Гарп наклонился вперед, и тень от костра сделала его шрам на лице еще более зловещим. — Она совершенно не из вашего мира, Эйс. Если ты потащишь её за собой в море, если втянешь её в свою преступную жизнь — ты её просто убьешь. Великая линия не делает скидок на красивое личико или благородное происхождение. Её либо зарежут в первой же случайной стычке, либо бросят гнить в холодные камеры Импел Дауна. Ты готов взять на себя ответственность за её сломанную жизнь и смерть, щенок? Слова деда ударили Эйса сильнее, чем любой, даже самый мощный Кулак Любви. Он побледнел. В груди образовался тяжелый, ледяной ком, мешающий дышать. Перед глазами яркой вспышкой возникло лицо Сакуры — её хрупкие, дрожащие плечи, её расширенные от животного ужаса голубые глаза, когда на неё замахивался кривым ножом бандит в Терминале. Он ничего не ответил Гарпу. Он резко поднялся на ноги, схватил свою стальную трубу и, не проронив ни звука, ушел в кромешную темноту леса, проигнорировав обеспокоенный оклик Сабо. Той ночью Эйс так и не смог сомкнуть глаз. Он сидел на толстой ветке исполинского дерева далеко от базы, глядя на далекие, холодные огни Верхнего города. Слова Гарпа ядовитым эхом стучали в висках. «Я её погублю?» — думал он, до хруста стискивая зубы. Он злился. Злился на себя за то, что вообще думает о ней. Злился, что ему мучительно не хватает её звонкого смеха, когда Луффи творит очередные глупости. Не хватает её язвительных, умных замечаний, когда они изучают старые карты. И больше всего его бесило то, что он ловил себя на одной жалкой мысли: когда у него снова болела голова от удара Гарпа, он хотел бы, чтобы именно её прохладные, нежные руки приложили к шишке влажный батистовый платок. «Она просто городская избалованная козявка», — упрямо, зло твердил он себе, ударяя кулаком по коре дерева. «Пусть сидит в своем роскошном дворце. Нам не нужна обуза в команде. Она не выживет». Но его сердце упрямо, отчаянно не хотело с этим соглашаться. На исходе третьей недели, глубокой ночью, когда Хай-Таун был погружен в сон, Сабо бесшумной, незаметной тенью скользнул к высокой каменной стене, отделяющей чистый город от смрадного Серого Терминала. Он пришел к сточной канализационной трубе, ведомый лишь слабой надеждой. И эта надежда оправдалась. По ту сторону тяжелой, ржавой чугунной решетки, в темноте, виднелся знакомый хрупкий силуэт. — Сакура? — очень тихо позвал Сабо, подходя вплотную к железным прутьям. — Сабо! — раздался сдавленный, полный невероятного облегчения шепот. Маленькие руки просунулись сквозь решетку, отчаянно хватаясь за холодный металл. — Хвала небесам, это ты! Я прихожу сюда каждую ночь уже целую неделю, но не могла пролезть! Они поставили новую решетку и удвоили охрану прямо у моих окон! Я думала, я сойду с ума! Сабо грустно, но тепло улыбнулся, осторожно дотронувшись своими пальцами до её рук в знак приветствия. — Мы так и поняли, что тебя заперли наглухо. Гарп гонял нас до полусмерти все эти дни, но мы всё равно каждый вечер ждали тебя на базе. Луффи чуть с ума не сошел без твоего шоколадного печенья. Он уже начал грызть кору с нашего дерева. — А... Эйс? — голос Сакуры слегка дрогнул, выдавая её глубокое волнение. — Как он? Его шишка прошла? Сабо тяжело вздохнул, поправляя свой неизменный цилиндр. — Шишки-то прошли. Но Эйс... он стал еще мрачнее и злее, чем обычно. Старик наговорил ему всяких гадостей про то, что жестокое море не для таких благородных и хрупких девочек, как ты. Эйс теперь ходит как грозовая туча и рычит на всех. Но я-то знаю, — Сабо хитро, по-кошачьи прищурился в темноте, — что он просто до безумия по тебе скучает, хоть под пытками инквизиции в этом не признается. Сакура почувствовала, как её щеки мгновенно заливает краска. Сердце в груди предательски затрепетало, как пойманная птица. Она оглянулась назад, проверяя, нет ли поблизости патруля с фонарями, а затем поспешно, торопливыми движениями стянула со своих волос темно-синюю шелковую ленту, которой была перевязана её коса. — Послушай, Сабо. Завтра рано утром мои родители уезжают на важный многодневный прием к Губернатору в другой город. Охрану с окон точно снимут, Эльза мне обещала помочь. Я смогу сбежать. Передай эту ленту Эйсу. Просто чтобы он знал, что я жива, здорова и что я... что я не собираюсь сдаваться. Я ваш навигатор. Сабо бережно, как величайшую драгоценность, взял гладкую синюю ленту, надежно спрятав её в карман своих брюк. — Передам. Обязательно. Держись, Сакура. Мы ждем тебя дома. Вернувшись на базу, Сабо нашел Эйса на деревянной платформе форта. Тот яростно точил свой кинжал о камень, мрачно, не мигая уставившись на полную луну. — Я был у городской стены, — как бы невзначай, очень спокойно бросил Сабо, проходя мимо друга. — Виделся с Сакурой через решетку. Её отец запер её, но завтра она сможет прийти к нам. Эйс даже не повернул головы, его лицо оставалось каменным, но равномерное движение ножа по точильному камню на секунду предательски сбилось. — Мне-то какое до этого дело? — абсолютно холодно, с напускным безразличием буркнул он. — Придет и придет. Главное, чтобы опять не путалась под ногами на охоте со своими дурацкими камнями. Сабо мысленно закатил глаза на это феноменальное ослиное упрямство. Он молча вытащил из кармана синюю шелковую ленту и положил её на грязные доски прямо перед Эйсом. — Она просила передать это лично тебе. Сказала, чтобы ты не забывал своего навигатора. Спокойной ночи, Эйс. Сабо развернулся и ушел спать в домик, оставив Эйса одного. Мальчишка долго, не мигая, смотрел на кусок синего блестящего шелка, лежащий перед ним на пыльных досках. Эта лента пахла нежным жасминовым мылом и почему-то стойко ассоциировалась у него с её яркими, чистыми голубыми глазами. — Городская идиотка, — тихо прошептал Эйс, до боли скрипнув зубами. Он оглянулся, убедившись, что Сабо и Луффи крепко спят, а затем быстро, резким воровским движением схватил ленту и сунул её глубоко в карман своих шорт, поближе к телу. И почему-то сразу после этого тот тяжелый, ледяной ком в его груди стал чуточку легче, позволяя наконец нормально вздохнуть. На следующий день, ближе к багровому закату, Эйс, Сабо и Луффи стояли на краю высокого, обдуваемого всеми ветрами каменистого обрыва. Густой лес остался позади, а перед ними, до самого горизонта, расстилалась бескрайняя, сияющая золотом и медью в лучах заходящего солнца гладь океана. Ветер трепал их волосы, принося пьянящий, соленый запах свободы. Старик Гарп наконец-то уехал обратно в свой штаб Дозора, оставив их в покое (хоть и все в синяках). В руках Эйса была большая, тяжелая бутылка дешевого, но крепкого саке, которую он с невероятной ловкостью стянул из личных, спрятанных запасов Дадан, пока та спала пьяным сном. У его ног на зеленой траве стояли три маленькие красные пиалы, которые он нашел на свалке в Сером Терминале и очень тщательно, до блеска отмыл в ручье. — Я позвал вас сюда, потому что принял окончательное решение, — абсолютно серьезно, по-взрослому сказал Эйс, глядя на своих друзей. Сильный ветер развевал его непослушные черные волосы. — Старик сказал, что мы станем Дозорными. Но мы все прекрасно знаем, что это полная чушь. Он наклонился и очень аккуратно, стараясь не пролить ни капли, разлил прозрачную жидкость по трем красным чашам. — Но я слышал, — Эйс медленно поднял свою чашу, глядя на горизонт, — что если мужчины выпьют вместе из чаш саке... они становятся братьями. Навсегда. Что бы ни случилось. Глаза Луффи загорелись фанатичным восторгом, он с радостным криком потянулся за своей порцией. Сабо тоже взял чашу, но внезапно нахмурился, глядя на пустую траву рядом с собой. — Подожди, Эйс, — Сабо опустил руку с пиалой. — А как же Сакура? Она ведь обещала сбежать и прийти. Разве мы не должны подождать её? Разве она не часть нашей семьи после всего, что мы пережили? Давайте оставим четвертую чашу для неё. Она выпьет с нами и официально станет нашей названой сестрой. Эйс замер. Рука, крепко сжимавшая красную пиалу, напряглась так, что костяшки пальцев побелели. — Нет, — голос Эйса прозвучал резко, твердо и абсолютно непререкаемо. Сабо удивленно моргнул, не понимая. — Почему? Ты до сих пор считаешь её чужой? — Я не говорил, что она чужая! — моментально вспылил Эйс, но тут же взял себя в жесткие руки, глубоко, тяжело вздохнув. — Сабо, ты не понимаешь. Сестры... названые сестры сидят дома. Они ждут своих братьев на безопасном берегу, плачут по ночам и волнуются. Я не хочу, чтобы она нас просто ждала. Эйс повернулся к Сабо. Его взгляд был пронзительным, горящим и невероятно серьезным, слишком тяжелым для десятилетнего мальчишки. — Она не будет нашей сестрой. У неё будет своё, совершенно другое, особенное место. Она пойдет в это жестокое море вместе с нами, на нашем корабле. Потому что она — наш навигатор. Сабо замер, вслушиваясь в эти слова. Он посмотрел на напряженное лицо Эйса, вспомнил, как тот закрывал Сакуру спиной от бандитов, вспомнил синюю ленту... и вдруг всё понял. Тонкая, очень хитрая и понимающая улыбка тронула губы блондина. — Я понял тебя, Эйс. Ты абсолютно прав, — мягко согласился Сабо, снова поднимая чашу. — За братство! И за мясо! — крикнул Луффи, совершенно не вникая в сложные тонкости их взрослого разговора. Они чокнулись тремя красными чашами. Мелодичный звон фарфора разнесся над обрывом. Они залпом выпили горькое саке, закашлявшись, но скрепив свою клятву. С этого дня они были связаны невидимыми узами, которые не смогла бы разорвать ни одна сила в этом мире. На следующее утро база на гигантском дереве была залита солнечным светом. Луффи и Сабо убежали к реке проверять ловушки на рыбу, оставив Эйса дежурить в форте. Эйс сидел на деревянном полу, вытянув ноги, и методично протирал свою трубу тряпкой. На его плечах, руках и ногах красовались свежие, глубокие царапины и фиолетовые синяки — прощальные подарки от деда Гарпа. Внезапно снизу, от веревочной лестницы, раздался тихий шорох. Эйс мгновенно подобрался, перехватив трубу поудобнее, но тут над краем платформы показался знакомый силуэт. Сакура тяжело перевалилась через борт, пытаясь отдышаться. На ней были её любимые походные штаны, а на плече висела сумка. Она подняла голову. Их взгляды встретились. В форте повисла абсолютно осязаемая тишина. Эйс замер, забыв, как дышать. За эти три недели разлуки ему казалось, что он забыл, как она выглядит, но сейчас, видя её перед собой, он понимал, что помнил каждую черточку её лица. Она стала немного бледнее, под глазами залегли едва заметные тени от недосыпа, но её голубые глаза горели всё тем же непокорным, упрямым огнем. Сакура тоже во все глаза смотрела на него. Она видела страшные, бордовые синяки на его руках и свежий шрам над бровью. Сердце предательски сжалось. Она медленно, не говоря ни слова, подошла к нему. Эйс сидел на полу и даже не шелохнулся, словно был под гипнозом. Сакура опустилась перед ним на колени. Она протянула свою тонкую, бледную руку и очень осторожно, почти невесомо, кончиками пальцев коснулась страшного синяка на его правом плече. Эйс вздрогнул от её прикосновения так сильно, словно его ударило током. Его дыхание перехватило. — Этот старый монстр… он чуть не убил вас, да? — очень тихо, с дрожью в голосе прошептала она, глядя на его раны. Эйс сглотнул. Он должен был огрызнуться. Должен был сказать: «Убери руки, козявка, это просто царапины». Но слова застряли в горле. Вместо этого он сделал то, чего сам от себя не ожидал. Его рука метнулась вперед, и он крепко, горячо перехватил её ладонь, лежащую на его плече. Он сжал её тонкие пальцы в своей ладони. Сакура изумленно распахнула глаза, глядя на их сцепленные руки. От его ладони исходил жар. Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине. Эйс смотрел в её голубые глаза, чувствуя, как колотится его сердце. Внезапно он свободной левой рукой полез в карман своих шорт, достал её синюю шелковую ленту и, отведя взгляд в сторону, слегка краснея, грубовато вложил её ей в свободную руку. — Держи свою тряпку. А то Сабо мне все мозги проел, — хрипло, с трудом выдавив из себя слова, буркнул он. Но её ладонь он так и не отпустил. Сакура посмотрела на ленту, потом снова на его краснеющее лицо, и её губы растянулись в самой счастливой, теплой и нежной улыбке на свете. — Я тоже очень скучала, Эйс, — тихо сказала она. Сакура мягко высвободила руку из его горячей ладони, но лишь для того, чтобы залезть в свою сумку. Эйс замер, наблюдая за ней. Его плечо всё еще горело в том месте, где она его коснулась, и это ощущение было непривычно приятным. — Я не просто так просидела взаперти почти три недели, — тихо сказала она, доставая плотный рулон бумаги. — Пока мама заставляла меня вышивать и слушать сплетни Беатрис о новых платьях, я... ну, в общем, я делала это. Она развернула рулон на дощатом полу прямо между ними. Эйс наклонился вперед, и его глаза округлились. Это была карта их леса. Каждое дерево, каждый изгиб реки, тропинки к хижине Дадан и даже пометки, где чаще всего греются на солнце змеи. Всё было нарисовано тонкими, изящными линиями, с невероятной точностью. — Сакура... — выдохнул Эйс. Он осторожно коснулся пальцем нарисованного форта. — Ты сама это сделала? По памяти? — Я навигатор или кто? — она слегка смущенно улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо. — Пока вы там получали шишки от своего деда, я планировала наши будущие маршруты. Посмотри, здесь я даже отметила тайный проход через болото. Эйс долго молчал, рассматривая карту. Он чувствовал, как внутри закипает странное чувство. Это было не просто удивление, это было... уважение. И благодарность, которую он не знал, как выразить. Эта девчонка, сидя взаперти, думала о них. О их безопасности. Он поднял глаза на неё. Сакура сидела совсем близко, глядя на него в ожидании ответа. — Неплохо, козявка, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть, как сильно у него горят уши. — Очень даже неплохо. Сабо это точно оценит. Он обожает такие бумажки. — И... это, — Сакура снова полезла в сумку, доставая огромный, вкусно пахнущий шоколадом пакет. — Это для Луффи. Я знаю, что Сабо его сдерживает, но Луффи без сладкого становится невыносимым. Ну и... — она неловко протянула ему небольшую, завернутую в вощеную бумагу баночку с мазью. — Это для тебя. Твои новые шрамы... Гарп — настоящий монстр. Эльза сказала, что эта мазь лучше всего заживляет и не оставляет следов. Эйс уставился на мазь, потом на печенье, а потом снова на Сакуру. В его горле встал ком. Никто и никогда не заботился о нем вот так. Просто потому, что ему больно. Бандиты Дадан просто давали ему тряпку, чтобы вытереть кровь. Сабо бинтовал, когда было совсем плохо. Луффи просто плакал рядом. Но она... она принесла мазь зная, что ему будет больно. Он медленно, стараясь, чтобы руки не дрожали, взял мазь. — Я действительно очень скучала, Эйс, — тихо, но твердо сказала она. В этот момент снизу, от веревочной лестницы, раздался оглушительный, радостный вопль: — МЯСО-О-О! И ПЕЧЕНЬЕ! Я ЧУЮ ШОКОЛАД! САКУРА ВЕРНУЛАСЬ! Луффи, как снаряд, взлетел по лестнице, не обращая внимания на ступеньки, и на полной скорости врезался в Сакуру и Эйса, повалив их обоих на пол в кучу одеял. — САКУРА-А-А! Я так скучал! О, печенье! Моё-ё-ё! — завопил резиновый мальчик, мгновенно выхватывая пакет и начиная закидывать в рот шоколадные кругляши с пугающей скоростью. Сабо поднялся следом, сияя от радости. Он поправил цилиндр и подошел к Сакуре, помогая ей выбраться из-под Луффи. Эйс вскочил сам, яростно отряхиваясь, чтобы скрыть смущение от того, что они только что лежали на полу. — Привет, Сакура! — Сабо обнял её. — Слава богу, ты вернулась! Как твой арест? Твой отец... он ничего тебе не сделал? Сакура, вытирая шоколадное лицо Луффи, рассмеялась. — Отец просто запер меня. Но я не скучала. Слушала сплетни Селии и Беатрис о Карле и его новых лошадях. — Она подмигнула. — Вы бы видели лицо Беатрис, когда я сказала, что Карл псаря высек. Она чуть в обморок не упала! Мальчишки рассмеялись. Весь оставшийся день они провели вместе на базе. Смех Луффи не смолкал, Сабо восторженно изучал карту Сакуры, делая свои пометки, а Эйс сидел в стороне, молча наблюдая за ними. Когда солнце начало садиться за океан, Сакура стояла на краю платформы. Она смотрела на своих друзей — грязных, в синяках, но таких живых и свободных. — Эй, козявка! — окликнул её Эйс, стоя у веревочной лестницы с трубой в руке. — Не отставай! Завтра в пять утра — тренировка у реки. И только попробуй проспать, я тебя сам лично в воду кину! — Посмотрим, кто из нас еще проспит, веснушчатый! — крикнула она в ответ, легко и уверенно спускаясь вслед за ними в зеленую, пахнущую хвоей и свежестью чащу леса. Её настоящее лето только начиналось. Лето свободы, тренировок и моря, и она была абсолютно счастлива, что идет к нему не одна. А с ними.