Часть 11

Летнее утро в поместье Кроуфордов начиналось с вибрирующего стрёкота цикад и запаха свежескошенной травы, который пробивался сквозь приоткрытые высокие окна даже в самые душные, заставленные мебелью комнаты. Сакура проснулась рано, ещё до того, как первая горничная робко постучала в её дверь. Она лежала на спине на мягких, шёлковых простынях, глядя в лепной потолок с нарисованными ангелами, и её губы против воли растягивались в мечтательной улыбке. Вчерашний день и ночь, проведённые на горе Колбо, казались прекрасным сном. Но ноющие мышцы ног и легкие, едва заметные синяки на запястьях от резиновых объятий Луффи говорили об обратном. Она вернулась домой под покровом ночи, бесшумно проскользнула мимо спящей охраны у ворот и забралась в свою спальню по толстой лозе плюща. И теперь ей предстояло снова, слой за слоем, надеть на себя удушающую маску идеальной леди. Рутина была отработана до тошнотворного автоматизма. Тёплая ванна с эфирными маслами роз, тончайшее, скользящее по коже бельё, лёгкое, но наглухо закрытое утреннее платье из хлопка цвета белых роз. Эльза, стоя позади неё, ловко заплетала её густые каштановые волосы в сложную прическу, стараясь не задавать лишних вопросов. Но по её сияющим глазам было видно — служанка искренне, до слез счастлива за свою госпожу, которая наконец-то снова начала дышать. — Завтрак накрыт в восточном саду, миледи, — почтительно, но с легкой улыбкой прошептала Эльза, закрепляя последнюю серебряную шпильку. — Леди Элеонора уже ждёт вас. И у неё... весьма проницательное настроение сегодня. Сакура кивнула и, бросив прощальный, оценивающий взгляд на своё отражение в зеркале, вышла из комнаты. В восточном саду было прохладнее. Высокие мраморные статуи отбрасывали длинные тени на аккуратно подстриженные кусты роз. Бабушка Элеонора сидела в белой кованой беседке, неспешно помешивая серебряной ложечкой крепкий, черный кофе. Перед ней на столе с белоснежной скатертью дымились свежие круассаны и стояла хрустальная вазочка с густым абрикосовым джемом. — Доброе утро, бабушка, — Сакура плавно присела на плетеный стул напротив и потянулась к кофейнику. Элеонора медленно подняла на неё свои острые, не выцветшие от времени серые глаза и хитро прищурилась, изучая лицо внучки так, словно читала открытую книгу. — Судя по тому, как неприлично ярко светятся твои глаза, мой маленький воробушек, лес этой ночью был к тебе особенно гостеприимен. Ну, рассказывай. Как там твои дикие сорванцы? Живы? Здоровы? Не сожгли Терминал дотла? Сакура почувствовала, как щёки предательски покраснели. Она сделала быстрый глоток кофе, пытаясь скрыть смущение за изящной фарфоровой чашкой. — Они... они всё такие же, бабушка. Совершенно не изменились внутри. Только стали намного, намного больше. Луффи — это просто ходячая, вечно голодная катастрофа, а Эйс... — она замялась, её пальцы нервно погладили ручку чашки. — Он стал очень серьёзным. И... пугающе сильным. — И до одури красивым, я полагаю? — вставила Элеонора как бы между делом, невозмутимо отламывая кусочек хрустящего круассана. Сакура поперхнулась горячим кофе, закашлявшись. — Бабушка! Что за слова! — Ой, перестань строить из себя невинность, — старушка тихо рассмеялась своим надтреснутым смехом, от которого её плечи затряслись. — Я была в твоём возрасте, Сакура. И я знаю, как это бывает. Твой глупый отец думает, что монастырь вылечил твою голову и заморозил сердце, но я-то вижу — твоя душа так и осталась там. Просто... умоляю тебя, будь осторожна. Элеонора подалась вперед, её лицо стало серьезным. — Сегодня у тебя послеобеденное чаепитие с девицами Блиссов и другими столичными сплетницами. Это змеиное гнездо. И ради всех богов, постарайся не проткнуть Карла вилкой, если он решит нанести визит вежливости. — Я справлюсь, — твёрдо ответила Сакура, отставляя чашку. — Я научилась врать так виртуозно, что даже настоятельница монастыря верила в мою праведность и ставила меня в пример. Но до чаепития у меня есть еще пара часов. Я обещала Луффи принести шоколадное печенье. Дорога к горе Колбо заняла меньше времени, чем обычно. Сакура буквально летела сквозь лес, переодевшись в свои шорты и простую майку, которые надежно прятала в заброшенном сарае у городской стены. Лес обнял её долгожданной прохладой и запахом свободы. В её руках покачивалась небольшая корзинка, доверху набитая свежайшим шоколадным печеньем, которое она самолично стащила с кухни под ошарашенным, но молчаливым взглядом повара. Когда она подошла к деревянной хижине бандитов Дадан, солнце уже начало припекать по-настоящему, высушивая утреннюю росу. На скрипучей веранде сидела сама Дадан, яростно обмахиваясь веером из пальмовых листьев и дымя неизменной сигаретой. — Опять ты, городская пигалица, — проворчала атаманша, сплевывая на землю, но в её грубом голосе не было и капли злобы. — Чего припёрлась в такую рань? У вас там в замках не спят, что ли? — Доброе утро, Дадан-сан, — широко улыбнулась Сакура, легко взбегая по ступенькам. — А где мальчишки? — Мелкий резиновый идиот дрыхнет без задних ног, пуская слюни на подушку, — Дадан мотнула кудрявой головой в сторону приоткрытой двери, откуда доносилось мощное, ритмичное сопение. — А Эйс... этот невыносимый сопляк подскочил и ушёл на охоту полчаса назад. Сказал, что к обеду нужно нормальное мясо, а на Луффи полагаться нельзя — этот пылесос съедает добычу раньше, чем дотащит её до дома. Сакура не успела ответить, как со стороны густых зарослей папоротника послышался громкий хруст ломающихся веток. Из кустов вышел Эйс. Он был по пояс голым. На его правом плече, словно пушинка, лежала туша огромного, рогатого лесного оленя. По загорелой, широкой спине стекали капли пота, блестя на утреннем солнце. Его грудь тяжело вздымалась от физической нагрузки. Увидев Сакуру, сидящую на перилах веранды, он замер как вкопанный. Его дыхание сбилось. Взгляд против воли метнулся к её длинным, стройным ногам, открытым короткими шортами, задержался на изгибе талии, и он тут же раздраженно нахмурился, отводя глаза в сторону деревьев. — Опять ты здесь, — буркнул Эйс, с стуком сбрасывая тяжелую тушу оленя на землю. — Тебе в твоём дворце совсем делать нечего? Тряпки кончились? — И тебе доброе утро, веснушчатый ворчун, — парировала Сакура, плавно спрыгивая с перил и подходя к нему ближе. Она достала из корзинки печенье. — Я принесла гостинцы. — ПЕЧЕНЬЕ-Е-Е-Е?! — из окна хижины с грохотом вывалился Луффи. Он был в одних спальных шортах, растрёпанный, с отпечатком циновки на щеке и абсолютно счастливый. Завидев Сакуру, он в один гигантский прыжок оказался рядом и крепко обхватил её за талию, утыкаясь носом прямо ей в живот. — САКУРА-А-А! ТЫ ПРИШЛА! ШИ-ШИ-ШИ! Сакура звонко рассмеялась, обнимая его в ответ и беззастенчиво тиская за пухлые щёки. — Ну что ты за милашка такой, Луффи! — она погладила его по голове, перебирая жесткие черные вихры. — Совсем заспанный медвежонок. Смотри, что я принесла. Твое любимое. Она начала кормить его шоколадным печеньем прямо с рук. Луффи с щенячьим восторгом заглатывал сладости, довольно мыча и растягивая свои резиновые щёки так, что в них помещалось по пять штук за раз. Крошки летели во все стороны. Эйс стоял в паре метров, скрестив руки на груди. Его челюсти были плотно, до скрипа зубов сжаты, а брови сошлись на переносице в суровую складку. В его груди ворочалось странное, жгучее, незнакомое чувство. Он смотрел на то, как Сакура ласково, с такой нежностью улыбается брату, как её тонкие пальцы касаются его лица, смахивая крошки, и чувствовал... удушающую зависть. Чёртову, нелепую, абсолютно иррациональную зависть к собственному брату, который мог вот так просто, без всяких барьеров, требовать её любви, объятий и внимания. Ему самому хотелось оказаться на месте Луффи, но его пиратская гордость просто не позволяла ему даже подумать об этом вслух. — Эй, Луффи! У тебя руки есть, или ты их в лесу потерял, пока спал?! — внезапно рявкнул Эйс, подходя ближе, не в силах больше выносить эту картину. — Жри сам, хватит на ней виснуть, как обезьяна! Она тебе не мамка! И вообще, она вся в твоих слюнях теперь! Луффи удивлённо моргнул своими огромными глазами, с трудом проглатывая ком печенья. — Но Эйс, Сакура же добрая! Ши-ши-ши! И у неё руки пахнут цветами! Сакура хитро посмотрела на Эйса из-под полуопущенных ресниц. Она была слишком проницательной, чтобы не заметить его напряжения. Она видела, как его взгляд мечется между её руками и Луффи. Она медленно выпрямилась и протянула ладонь с самым большим печеньем к нему. — Хочешь, я и тебя покормлю, капитан? — её голос стал вдруг низким, мягким и вкрадчивым, с едва уловимой ноткой провокации. — Ты ведь тоже наверняка голоден после охоты. Ты так много работаешь. Лицо Эйса мгновенно, за долю секунды, стало пунцовым, сливаясь цветом с помидорами на грядке Дадан. Он отшатнулся назад, словно она предложила ему съесть ядовитую жабу. — Нет! Что за чушь ты несешь?! Я не маленький ребёнок! Убери эту сладкую дрянь! — он нахмурился ещё сильнее, пытаясь выглядеть максимально грозно и сурово, но дрожащие кончики его ушей и бегающий взгляд выдавали его панику с головой. — Ну же, Эйс, оно очень вкусное, — Сакура сделала шаг к нему, не убирая руку. — Всего один кусочек. За то, что принёс такого большого оленя для всех нас. Открой рот. — Я сказал — НЕТ! Я не ем с ру... — отрезал Эйс, широко открывая рот, чтобы выдать очередное гневное возмущение. Это была его ошибка. Сакура, воспользовавшись моментом молниеносно всунула печенье ему прямо в рот, почти до самых гланд, и для верности крепко прижала ладонь к его губам, чтобы он не выплюнул. Эйс поперхнулся. Его глаза выпучились от неожиданности, он начал нелепо размахивать руками в воздухе, пытаясь то ли оттолкнуть её, то ли проглотить сухой бисквит. Он едва не задохнулся, издав какой-то странный, сдавленный хрипящий звук. — Жуй давай, гордый дикарь, — строго, но с улыбкой сказала Сакура, не убирая тёплую ладонь с его губ. — А то следующее я тебе прямо в нос засуну. Ясно? Луффи покатился по траве от хохота, держась за живот. Бандиты, наблюдавшие за сценой с крыльца, начали громко улюлюкать и свистеть. Эйс, красный как вареный рак, всё-таки прожевал печенье и с огромным трудом проглотил его. Как только Сакура убрала руку, он выдал серию быстрых, неразборчивых ругательств себе под нос, резко развернулся на пятках и вихрем унёсся за хижину, процедив, что ему нужно «срочно освежевать оленя». Но Сакура знала правду — он просто сбежал. Сбежал, чтобы никто не видел его сияющей, дурацкой улыбки, которую он больше не мог сдерживать, и чтобы скрыть то, как бешено колотится его сердце от прикосновения её руки к его губам. — Мне пора, мальчишки, — тяжело вздохнула Сакура через два часа, с тоской поглядывая на палящее солнце. — У меня это проклятое чаепитие. Если я опоздаю хоть на минуту, матушка заподозрит неладное и приставит ко мне стражу. — Приходи быстрее! Мы будем жарить мясо! — крикнул Луффи, размахивая обглоданной костью. Эйс, который уже немного остыл и смыл кровь оленя в ручье, стоял у дерева, небрежно прислонившись к стволу широкой спиной. — Смотри не усни там от скуки среди своих разряженных куриц, принцесска, — бросил он вслед, но в его глубоком голосе уже не было прежней колкости, только скрытая забота. — Осторожнее на улицах. Возвращение в реальность было болезненным. Сакура успела переодеться и принять горячую ванну, и теперь снова была туго затянута в корсет. На ней было нежно-розовое платье, кружевные перчатки до локтей и маленькая шляпка, приколотая к идеальной прическе. Но настоящий кошмар ждал её не на чаепитии, а по пути к нему. Спускаясь по парадной мраморной лестнице своего особняка, она услышала писклявый, до боли знакомый голос. — Ах, леди Элеонора, ваше поместье с годами становится всё прекраснее... Сакура замерла. Сердце ухнуло вниз. Внизу, в холле, стоял лорд Карл Блисс. Он был одет в нелепый изумрудный камзол с золотой вышивкой. Увидев Сакуру на лестнице, он расплылся в широкой улыбке. — А вот и моя несравненная невеста, — промурлыкал Карл, делая шаг к лестнице. — Леди Сакура. Я просто не мог проехать мимо, не засвидетельствовав вам своё почтение перед вашим чаепитием с моей сестрой. Сакура заставила себя плавно спуститься. Её лицо не дрогнуло. — Добрый день, лорд Карл. Вы очень любезны, — ровным тоном произнесла она, делая легкий реверанс. Карл не стал соблюдать дистанцию. Он подошел вплотную, и от него резко пахнуло приторными духами. Он бесцеремонно взял её руку в перчатке и прижался к ней губами. — Вы выглядите... аппетитно, моя дорогая, — тихо, чтобы не услышала Элеонора, прошептал Карл, и его блеклые глаза скользнули по вырезу её платья. — Я каждый день считаю часы до нашей свадьбы, — промурлыкал Карл, и его взгляд стал тяжелым и маслянистым. — Знаете, я уже распорядился подготовить для вас особые покои в моем крыле замка. Уверен, когда наступит наша первая ночь, вы быстро поймете, как страстно я умею заботиться о том, что принадлежит мне. От его тона у Сакуры по спине пробежали мурашки. Это была не забота. Это была жажда обладания. — Я тронута вашей заботой, милорд, — процедила она сквозь стиснутые зубы, выдергивая свою руку. — Но мне пора. Леди уже ждут меня к чаю. Она пулей вылетела из особняка, чувствуя, как внутри закипает ярость и отчаяние. Чаепитие на открытой террасе особняка Блиссов прошло как в тумане. Там собралось шесть девушек — наследницы самых влиятельных фамилий Гоа. Сакура сидела в центре, грациозно держа фарфоровую чашку, и слушала их бессмысленное щебетание, пытаясь стереть из памяти мерзкий взгляд Карла. — Вы слышали, что лорд Карл заказал для Сакуры невероятную диадему из Саут Блю? — томно шептала Беатрис, поправляя локоны. — Какая романтика! Завидую тебе белой завистью, дорогая! Сакура лишь вежливо улыбалась уголками губ. Но постепенно разговор сменил русло. Девочки сбились в тесную кучку, их голоса стали тише, заговорщицкими, а лица залил румянец. — Знаете... — начала Сесилия Блисс, сестра Карла, озираясь по сторонам, словно они замышляли государственную измену. — Моя кузина вышла замуж в прошлом месяце. И она рассказала мне... ну... по секрету, о том, что происходит после венчания. Когда двери спальни закрываются и гаснут свечи. Девочки ахнули и подались вперед. Сакура тоже навострила уши, хотя и не понимала, к чему такая паническая секретность. — Это... это больно? — испуганно пискнула самая младшая баронесса. — Говорят, сначала — да, ужасно, — авторитетно и важно заявила Беатрис, обмахиваясь веером. — Мама намекнула, что мужчины в браке меняются. Они становятся... требовательными. Говорят, в спальне всё совсем не так, как в романах, и нам лучше просто набраться терпения. Мать сказала, что это нужно просто пережить, ведь такова доля каждой знатной леди. Главное — поскорее подарить мужу наследника, тогда он, возможно, станет спокойнее. Сакура слушала это, и в её голове рос огромный знак вопроса. Она нахмурилась и, не выдержав, искренне спросила: — О чём вы вообще говорите? Что именно происходит в кровати, кроме сна? На солнечной террасе воцарилась гробовая тишина. Все пять пар глаз уставились на Сакуру с нескрываемым, шокированным изумлением. Сесилия даже выронила свой дорогой веер на пол. — Сакура... — прошептала Беатрис, прижимая ладонь к груди в притворном ужасе. — Ты хочешь сказать, что тебе через год выходить замуж за моего брата, а ты... ты вообще ничего не знаешь о супружеских обязанностях? О физической близости? — О том, как на самом деле появляются дети? — добавила другая девушка, краснея до корней волос. Сакура почувствовала себя полной, абсолютной идиоткой. В монастыре им говорили только о духовной чистоте, бичевании плоти и молитвах. О биологии человека там не упоминалось ни слова. — Ну... я знаю, что детей дарует бог за праведную жизнь. Или их приносит аист? — неуверенно, чувствуя себя глупо, предположила она. Девочки переглянулись и вдруг одновременно расмеялись, прикрывая рты веерами. — О боги, Сакура! Ты такая невинная! Это даже пугает! — сквозь слезы смеха выдавила Сесилия. — Неужели леди Эвелин тебе ничего не рассказывала? Карл будет в восторге от такой... неопытности. — Нет, — отрезала Сакура, чувствуя, как щеки горят от унижения, а внутри снова поднимается ярость от упоминания Карла. Ей не нравилось быть объектом насмешек. — Так расскажите вы, раз такие умные. Девочки внезапно замолчали, испуганно переглянулись и отвели взгляды. — О нет, дорогая, — Беатрис быстро перевела тему, нервно потянувшись за эклером. — Это не наше дело. Об этом не говорят в приличном обществе вслух. Тебе должна всё рассказать мать перед самой свадьбой. Мы и так сказали слишком много непристойностей. Давайте лучше обсудим новую постановку балета! Сакура осталась в полном недоумении. Она пыталась вернуть разговор к теме, но подруги как по команде начали обсуждать шелка. В её голове крутилось только одно: «Что-то важное и страшное скрывают. И это связано с Карлом». Она сбежала из особняка раньше, чем планировала, сославшись на мигрень. Едва солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые оттенки, Сакура уже летела сквозь лес. Ей нужно было выплеснуть эту злость. Срочно. Иначе она просто сойдет с ума. Она нашла мальчишек на небольшой поляне у реки. Эйс и Луффи как раз заканчивали тренировку. Эйс стоял в боевой стойке, его движения были резкими и быстрыми. Сакура сбросила на ходу дорожный плащ, оставшись в шортах и майке. — Эйс! — крикнула она, её голос звенел от напряжения. — Сразись со мной! Сейчас же! Эйс удивлённо приподнял бровь, опуская кулаки. Он сразу заметил её тяжелое дыхание. — С чего это вдруг такое дикое рвение, принцесска? Что, пирожные на чаепитии оказались несвежими? — Заткнись и дерись! Покажи мне ближний бой! — она не стала ждать и бросилась на него с кулаками, вложив в первый же удар всю свою злость. Эйс легко уклонился, но её напор удивил его. Весь следующий час они провели в спарринге. Сакура нападала с отчаянной яростью, используя приемы, которые помнила из детства, и те крупицы самообороны, что отрабатывала в монастыре. Эйс был строгим, безжалостным учителем. Он не давал ей спуску, блокировал удары, ставил подножки. Но каждый раз, когда им приходилось сходиться вплотную, атмосфера менялась. Вот он перехватывает её руку, разворачивает и прижимает спиной к своей шуруп , чтобы показать захват. Сакура задыхается, чувствуя биение его сердца прямо под своими лопатками. Она умудряется повалить его на землю, оказавшись сверху, и их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Эйс смотрит в её голубые глаза, забывая, как дышать, а затем резко, смущенно перекатывается, сбрасывая её на мягкую траву. Они тяжело дышали, сидя на земле. Сакура злилась, что не может победить, но физическая боль в мышцах приносила долгожданное облегчение. Эйс внимательно смотрел на неё. — Кто тебя обидел в городе? — вдруг тихо спросил он, сжимая кулаки. — Твой отец? — Никто, — отрезала Сакура, отводя взгляд. Она не хотела рассказывать ему. Не сейчас. — Просто... ненавижу их всех. На ужин мальчики ушли вглубь леса — Луффи заявил, что хочет «огромного медведя», а Эйс решил пойти с ним, чтобы тот не заблудился в темноте. Сакура осталась в хижине у Дадан. Они сидели вдвоём на прокуренной кухне. Дадан чистила овощи, а Сакура молча смотрела на огонь в печи. — Слушай, Дадан-сан, — вдруг спросила Сакура, нарушая тишину. — Ты же взрослая, опытная женщина... Дадан подозрительно прищурилась, выпустив кольцо дыма. — И что с того? Хочешь узнать рецепт самогона? — Ты знаешь... ну... что происходит между мужчиной и женщиной после свадьбы? Ночью? — Сакура густо покраснела, но не отвела упрямый взгляд. — Девочки на чаепитии говорили об этом так, будто это какая-то страшная тайна. Дадан замерла с занесённым ножом в руке, так и не срезав тонкую кожуру с очередной картофелины. Она долго, очень долго смотрела на смущенную, но решительно настроенную Сакуру. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как трещат поленья в печи и капает вода из старого рукомойника. А потом атаманша вдруг громко закашлялась, едва не подавившись собственным дымом, и суетливо, почти панически затушила наполовину истлевшую сигарету о неровный край деревянного стола. — Чего?! Ты нашла у кого спрашивать, малявка! — рявкнула Дадан, густо покраснев так, что её веснушки скрылись под пунцовым румянцем. Она прятала взгляд, яростно сгребая картофельные очистки в кучу. — Я тебе кто, столичная гувернантка с напудренным носом?! Я горная бандитка! Моё дело — морды бить и хабар делить! Откуда мне знать про ваши эти... аристократические замашки и вздохи после свадеб?! — Но ты же взрослая женщина... — попыталась возразить Сакура, совершенно сбитая с толку такой резкой, почти испуганной реакцией. — Ты точно должна знать! — А ну цыц я сказала! — Дадан замахала на нее грязным кухонным полотенцем, как на назойливую, кусачую муху. — Это... ну, просто взрослые скучные дела! Выдумают тоже, тайну из этого делать, курицы столичные. Мать твоя тебе всё расскажет, когда время придет, вот у нее и спрашивай! А теперь брысь отсюда, не мешай мне ужин готовить, пока я тебе уши не надрала! Иди вон... эль в погребе проверь! Дадан низко, почти касаясь носом столешницы, склонилась над кастрюлей, с остервенением счищая кожуру и всем своим напряженным, сгорбленным видом показывая, что этот разговор окончен раз и навсегда. Сакура так и осталась сидеть на шаткой табуретке, сжимая руки на коленях. Она чувствовала себя еще более запутавшейся и одинокой. Подруги отмахнулись, Дадан сбежала от разговора. Когда мальчики с громкими криками вернулись с добычей, притащив тушу огромного кабана, Сакура была пугающе тихой. Она сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Ужин прошёл в привычном для горы Колбо первобытном хаосе — бандиты громко чавкали, стучали деревянными кружками, спорили из-за лучших кусков. Луффи, набив живот до состояния тугого барабана, заснул прямо за столом, так и не выпустив изо рта огромную, обглоданную кость. Дадан поспешно, сославшись на головную боль, ушла в свою комнату. Сакура ковырялась вилкой в своей тарелке, не съев ни кусочка. — Эй, козявка, ты чего такая пришибленная? — Эйс неслышно подошёл к ней, когда на поляне перед хижиной остались только они двое. Он вытирал перемазанные в жире руки чистой тряпкой и обеспокоенно заглядывал в её хмурое, побледневшее лицо. Сакура медленно подняла голову. — Пойдём погуляем? — тихо, почти умоляюще попросила она, глядя на него снизу вверх. — Пожалуйста, Эйс. Мне срочно нужен свежий воздух. Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул и отбросил тряпку в сторону. Они вышли в ночной лес. Было очень темно, только полная, ослепительно яркая луна пробивалась сквозь густые, переплетенные кроны исполинских деревьев, рисуя на земле серебряные узоры. Эйс шёл рядом, бесшумно ступая по сухим листьям и веткам. Когда извилистая тропинка стала крутой и опасной, он молча, даже не глядя на неё, протянул назад свою руку. Сакура без малейших колебаний вложила свою ладонь в его покрытую грубыми мозолями, теплую руку. Он не отпустил её, даже когда они преодолели подъем и вышли на ровное плато, поросшее мягкой травой. Они дошли до своего любимого места — высокого каменистого обрыва. Далеко внизу шумело море, с грохотом разбиваясь о черные, острые скалы. А над головой раскинулся мерцающий мириадами огней океан звёзд. Воздух здесь был прохладным, чистым. Они сели на мягкую траву, на самом краю обрыва, почти вплотную друг к другу, так, что их плечи соприкасались. Несколько долгих минут они просто молчали. — Эйс... — начала Сакура, так и не отводя взгляда от ярких созвездий. Голос её слегка дрожал. — Утром, когда я уходила из дома, в особняк приехал Карл. Эйс замер. Сакура физически почувствовала, как его рука в её ладони мгновенно окаменела. Мышцы на его предплечье напряглись. — И что этот слизняк тебе сказал? — хрипло, неестественно низким голосом спросил он, глядя прямо перед собой в темноту океана. — Он сказал... сказал, что уже распорядился подготовить для меня покои в своем крыле замка. — Сакура судорожно вздохнула, её плечи мелко задрожали. — Он говорил о нашей первой ночи... и о том, как страстно он будет заботиться о том, что принадлежит ему. — Эйс, я не боюсь его самого. Я боюсь этой клетки. Я семь лет просидела в холодных каменных стенах монастыря, мечтая о том дне, когда снова увижу небо и океан. А теперь он хочет запереть меня навсегда. Я задохнусь там, зная, что я лишь его вещь. Эйс резко, всем корпусом развернулся к ней. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из холодного белого мрамора, черты заострились, а в бездонных черных глазах полыхал такой яростный огонь, что Сакуре на секунду стало не по себе. — Я убью его, — тихо, но с абсолютной уверенностью произнес Эйс. Он сжал её руку так крепко, что её пальцам стало больно, но она не издала ни звука. — Я клянусь тебе, Сакура. Я вырву ему глотку голыми руками, переломаю каждую кость в его жалком теле, если он хоть пальцем... если он только посмеет попытаться запереть тебя. Я не позволю ему отобрать у тебя свободу. Слышишь? Никогда. Пусть только попробует. Сакура во все глаза смотрела на него. На то, как исказилось его красивое лицо от ярости за неё. Его веснушки на носу, его упрямо, до побеления сжатые губы, его темные глаза — он был таким родным. Таким настоящим и живым. Не напудренным слизняком в шелках, плетущим интриги, а мужчиной, готовым без раздумий разорвать весь мир на куски ради её свободы. Она вдруг мягко, искренне улыбнулась сквозь подступающие слезы, чувствуя, как страх окончательно отступает. Рядом с ним ей нечего было бояться. — Я знаю, Эйс, — тихо ответила она. — Я верю тебе. Эйс тяжело выдохнул, стараясь обуздать свою злость. Ему невыносимо было видеть её такой напуганной. Он хотел отвлечь её, вернуть ту дерзкую девчонку, которая смеялась над ним утром. Он поднял свободную руку и указал на мерцающее небо над океаном. — Эй, навигатор... — позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойнее. — Раз уж мы тут сидим... Что это за яркая штука вон там? Похожа на кривой ковш. Сакура проследила за его пальцем, шмыгнула носом и слабо улыбнулась. Знакомая тема подействовала безотказно. — Это не ковш, глупый. Это созвездие Морского Волка. А та яркая звезда на самом его конце — Полярная. Если ты потеряешь компас в Ист Блю, тебе нужно найти её, и ты всегда будешь знать, где север. — Да? И как её найти, если небо затянуто облаками? — с притворным скептицизмом спросил он, поворачиваясь к ней. Сакура оживилась. Она высвободила свою руку из его хватки и начала водить пальцем в воздухе, соединяя невидимыми линиями мерцающие точки. — Тогда ты смотришь на течения. Но если небо чистое, то видишь вон ту россыпь? Это Пояс Ориона... Она увлеченно рассказывала ему о навигации, о том, как читать звездное небо, как предсказывать шторм по цвету луны. Эйс сидел рядом, подперев голову рукой, и смотрел. Но смотрел он вовсе не на звезды. Он смотрел на неё. На то, как блестят её глаза, когда она говорит о море. Как плавно двигаются её изящные руки, рисуя в воздухе невидимые карты. Он слушал её мелодичный, уверенный голос, и чувствовал, как внутри него разливается теплое, щемящее чувство покоя. Сакура закончила объяснять принцип работы магнитного поля на Гранд Лайн и, наконец, повернулась к нему. Поймав его долгий, пристальный, совершенно нечитаемый взгляд, она осеклась. — Ты вообще не слушал про магнитные аномалии, да? — с легкой, смущенной улыбкой спросила она. — Слушал, — хрипловато ответил Эйс, не отводя глаз. — Каждое слово. Она придвинулась к нему почти вплотную, склонила голову и доверчиво, со спокойным вздохом положила её ему на широкое плечо. Эйс сначала вздрогнул от её прикосновения. Но через долгую минуту напряженной тишины он медленно выдохнул и полностью расслабился. Он осторожно, словно боясь сломать самую большую драгоценность в мире, опустил свою голову поверх её мягкой макушки. И они снова замолчали, слушая лишь то, как внизу вечно шумит океан. Сакура не заметила, как провалилась в сон. Накопленная усталость выматывающего дня, дикий стресс от столкновения с Карлом, физическое изнеможение после тренировки сделали своё дело. Эйс почувствовал, что она уснула. Он сидел абсолютно неподвижно, боясь даже лишний раз моргнуть или вздохнуть, чтобы не спугнуть этот момент близости. Он смотрел на её умиротворенное, расслабленное лицо, на длинные, густые тени от пушистых ресниц на её щеках. В его сердце поднималась такая колоссальная волна нежности, какую он никогда не испытывал раньше ни к кому на свете. Он нежно, едва ощутимо, словно бабочка, коснулся губами её макушки, глубоко вдыхая тонкий запах её волос. Он просидел так ещё около двух долгих часов, не шевелясь, став для неё надежным, теплым щитом от ночного холода. А когда густая роса покрыла траву, он осторожно, стараясь ни единым резким движением не разбудить её, подвел одну сильную руку ей под колени, а вторую под спину, и легко, без усилий поднял на руки, выпрямляясь в полный рост. Сакура во сне недовольно пробормотала что-то невнятное из-за смены положения и инстинктивно, ища тепло, теснее прижалась к его груди, крепко обхватив его за шею обеими руками. Эйс глубоко вдохнул, стараясь успокоить забившееся сердце, и зашагал сквозь ночной лес, неся своё главное, самое ценное сокровище обратно к безопасной хижине Дадан. Добравшись до дома, он аккуратно уложил её на стопку старых, но чистых одеял в маленьком гостевом закутке. Заботливо укрыл теплым клетчатым пледом до самого подбородка. И ещё очень долго, забыв о сне и усталости, стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, не в силах оторвать от её спящего лица завороженный взгляд, прежде чем с тяжелым вздохом уйти спать на холодную деревянную веранду под усыпанное звёздами небо.