Часть 10

Монастырь-пансион «Святая Марианна» находился на самом краю Саут Блю, на скалистом, вечно обдуваемом пронизывающими ледяными ветрами острове. Здесь редко светило солнце. Небо почти всегда было затянуто тяжелыми тучами, а о высокие, почерневшие от сырости каменные стены круглосуточно бились серые океанские волны. Первый год стал для Сакуры настоящим адом наяву. Настоятельница, сестра Агнесса — высокая женщина с лицом, напоминающим посмертную маску, и бесцветными глазами, — с первых же дней попыталась сломить её волю. В пансионе всё подчинялось строжайшему, бесчеловечному расписанию. Подъем до рассвета, умывание ледяной водой, безвкусная серая овсянка на воде, многочасовые молитвы на холодных каменных плитах. За малейшую провинность: недостаточно низкий поклон, слишком громкий шаг в гулком коридоре, взгляд, брошенный в узкое окно на бушующий океан — следовало незамедлительное и жестокое наказание. Карцер без окон. Лишение ужина. Многочасовое стояние на коленях в углу за чтением молитв об «очищении греховной души». Сакура видела, как её ровесницы, прибывшие сюда со слезами, злостью и бунтом в глазах, через год-два превращались в пустые, безвольные, бледные тени. Они начинали говорить тихим шепотом, вздрагивали от громких звуков и покорно опускали взгляд при виде любой монахини. Их глаза стекленели. Они ломались. Но Сакура не сломалась. После нескольких недель в карцере она вспомнила уроки выживания, которые дал ей дикий лес горы Колбо. Чтобы победить хищника, который превосходит тебя в силе, не обязательно лезть напролом. Иногда нужно просто затаиться. Слиться с местностью. И ждать своего часа. И Сакура надела маску. Она заперла свою ярость, свою боль и свою тоску глубоко внутри, выстроив вокруг своего сердца неприступную ледяную стену. Она стала самой прилежной, самой покорной и тихой ученицей за всю многовековую историю «Святой Марианны». Она идеально, до механического автоматизма заучила правила сложнейшего этикета. Её реверансы были безупречны, её голос всегда звучал ровно, кротко и смиренно, а взгляд голубых глаз всегда был скромно опущен в пол. Она больше не кричала, не спорила и ни на что не жаловалась. Настоятельница Агнесса и строгие учителя торжествовали, искренне веря, что «благодать» и их суровые, бескомпромиссные методы исцелили эту дикую, испорченную душу. Они не знали, что каждую ночь, когда монастырь погружался в тяжелый, тревожный сон, а в коридорах оставались лишь дежурные монахини, покорная леди Сакура бесшумной тенью выскальзывала из своей кельи. Она пробиралась в личную, закрытую библиотеку настоятельницы. Она вскрывала сложные старинные замки обычной заколкой для волос — навык мелкой моторики, который она оттачивала месяцами в темноте своей комнаты. Оказавшись внутри, среди высоких, пахнущих пылью и старой кожей стеллажей, она находила то, что искала. Старинные лоции, астрономические таблицы, секретные карты опаснейших течений Гранд Лайн и архивы погоды Ист Блю. Она изучала их под тонким шерстяным одеялом при свете украденного крошечного огарка свечи. Она заучивала розу ветров наизусть, разбиралась в магнитных аномалиях и принципах работы Лог Поса. Пока монахини думали, что она молится, её разум путешествовал по морям. Она становилась умнее, расчетливее и опаснее. Её интеллект стал острым, , а знания в навигации превзошли знания многих бывалых, седых капитанов морского флота. Время шло. Годы, словно мелкий песок, неумолимо утекали сквозь пальцы. Из угловатой, худенькой десятилетней сорванки Сакура превратилась в девушку, чья красота могла бы останавливать торговые флотилии и разжигать войны. К семнадцати годам природа взяла свое, наградив её фигурой, от которой у самых искусных столичных портних перехватило бы дыхание. Её тело изменилось до неузнаваемости. Формы стали выразительными, по-настоящему женственными. Тонкая талия, которую больше не нужно было безжалостно утягивать корсетами до обморока, переходила в крутые, плавные изгибы бедер. Грудь стала высокой и полной. Ужасная, грубая монастырская форма из серой шерсти, призванная скрывать женственность, парадоксальным образом лишь подчеркивала эту сводящую с ума контрастность — строгий, застегнутый на все пуговицы воротничок под самое горло и тело настоящей богини, скрытое под ним. Её лицо полностью потеряло детскую пухлость. Кожа оставалась фарфорово-бледной, как дорогой, нетронутый солнцем шелк. Но главным её оружием стали глаза — всё те же ярко-голубые, но теперь они научились быть холодными, непроницаемыми и глубокими, как ледяные воды Саут Блю. Её длинные, густые темно-каштановые волосы, за которыми она тщательно ухаживала, теперь тяжелыми, шелковистыми волнами спадали ниже талии. Она была совершенна. Идеальная, безупречная, покорная кукла, вылепленная для алтаря высшего света. — Вы — величайшая гордость нашего скромного пансиона, леди Сакура, — елейным голосом сказала настоятельница Агнесса в день выпуска, вручая ей плотный свиток сертификата об окончании обучения. Сухая рука монахини слегка дрожала. — Вы покидаете эти святые стены истинной, чистой леди, готовой к своему высокому, благородному предназначению в мире. Семья Блисс получит бриллиант чистейшей воды. Мы будем молиться за ваш счастливый брак. — Благодарю вас от всего сердца, святая сестра. Всё это стало возможным лишь благодаря вашим мудрым, неустанным наставлениям и строгости, — кротко опустив пушистые, длинные ресницы, тихо ответила Сакура. Долгий, изматывающий путь через океан, сквозь штормы и штили, обратно в родной Ист Блю прошел для неё как в густом тумане. И вот, спустя семь долгих, бесконечных лет, роскошный трехмачтовый пассажирский галеон вошел в порт Королевства Гоа. Стояло жаркое, знойное лето. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом морской соли. Сакура стояла на верхней палубе, изящно опираясь руками, затянутыми в тончайшие белые кружевные перчатки, на отполированные поручни. На ней было закрытое, строгое, но невероятно дорогое и стильное дорожное платье глубокого сапфирового цвета, которое подчеркивало каждый изгиб её идеальной фигуры. Широкополая шляпа с легкой вуалью скрывала её лицо от палящих лучей солнца. Она смотрела на приближающийся белокаменный город, возвышающийся над бухтой, и её сердце билось в груди так сильно, что, казалось, оно проломит ребра. Она дома. Первая мысль, которая молнией пронзила её разум, когда она увидела знакомые очертания Хай-Тауна, была не о родителях. Она вообще забыла об их существовании в эту секунду. Её взгляд мгновенно устремился дальше, за высокие городские стены, туда, где зеленым, диким морем возвышалась гора Колбо. «Как он сейчас выглядит?» — лихорадочно думала она, чувствуя, как от волнения пересыхает во рту. «Насколько он вырос за эти семь лет? Он ведь уже взрослый мужчина. У него всё еще остались те смешные веснушки на носу? А его плечи... они, наверное, стали совсем широкими, как у настоящих капитанов, о которых пишут в книгах. Изменился ли его голос? Вспоминает ли он меня вообще, или я для него осталась просто заносчивой городской козявкой?» Эти мысли об Эйсе, об этом диком, вспыльчивом, но таком родном мальчишке, сводили её с ума все семь лет. Она засыпала с его именем на губах и просыпалась с мыслью о его обещании. И тут же её губ коснулась теплая, нежная улыбка. «А Луффи? О боже, этот резиновый катастрофический ураган. Он всё еще такой же шумный? Всё еще растягивает свои щеки до земли и запихивает в себя по три кабана за один присест? Он тоже так вырос... Наверное, всё еще кричит, что станет Королем Пиратов на весь лес». Ожидание скорой встречи стало просто невыносимым, физически болезненным. Она знала из архивов, что до сезона осенних штормов и идеального времени для отплытия с этого острова оставалось еще около четырех или пяти месяцев. Эйс, которому уже исполнилось семнадцать, наверняка готовится, собирает припасы, возможно, ищет лодку. У неё было время. Но ей хотелось плюнуть на все правила, сорвать с себя это душное, тяжелое платье, спрыгнуть прямо в воду, доплыть до берега, бежать босиком по траве и запрыгнуть к ним обоим на шею. Однако, когда корабль величественно пришвартовался к главной пристани, и слуги спустили тяжелый дубовый трап, Сакуре пришлось безжалостно наступить на горло собственным, бушующим желаниям. Её время еще не пришло. На пристани её встречала целая помпезная делегация. Лорд Алистер, чьи виски за эти годы изрядно поседели, и леди Эвелин, всё такая же безупречно ледяная, надменная и затянутая в корсет, стояли в окружении стражи и слуг. Сакура сделала глубокий вдох, натянула на лицо свою лучшую, самую совершенную маску, и плавно, с идеальной, неторопливой грацией истинной королевы сошла по трапу. Она остановилась в двух шагах от родителей, плавно опустилась в безупречно выверенный, грациозный реверанс, склонив голову ровно настолько, чтобы показать абсолютную покорность, но не уронить аристократического достоинства. — Отец. Матушка. Я безмерно счастлива наконец-то вернуться под светлый кров родного дома, — её голос звучал как тихий перезвон дорогих хрустальных бокалов — мягко, ровно, и мелодично. Лорд Алистер замер, окинув дочь долгим, пристальным, оценивающим взглядом, словно придирчивый купец, осматривающий бесценный товар. Он ожидал увидеть всё ту же колючую бунтарку с горящими яростью глазами, готовую огрызаться на его слово. Но перед ним стояла взрослая, невероятно красивая, статная и абсолютно послушная женщина. Его взор скользнул по её скромно опущенным ресницам, по спокойной, расслабленной позе, в которой не было ни капли напряжения или скрытой угрозы. Лицо отца медленно, но верно расплылось в широкой, самодовольной улыбке абсолютного победителя. — Сестра Агнесса нисколько не преувеличивала в своих ежемесячных отчетах, — невероятно довольно произнес Алистер, поворачиваясь к жене. — Этот суровый монастырь действительно сотворил чудо, в которое я почти не верил. Ты стала настоящей леди Кроуфорд, Сакура. Безупречной. Мы гордимся тобой. — И твоя внешность... — леди Эвелин одобрительно, чуть прищурившись, кивнула, разглядывая роскошную фигуру дочери. — Ты расцвела, как самый редкий цветок. Лорд Карл будет в неописуемом, абсолютном восторге, когда увидит тебя. Карета ждет. Сегодня вечером мы даем грандиозный приветственный бал в твою честь. Весь свет Хай-Тауна соберется посмотреть на тебя. Тебе нужно подготовиться и принять ванну после дороги. «Бал. Приемы. И снова этот мерзкий слизняк Карл», — Сакура мысленно, тяжело вздохнула, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь кротко улыбнулась, не поднимая глаз. — Как пожелаете, матушка. Я готова исполнить любой ваш приказ. Первые дни в Хай-Тауне превратились для неё в сверкающий, душный и бесконечно утомительный калейдоскоп. Родители, желая похвастаться своим «исцеленным» и покорным бриллиантом перед всем высшим светом, таскали Сакуру с одного мероприятия на другое. Званые обеды, долгие чаепития в садах Губернаторского дворца, скучные благотворительные вечера и приемы в посольствах. Сакура играла свою роль безукоризненно, с пугающим мастерством. Она позволяла горничным часами делать ей сложные прически и одевать себя в самые дорогие, душные шелковые наряды. Она часами сидела за длинными столами, изящно, едва касаясь губами, отпивая чай и ведя светские, абсолютно пустые беседы о погоде, новых налогах и кружевах с местными, напыщенными аристократками. Она мило улыбалась графам, баронам и молодым наследникам, которые просто не могли отвести похотливых, масленых взглядов от её глубоких декольте, длинной шеи и тонкой талии. — О боги, леди Сакура, вы так изменились, вас просто не узнать! — звонко, но с плохо скрываемой завистью щебетала Сесилия Блисс. За эти семь лет сестра Карла изрядно раздалась вширь от обилия сладкого, её лицо покрылось слоем пудры, чтобы скрыть недостатки, и теперь она с явным раздражением косилась на идеальную фигуру подруги детства. — В вас совсем не осталось той пугающей, жуткой дикости. Вы стали такой... правильной. Такой скучной, в хорошем смысле этого слова, конечно же. — Жизнь в молитвах, смирении и чтении святых книг учит ценить настоящие, вечные добродетели, леди Сесилия, — отвечала Сакура, мягко, благосклонно улыбаясь, в то время как мысленно она представляла, как выплескивает чашку горячего чая прямо в это напудренное, лицемерное лицо. — Бунтарство — удел глупцов. Но всё это время, пока она вежливо кивала, улыбалась и поддерживала бессмысленные разговоры, её мысли были бесконечно далеко за этими высокими, украшенными лепниной каменными стенами. Она стояла на роскошном балконе особняка с хрустальным бокалом дорогого шампанского в руке, окруженная десятком молодых, богатеньких ухажеров, наперебой делающих ей комплименты, но смотрела она только в одну точку — на темнеющий вдали силуэт горы Колбо. «Что он делает сейчас? Охотится на гигантского тигра? Или, может, они с Луффи снова устроили драку из-за куска мяса и разнесли половину леса? Неужели они не знают, что корабль из Саут Блю уже прибыл? Или Эйс всё-таки ждет, когда я приду сама, как мы и договаривались? Эйс... Луффи... Подождите еще немного. Совсем чуть-чуть. Мне нужно усыпить их бдительность до конца, чтобы они даже не думали выставлять охрану». Ключевым, самым сложным испытанием её выдержки стал грандиозный вечерний прием в Губернаторском дворце, устроенный в честь их грядущей свадьбы, на который была приглашена семья Блисс в полном составе. Бал был в самом разгаре. Жара стояла невыносимая, сотни свечей в хрустальных люстрах делали воздух тяжелым. Сакура стояла в самом центре роскошного зала в потрясающем платье цвета бургундского вина, которое облегало её тело, оставляя открытыми хрупкие, изящные ключицы и плечи. Её волосы были собраны в высокую прическу, из которой была выпущена лишь одна кокетливая прядь, подчеркивающая длину шеи. Толпа разряженных гостей почтительно расступилась, и к ней направился он. Лорд Карл Блисс. Ему исполнилось девятнадцать. Он вытянулся, став еще более долговязым, сутулым и болезненно бледным. Светлые волосы были щедро зализаны назад гелем по последней моде столицы. В его глазах всё так же читалась врожденная надменность и жестокость. Но когда Карл подошел ближе и наконец поднял глаза на свою невесту, вернувшуюся из ссылки... он буквально споткнулся на ровном месте, едва не выронив бокал. Карл замер, приоткрыв рот, как выброшенная на берег рыба. Его блеклые глаза расширились до предела, жадно, почти неприлично, раздевая её взглядом. Он скользил по её идеальному лицу, опускался к глубокому, манящему вырезу платья, задерживался на тонкой талии и крутых изгибах бедер. Он громко, судорожно сглотнул, так что дернулся его кадык. Он ожидал увидеть симпатичную, но забитую, серую монастырскую мышь, сломленную долгими годами молитв. А перед ним стояла настоящая богиня, излучающая такую взрослую, притягательную женственность и спокойствие, что у него мгновенно пересохло во рту. — С-Сакура... леди Сакура, — его писклявый, противный голос предательски дрогнул и сорвался, когда он попытался изобразить галантность и уверенность в себе. Карл поспешно, потными руками схватил её ладонь и прижался влажными, неприятно горячими губами к её пальцам, задерживаясь гораздо дольше положенного этикетом. — Вы... вы превзошли все мои самые смелые, самые дикие ожидания. Семь лет разлуки были настоящей пыткой для моего влюбленного сердца, но, видя вас сейчас, в этом зале... я понимаю, что ожидание того стоило. Вы ослепительны. Вы — бриллиант Хай-Тауна. Сакуре пришлось призвать на помощь всю свою колоссальную, семилетнюю монастырскую выдержку, чтобы не отдернуть руку с неприкрытым отвращением, и не стереть эту сальную, похотливую ухмылку с его бледного лица. Она стояла и смотрела на этого жалкого, жестокого аристократа, и в её голове невольно возникло яркое, разрывающее сердце сравнение. Она вспомнила руки Эйса. Теплые, мозолистые, сильные руки. Руки, которые однажды так осторожно, с такой непередаваемой нежностью бинтовали её сломанную лодыжку. Она вспомнила чистый, искренний, до коликов в животе заразительный смех Луффи, когда он уплетал её шоколадное печенье. Разница между этим слизким, холодным слизнем Карлом и её живыми, настоящими мальчишками из леса была настолько гигантской, что Сакуре хотелось истерически расхохотаться прямо в его самодовольное лицо. Но она опустила ресницы, мастерски изображая идеальную девичью скромность и смущение, и мягко, покорно улыбнулась. — Вы слишком, слишком добры ко мне, мой лорд Карл. Ваши слова смущают меня, — её голос был сладкой патокой, отравленной смертельным ядом, которого этот глупец совершенно не замечал. — Все эти долгие годы в холодном монастыре я лишь усердно молилась о том, чтобы стать достойной партией для вас, чтобы научиться быть хорошей женой и оправдать все надежды наших великих семей. Карл расплылся в самодовольной, собственнической улыбке, гордо расправив узкие плечи. Его эго в этот момент было раздуто до самых небес. Эта потрясающая, роскошная женщина была полностью в его власти, покорная, сломленная и готовая подчиняться. — И вы оправдали их, уверяю вас, любовь моя. Наша свадьба станет главным, самым обсуждаемым событием десятилетия! Мы будем блистать при дворе короля! Я уже заказал для вас невероятное колье с редчайшими изумрудами из Ист Блю... Он продолжал что-то вещать своим мерзким голосом, не выпуская её руки из своих влажных пальцев, придвигаясь всё ближе и ближе, нагло вторгаясь в её личное пространство. Сакура терпела. Она вежливо кивала, изредка вставляя короткие, ничего не значащие фразы согласия, гениально играя роль идеальной, смиренной жертвы, которая рада своей участи. Лорд Алистер и леди Эвелин наблюдали за этой сценой с другого конца огромного зала, стоя у фуршетного стола. — Просто посмотри на них, — с глубоким, абсолютным удовлетворением произнес отец, попивая дорогой выдержанный коньяк. — Она даже не пытается спорить. Она смотрит ему прямо в рот и ловит каждое слово. Никаких диких выходок, никакой дерзости, никаких глупых мыслей. — Да, — величественно кивнула леди Эвелин, поправляя бриллиантовое колье на шее. — Я думаю, мы можем наконец-то спокойно выдохнуть, Алистер. Наша самая большая проблема решена. Она больше никогда не доставит нам хлопот. Монастырь сделал свое дело. И именно на этот эффект абсолютной расслабленности Сакура и рассчитывала. План сработал безупречно. Капкан захлопнулся, но не для неё, а для них. Спустя три дня после этого триумфального приема, родители, окончательно убедившись в полнейшей покорности, безопасности и предсказуемости дочери, собрались в дорогу. Им нужно было срочно, не откладывая, отбыть в столицу Королевства Гоа для урегулирования последних коммерческих и юридических деталей масштабного брачного контракта. Поездка должна была занять около недели, а может и больше. Сакуру оставили в особняке, решив, что ей больше не нужна многочисленная стража под окнами, поручив её заботам бабушки Элеоноры, которая специально, по такому случаю, приехала из своего загородного поместья, и, конечно же, преданной служанке Эльзе. Было раннее, обжигающе жаркое летнее утро. Солнце уже безжалостно палило, обещая невыносимый зной. Цикады в саду трещали так громко, что закладывало уши. Сакура стояла на парадном мраморном крыльце особняка, скромно сложив руки на животе. На ней было легкое, но закрытое домашнее платье. Она с кроткой, идеальной, чуть грустной улыбкой послушной дочери изящно махала уезжающей огромной карете родителей. Она стояла в этой позе, не шевелясь ни на миллиметр, пока громкий стук копыт не стих за высокими коваными воротами, а столп пыли на дороге окончательно не улегся. И вот тогда... впервые за семь долгих, мучительных лет, маска идеальной леди дала трещину и рассыпалась в пыль. Плечи Сакуры резко расслабились. Она глубоко выдохнула, словно сбросила с себя тяжеленные, пудовые кандалы, которые носила всю жизнь. Её идеальная, струновидная осанка сменилась легкой, расслабленной и абсолютно свободной позой. Её губы изогнулись в широкой, дерзкой, искренней и абсолютно живой улыбке. Глаза полыхнули диким огнем. Она развернулась на каблуках, отбросила все манеры и почти бегом бросилась обратно в прохладный холл особняка, с грохотом захлопнув за собой парадные двери. В малой гостиной её уже ждали. Бабушка Элеонора, которая за эти годы стала еще более сморщенной, но сохранила свой невероятно острый, живой и насмешливый взгляд, сидела в кресле у холодного камина. Рядом, нервно теребя белоснежный кружевной передник, стояла повзрослевшая, расцветшая Эльза. Сакура влетела в комнату ураганом, на ходу вытаскивая десятки шпилек из своей сложной, стягивающей голову прически. Тяжелые, темные каштановые волны волос роскошным водопадом рассыпались по её спине и плечам. Она подбежала к креслу и, совершенно забыв про свой дорогой шелковый наряд и правила приличия, рухнула на колени прямо на пушистый ковер, утыкаясь лицом в теплые колени бабушки. — Бабушка... — прошептала Сакура, и в её голосе зазвучали те самые теплые, дрожащие, живые нотки, которые она прятала в себе все семь лет. — Я думала, я сойду там с ума. Это было невыносимо. Элеонора ласково, своими морщинистыми, но сильными руками погладила её по густым волосам, тихо, раскатисто рассмеявшись. — Ох, мой маленький, отважный воробушек. Ты выросла в невероятно хитрую, умную и опасную птицу. Я видела, как ты смотрела на этого скользкого слизняка Блисса на балу. Истинная актриса, достойная лучших театров Ист Блю. Я даже сама почти поверила на секунду, что эти проклятые монахини действительно сломали тебя. Почти. Сакура подняла голову, и её ярко-голубые глаза сверкнули тем самым озорным, непокорным огнем, по которому так скучали стены этого дома. — Они никогда меня не сломают. Никто и никогда. Я заучила их дурацкие правила и молитвы только для того, чтобы они наконец-то отвернулись и открыли дверь клетки. Эльза, не сдержав нахлынувших эмоций, громко всхлипнула и, забыв о всякой субординации, бросилась к своей госпоже, обнимая её за плечи и заливаясь слезами радости. — Леди Сакура! Вы так выросли! Вы стали такой красивой, самой красивой во всем Королевстве! Я так боялась... мы так боялись, что вы забыли нас... забыли всё, что было раньше! — Эльза, милая, ну как я могла? — Сакура крепко, порывисто обняла служанку в ответ, счастливо смеясь сквозь выступившие слезы долгожданного облегчения. — Без вас двоих я бы не выжила в том аду. Я помню каждую секунду. Каждое слово. И я готова. Я ждала этого дня семь лет. Сакура быстро поднялась на ноги. В её движениях больше не было той плавной, нарочитой медлительности аристократки. Сакура посмотрела на Элеонору. — Они живы, бабушка? — её голос дрогнул от волнения, выдавая тот страх, который она носила в себе все эти годы. — Эйс... и Луффи? — Живы, мой воробушек, еще как живы, здоровы и полны сил, — тепло, с гордостью улыбнулась Элеонора, раскуривая свою любимую вишневую трубку. — Городские стражники только и воют, да зубами скрежещут от того, что эти двое вытворяют в лесах горы Колбо и в Сером Терминале. Они выросли в настоящих, пугающих монстров. Эйсу уже семнадцать. И, по слухам, которые доносит мне верная прислуга из портовых таверн, он активно собирает припасы. Он готовится к отплытию. Строит лодку. У тебя осталось не так много времени. Месяца четыре, может, пять, не больше. Сердце Сакуры бешено заколотилось, норовя выпрыгнуть из груди. Четыре месяца. Он здесь. Он жив. Он взрослый. И он ждет её. Луффи ждет её. Ждать до вечера? Прятаться в темноте? Нет. Она больше не собиралась терять ни единой секунды своей жизни. — Эльза! — звонко, радостно скомандовала Сакура. — Сними с меня это душное барахло! Неси мне самую простую, удобную одежду! На улице невыносимое пекло. Дай мне обычные, короткие шорты, легкую льняную майку и мои сапоги! Мне нужно уйти. Прямо сейчас. — Миледи, но прямо сейчас утро! — ахнула служанка, всплеснув руками. — Солнце высоко, патрули ходят, вас могут заметить у стены! — Плевать на патрули! Я знаю этот город лучше них! — Сакура уже на ходу расстегивала пуговицы своего дорогого платья, отбрасывая его на кресло. Переодевшись в короткие шорты, открывающие длинные, стройные ноги, и простую белую майку, которая плотно облегала её высокую грудь, Сакура сунула стилет за пояс. Она была готова. Она была свободна. И она собиралась выполнить свою клятву. Выбравшись за пределы поместья через заросшую плющом потайную калитку, Сакура полной грудью вдохнула тягучий, летний воздух. Солнце уже стояло высоко, безжалостно раскаляя каменную брусчатку улиц Хай-Тауна, но ей было абсолютно всё равно. Впервые за семь лет её тело не было заковано в жесткий панцирь из китового уса. Простая, тонкая белая майка плотно облегала её фигуру, позволяя коже дышать, а короткие шорты не сковывали движений. Путь через Нижний город прошел незаметно. Местные оборванцы, прячущиеся в тени покосившихся лачуг от полуденного зноя, лишь провожали ошарашенными взглядами потрясающе красивую девушку. Вскоре грязные улочки сменились бескрайними пустошами Серого Терминала. Сакура остановилась на вершине мусорного холма, утирая выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони. За семь лет здесь мало что изменилось. Горы ржавого железа, гниющих корабельных досок и бытовых отходов всё так же возвышались до самого горизонта, курились едким желтым дымом под палящим солнцем. Но кое-где природа брала свое — сквозь пепел того страшного пожара, унесшего жизнь Сабо, пробивалась упрямая, жесткая зеленая трава. Сакура медленно пошла вперед, ловко перепрыгивая через черные лужи и ржавые трубы. Воспоминания нахлынули на неё бурным, неконтролируемым потоком. Она вспомнила, как провалилась здесь в гнилые доски, и как бандит с ножом занес над ней руку. Вспомнила тот первобытный ужас. И вспомнила, как Эйс, словно разгневанный демон, обрушился на них с небес, чтобы спасти её. Как она плакала, вцепившись в его шею, и как его уши полыхали красным цветом от смущения. От этих воспоминаний на её губах заиграла теплая улыбка. Она миновала свалку и наконец-то ступила под спасительную, прохладную сень исполинских деревьев горы Колбо. Лес встретил её непрерывным треском тысячеголосого хора цикад. Сакура шла по еле заметной, заросшей папоротниками тропе. Лес вокруг казался огромным, первобытным, но больше не пугал её. За годы в монастыре она физически окрепла, её реакция стала молниеносной благодаря тайным ночным тренировкам, а бабушкин стилет, покоящийся за поясом шорт, придавал абсолютную уверенность. Её ноги сами несли её по давно знакомому маршруту. И вскоре она вышла на знакомую поляну. Сакура остановилась, тяжело дыша от быстрой ходьбы. Перед ней возвышалось то самое гигантское дерево. На его ветвях всё так же располагался их старый форт. Время не пощадило его. Веревочная лестница давно сгнила и оборвалась, крыша местами провалилась, а деревянная платформа поросла густым зеленым мхом. Девушка подошла к стволу, упираясь ладонями в шершавую, теплую кору. «Здесь мы ели то полусырое мясо крокодила», — с щемящей нежностью подумала она, закрывая глаза. Она словно наяву услышала заразительный, беззаботный смех Луффи: «Она съела кусок Эйса! Сакура крутая!». Она вспомнила, как они сидели здесь вчетвером на краю платформы, свесив ноги в ночную бездну, и смотрели на звезды. Вспомнила Сабо, который чертил углем на досках их первые пиратские планы. Этот заброшенный домик был памятником их детства. Памятником их мечтам и клятвам, данным до того, как жестокий мир вмешался в их судьбы. — Я вернулась, Сабо, — тихо, в пустоту прошептала Сакура, глядя на прогнившие доски. — Твой навигатор на месте. И я собираюсь выполнить наше обещание. Она развернулась и решительно зашагала дальше, вглубь леса, к логову горных бандитов. Чем ближе она подходила к хижине Дадан, тем сильнее, как сумасшедшее, колотилось её сердце. Оно билось так громко, что казалось, этот стук должен был распугать всех птиц в округе. Ладони слегка вспотели от волнения. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках. «Семь лет. Боже, прошло семь лет. Луффи уже четырнадцать! Наверное, он вытянулся, но остался таким же дурачком, любящим мясо. А Эйс...» При мысли об Эйсе её бросило в жар. Ей было безумно страшно и одновременно сладостно-радостно. Узнает ли он её? Поймет ли, кто перед ним стоит? Или она настолько изменилась, что он поднимет на неё свою трубу, как на чужачку? Вдруг сквозь треск цикад до неё донеслись знакомые, невероятно громкие звуки. Звон бьющейся посуды. Треск ломающегося дерева. Отборная, многоэтажная бандитская ругань и... — МЯСО-О-О-О! ОТДАЙ! ЭТО МОЙ КУСОК, ЭЙС! — раздался пронзительный и абсолютно счастливый вопль, от которого Сакура едва не рассмеялась в голос прямо в кустах. Это был Луффи. Его голос стал чуть ниже, чуть взрослее, но интонации вечно голодного резинового монстра остались неизменными. — Отвали, мелкий паразит! Я его выследил, я его убил, значит, окорок мой! И вообще, ты уже сожрал целого медведя на завтрак! Куда в тебя лезет?! — прогремел в ответ другой голос. Сакура как вкопанная замерла за широким стволом дуба, всего в паре десятков метров от поляны перед хижиной бандитов. Её дыхание перехватило. Голос Эйса. Он стал глубоким, низким, по-настоящему мужским. От одного звука этого голоса по её рукам побежали мурашки, а в животе запорхали те самые пресловутые бабочки, о которых так мечтали глупые аристократки в Хай-Тауне. Она осторожно выглянула из-за дерева. Перед длинной деревянной хижиной Дадан царил привычный, абсолютный хаос. На поляне горел огромный костер, над которым на толстом вертеле жарилась туша гигантского тигра. Вокруг суетились бандиты. А в самом центре поляны происходила эпичная битва за еду. Луффи, одетый в простую красную майку и синие шорты, растянул свои резиновые руки на несколько метров, пытаясь выхватить огромный, капающий жиром кусок мяса. На его голове красовалась та самая соломенная шляпа, которую ему подарил Шанкс. Он действительно вытянулся, перестал быть тем круглым малышом, его мышцы стали более очерченными, но на лице всё так же сияла широкая, беспечная улыбка и шрам под левым глазом. Но её взгляд мгновенно, как магнитом, притянуло к нему. К Эйсу. Он стоял спиной к лесу, отбиваясь от Луффи куском палки. И боги, как же он изменился. Сакура не могла оторвать глаз, чувствуя, как краска стремительно заливает её щеки. От того угловатого, тощего мальчишки не осталось и следа. Перед ней стоял молодой, невероятно сильный семнадцатилетний мужчина. Эйс был высоким, с широкими, развернутыми плечами и рельефной спиной. Он был без рубашки, демонстрируя свое тренированное тело. На нем были знакомые черные шорты по колено, подвязанные толстым ремнем с большой буквой "А" на пряжке, и тяжелые высокие ботинки. А на левой руке, прямо над бицепсом, красовалась свежая татуировка — буквы "ASCE", где буква "S" была перечеркнута крест-накрест. Память о Сабо. Увидев эту татуировку, Сакура почувствовала, как к горлу подступил ком. Он сдержал клятву. Он ничего не забыл. Черные, непослушные волосы Эйса стали немного длиннее, всё так же небрежно спадая на шею. — Эй, паршивцы! А ну перестали разносить двор! — на крыльцо хижины вывалилась Дадан, всё такая же массивная, с рыжими кудрями и неизменной сигаретой в зубах. — Эйс, ты же собирался сегодня в порт за смолой для лодки! Какого черта ты тут прохлаждаешься?! До твоего отплытия осталось всего ничего, а у тебя еще мачта не готова! — Да иду я, старая карга! — огрызнулся Эйс, отпихивая Луффи ногой и откусывая огромный кусок от отвоеванного окорока. — Дай хоть поесть нормально перед дорогой! Сакура поняла, что больше не может ждать ни секунды. Её сердце сейчас просто выскочит из груди. Она сделала глубокий вдох, вышла из-за ствола дуба и шагнула на залитую палящим солнцем поляну. В лесу стояла жара, цикады трещали как безумные, но ей казалось, что вокруг наступила абсолютная, звенящая тишина. Она шла медленно, плавно, её белая майка и короткие шорты контрастировали с загорелой кожей, а длинные темные волны волос переливались в лучах солнца. Первым её заметил Доггер, один из бандитов, который как раз нес охапку дров. Он остановился как вкопанный, дрова с грохотом посыпались из его ослабевших рук на землю. Его челюсть в буквальном смысле отвисла. — М-матерь божья... — прохрипел он, протирая глаза грязным кулаком, словно увидел лесную нимфу. Шум падающих дров привлек внимание остальных. Один за другим бандиты замолкали, поворачиваясь к лесу, и застывали на месте с открытыми ртами. Луффи, который в этот момент готовился к очередной резиновой атаке на Эйса, удивленно моргнул, заметив, что все смотрят куда-то ему за спину. Он перестал жевать, его длинные руки со шлепком вернулись в нормальное состояние. Он обернулся. Луффи с минуту просто хлопал своими огромными, круглыми глазами, разглядывая потрясающе красивую, взрослую девушку, которая стояла на краю поляны и тепло, с нежной улыбкой смотрела прямо на них. Он склонил голову набок. — А? Это еще кто? — озадаченно спросил Луффи, ковыряя в носу. — Какая-то городская пришла. Эй, ты заблудилась? У нас нет еды для чужаков! Эйс, всё еще стоя спиной к лесу, раздраженно выдохнул, прожевывая мясо. — Кого там еще черти принесли? — недовольно буркнул он, поворачиваясь. — Я же сказал, чтобы эти идиоты из Терминала не совались на нашу... Слова застряли в его горле. Эйс замер. Его рука с куском мяса безвольно опустилась. Он смотрел на девушку, стоящую в двадцати шагах от него. На её длинные ноги, открытые короткими шортами. На облегающую белую майку, подчеркивающую высокую грудь. На её фарфоровое, красивое лицо с точеными скулами и густыми темными волосами. Его мозг на секунду отказался воспринимать реальность. Он видел перед собой невероятную, сногсшибательную женщину, которая казалась пришелицей из совершенно другого мира. Но потом его взгляд поднялся выше. Он посмотрел в её глаза. В эти бесконечно глубокие, чистые, ярко-голубые глаза. И мир вокруг Эйса с оглушительным грохотом остановился. Кусок мяса выпал из его руки и шлепнулся в пыль. Его глаза расширились до невозможных размеров. Лицо, еще секунду назад выражавшее привычное раздражение, начало стремительно, на глазах, бледнеть, а затем — заливаться густой, яркой, пунцовой краской от шеи до самых кончиков ушей. Дыхание перехватило так, словно его только что ударил под дых сам Гарп. — С... С-Са... — он не мог произнести ни слова, лишь беспомощно, как выброшенная на берег рыба, открывал и закрывал рот. Но договорить ему не дали. В голове Луффи шестеренки, которые обычно крутились с жутким скрипом, наконец-то встали на место. Он связал эти голубые глаза, эту хитрую улыбку и запах жасмина воедино. — САКУРА-А-А-А-А!!! — заорал Луффи нечеловеческим голосом, от которого содрогнулись деревья на горе Колбо, напрочь перебивая невнятное мычание брата. Он не просто побежал к ней. Он вытянул свои резиновые руки на двадцать метров, ухватился за ствол дуба позади неё и с силой катапульты запустил себя вперед. — ТЫ ВЕРНУЛАСЬ! ШИ-ШИ-ШИ! Сакура только и успела, что радостно рассмеяться и раскинуть руки в стороны. Резиновый мальчишка с размаху врезался в неё, плотно обвив её талию своими длинными руками и ногами, как осьминог, и с хохотом повалил её на мягкую траву. — Луффи! Боже, ты такой тяжелый стал! Раздавишь же! — смеялась Сакура, барахтаясь в траве и крепко обнимая этого невероятного, теплого мальчишку. Луффи радостно хохотал, тычась носом в её плечо и наотрез отказываясь отпускать. Эйс, всё еще стоявший как вкопанный, наконец-то отмер. Вид того, как эта ослепительная красотка валяется в траве в обнимку с его неугомонным братом, резко вывел его из любовного паралича и включил привычный, защитный механизм — агрессию и ворчание. Он до боли сжал кулаки, чувствуя, как уши всё еще горят, и быстрым, тяжелым шагом подошел к ним. — Эй! А ну слезь с неё, придурок резиновый, ты ей сейчас все ребра переломаешь! — рявкнул Эйс, грубо хватая Луффи за шиворот майки и без церемоний оттаскивая его в сторону. Сакура, всё еще смеясь, поднялась на ноги и отряхнула шорты от прилипшей травы. Она подняла сияющий, полный нежности взгляд на Эйса, готовясь сказать ему, как сильно она скучала, но не успела и рта раскрыть. — А ты! — Эйс резко повернулся к ней, злобно (как ему самому казалось) нахмурил брови. Его лицо всё еще было предательски красным, а глаза нервно бегали, изо всех сил стараясь не опускаться ниже её ключиц, потому что это мгновенно сбивало его с мыслей. — Какого черта ты тут делаешь в таком виде?! Ты вообще в зеркало смотрела, прежде чем в лес переться?! Сакура удивленно моргнула, её улыбка дрогнула. — В каком еще виде? — В таком! — Эйс нелепо, размашисто указал рукой на её голые ноги. — По лесу ходят в плотных штанах, козявка! Тут полно колючек, ядовитых клещей и змей! А ты приперлась в этих... этих дурацких, коротких огрызках ткани! Ты бы еще бальное платье надела! Городская неженка, семь лет в тепличных условиях просидела и совсем мозги растеряла?! Внутри Сакуры мгновенно вспыхнула искра. Семь лет она покорно молчала, глотала обиды и терпела Карла. А теперь этот веснушчатый баран смеет на неё орать в первую же минуту их долгожданной встречи?! — Ах ты, придурок неотесанный! — Сакура дерзко уперла руки в бока, гордо вскинув подбородок. Её голубые глаза угрожающе сузились. — На улице невыносимое пекло! Жара градусов тридцать! Я что, должна была париться в шерстяных штанах, чтобы тебе было спокойнее?! Я дошла сюда через весь лес и ни разу не поцарапалась! — Да потому что тебе просто повезло! — продолжал громко бушевать Эйс, упрямо не желая отступать. — Это лес горы Колбо! Здесь выживают, а не на пляже загорают! Завтра же пойдешь и наденешь нормальную одежду! — Не указывай мне, что носить, капитан-без-рубашки! — парировала она, шагнув к нему и ткнув его тонким пальцем прямо в твердую, загорелую грудь. — Сам-то стоишь полуголый, и ничего, клещи тебя почему-то не съели! У тебя просто характер такой мерзкий, тебе лишь бы придраться к чему-нибудь! Они стояли почти вплотную друг к другу, сверля друг друга полными искр взглядами. Эйс набрал в грудь побольше воздуха, готовясь выдать очередную гневную тираду про безопасность... Но вдруг осекся на полуслове. Он посмотрел на её разрумянившееся от спора лицо. На то, как смешно и забавно она морщит носик, когда злится. На её упрямо сжатые, пухлые губы. На блестящие от искреннего возмущения глаза. Вся его напускная ярость просто испарилась, растаяла без следа, как утренний туман под палящим солнцем. Он смотрел на неё, такую дерзкую, живую, настоящую, и чувствовал, что сейчас просто растает от нежности. О боги, она была до одури милой, когда ругалась с ним. Эйс тяжело, протяжно выдохнул, поднимая белый флаг. Он потер переносицу двумя пальцами и отвел взгляд в сторону, чувствуя, как остатки злости сменяются теплой, глупой улыбкой, которую он изо всех сил пытался спрятать за ладонью. — Ладно... черт с тобой, — тихо, уже без всякой агрессии буркнул он, потирая затылок. — Ходи в чем хочешь, упрямая козявка. Только если тебя сожрет медведь, я твой труп тащить не буду, так и знай. Сакура победно хмыкнула, скрестив руки на груди. — Медведя я сама напугаю. Она сделала еще один шаг вперед, сокращая то крошечное расстояние, что еще оставалось между ними. Вся её злость улетучилась так же быстро, как и началась. — Привет, Эйс, — уже совсем другим, мягким, бархатным голосом произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Эйс сглотнул. Он больше не мог сопротивляться. Он поднял руки и осторожно, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, притянул её к себе. Как только её руки легли ему на плечи, он сжал её в крепких, отчаянных объятиях, зарываясь лицом в водопад её каштановых волос. От неё потрясающе пахло жасмином. — Долго же ты ехала, — хрипло прошептал он ей в волосы, не желая отпускать. — Я уже думал, ты решила стать монашкой навсегда. — Не дождешься, дикарь, — счастливо улыбнулась она, утыкаясь носом в его плечо. Весь остаток дня на поляне у хижины Дадан царил настоящий праздник. Бандиты выкатили из погреба эль, зажарили еще одного кабана, и гулянка затянулась до самой поздней ночи. Сакура сидела на бревне рядом с Эйсом и Луффи. Она взахлеб рассказывала им о своем монастырском заключении, о том, как тайком вскрывала замки, крала карты у настоятельницы и изучала навигацию по ночам. — Ого! Ты воровала у злых монашек?! — восторженно кричал Луффи, набивая щеки мясом. — Сакура, ты настоящая пиратка! А я тренировался каждый день! Мой удар стал сильным как пушка! Эйс сидел рядом, вальяжно вытянув длинные ноги. Он пил эль и делал вид, что внимательно слушает про карты морских течений, но на самом деле просто пожирал её взглядом. Каждый раз, когда Сакура поворачивалась к нему, ловя его взгляд, он тут же отворачивался, хмурил брови и делал вид, что смотрит на огонь. Когда стемнело и пьяные бандиты расползлись спать по углам, они остались втроем у затухающих углей. Луффи, объевшись мяса до состояния шара, быстро заснул прямо на траве, громко и беззаботно сопя. Сакура пододвинулась чуть ближе к Эйсу, глядя на искры костра. — Бабушка сказала, что ты уже построил лодку и собираешь припасы, Эйс, — тихо, с замиранием сердца сказала Сакура. — Значит... мы скоро отплываем? У меня есть целых четыре месяца, чтобы подготовиться и сбежать из дома окончательно. Я так долго ждала этого дня. Эйс замер. Его рука с кружкой остановилась на полпути к губам. Он посмотрел на спящего Луффи, а затем перевел тяжелый, невероятно серьезный взгляд на Сакуру. В его глазах отражались отблески пламени. — Я отплываю, Сакура, — произнес он, тщательно чеканя каждое слово. Не "мы", а "я". Сакура замерла. Её счастливая улыбка медленно сползла с лица, уступив место болезненному непониманию. — Что значит... «я»? Эйс, мы же обещали. Я твой навигатор. — Ты им будешь, — Эйс со стуком поставил кружку на землю и повернулся к ней всем корпусом. Его голос был твердым, не терпящим возражений, но в глазах читалась боль от того, что ему приходится это говорить. — Но не сейчас. И Луффи тоже останется здесь еще на три года. Я отплываю один. — Но почему?! — Сакура вскочила на ноги, её голос дрогнул от подступающей обиды и гнева. — Я изучила всё! Я знаю течения лучше любого капитана в Ист Блю! Я семь лет терпела этот ад ради того, чтобы... — Потому что море безжалостно! — Эйс тоже поднялся, возвышаясь над ней. Он с силой схватил её за плечи, глядя прямо в её растерянные голубые глаза. — Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, знания из книжек спасут тебя от ядер Дозора или от клыков Морских Королей? Я поклялся, что не дам никому из вас умереть. Но сейчас я еще недостаточно силен, чтобы защитить тебя в Гранд Лайн. Я должен пойти первым. Я должен проложить путь, набрать команду и стать по-настоящему сильным капитаном. Только тогда я смогу забрать тебя. Сакура смотрела на него, кусая губы. Слезы обиды застилали глаза. Он считал её слабой. Он хотел оставить её здесь, в этой клетке с мерзким Карлом. — Эйс... ты же знаешь, что будет через год, — прошептала она сорванным голосом, опуская голову. — Как только мне исполнится восемнадцать, родители выдадут меня замуж за Карла Блисса. Они запрут меня в его замке навсегда. Ты оставишь меня ему? Эйс напрягся всем телом. Упоминание этого слизняка подействовало на него как красная тряпка на быка. Его пальцы на её плечах сжались сильнее, но не причиняя боли. Он наклонился ближе к её лицу, и на его губах внезапно расцвела хитрая, дерзкая и абсолютно пиратская ухмылка. — Пусть только попробуют, — проговорил он, и в его глазах вспыхнуло опасное пламя. — Слушай меня внимательно, козявка. Я отплываю один, чтобы стать сильнее. Но я не собираюсь отдавать тебя этому ублюдку. Готовься к свадьбе. Шей платье, приглашай гостей, играй роль идеальной доченьки. Сакура непонимающе подняла на него заплаканные глаза. — Что..? — Потому что ровно через год, — Эйс наклонился к её уху, обдавая горячим дыханием, — в тот самый день, когда этот хлыщ попытается надеть тебе на палец кольцо... я ворвусь на эту чертову свадьбу. Я разнесу их дворец к дьяволу и украду тебя прямо из-под венца. Как настоящий пират. Сакура широко распахнула глаза, её сердце сделало бешеный кульбит. Слезы высохли сами собой. Она смотрела на его наглую, уверенную улыбку, и всё внутри неё переворачивалось от восторга. — Ты... ты серьезно устроишь погром на свадьбе аристократов? — прошептала она, и на её губах против воли тоже начала расплываться улыбка. — За нами пошлют весь Дозор Ист Блю. — Значит, мы надерем им задницы, — Эйс самодовольно хмыкнул, отпуская её плечи и щелкая её по носу. — Так что не вздумай расслабляться этот год. Тренируй свои навигаторские навыки. Когда я приду за тобой, у нас не будет времени на долгие сборы. Мы сбежим прямо в море. Договорились? Сакура посмотрела на него. На своего сумасшедшего, упрямого, смелого капитана. Она улыбнулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Договорились, веснушчатый. Только попробуй опоздать. — Я никогда не опаздываю, — тихо ответил Эйс, глядя на неё так, что у Сакуры снова перехватило дыхание. У неё оставалось четыре месяца, чтобы побыть с ним до его отплытия. И целый год, чтобы подготовиться к самому громкому побегу в истории Королевства Гоа.