Часть 12

Неделя относительной свободы, которую Сакура провела в лесах горы Колбо вдали от столичного лицемерия, пролетела как один короткий выдох. Как только тяжелые ворота особняка со скрипом распахнулись, впуская вереницу экипажей, реальность обрушилась на неё всей своей удушающей тяжестью. Родители вернулись из своей поездки. Дом, который еще утром казался тихим и просторным, мгновенно наполнился суетой, криками прислуги, стуком каблуков и тяжелыми шагами лакеев, перетаскивающих огромные дорожные сундуки. Мать с порога начала отчитывать нерасторопных горничных, требуя немедленно подготовить парадную столовую, а отец, красный с дороги, громко распекал управляющего за какие-то недочеты в гроссбухах. Сакура стояла на верхней площадке лестницы, вжимаясь спиной в холодную стену, и чувствовала, как невидимая петля на шее затягивается всё туже. В этот же день уезжала бабушка. Старая леди, не терпевшая лишнего шума и суеты, приказала подавать свой личный экипаж еще до обеда. Она стояла в просторном мраморном холле, тяжело опираясь на свою любимую трость с набалдашником из потемневшего серебра, и с откровенным пренебрежением наблюдала за беготней слуг. Когда Сакура подошла, чтобы попрощаться по всем правилам этикета, бабушка даже не стала ждать её поклона. Она цепко схватила внучку за локоть своими холодными пальцами и потянула на себя, заставляя подойти вплотную. Леди Эвелин в этот момент отдавала приказы экономке и не смотрела в их сторону. Бабушка понизила голос до хриплого шепота: — Этот лорд Блисс... видела я его сегодня у ворот — разодетый как павлин, напудренный с ног до головы. Твой отец совершает огромную глупость, считая, что этот союз принесет нашему дому какую-то реальную пользу. — с отвращением добавила она, брезгливо морщась. — Я видела, как он на тебя смотрит. Как стервятник на кусок свежего мяса. Старуха сильнее сжала плечо Сакуры, — Прощай, дорогая. Постарайся выжить в этом гадюшнике и не потерять себя. Она отпустила Сакуру, развернулась спиной и, поддерживаемая лакеем, медленно спустилась по ступеням к экипажу. Сакура смотрела ей вслед, чувствуя, как слова ее слова тяжелым камнем оседают в груди. С отъездом бабушки начались две недели абсолютного, беспросветного ада. Из-за грядущей свадьбы и бесконечных мероприятий, на которые родители теперь таскали её каждый день, времени на побеги из дома совсем не оставалось. Утром — портнихи. Они крутились вокруг неё часами, вкалывая булавки прямо сквозь шелк, затягивая корсеты с такой силой, что у Сакуры темнело в глазах и не хватало воздуха, чтобы просто сказать слово. Вечером — званые ужины. Её заставляли сидеть в душных гостиных других аристократов, держать лицо, вежливо улыбаться людям, которых она искренне презирала, и слушать пустую, лицемерную болтовню о налогах и тканях. На одном из таких ужинов Карл Блисс превзошел сам себя. Он постоянно крутился рядом, садился слишком близко, пытался невзначай коснуться её руки или талии. Он наклонялся к самому её уху, обдавая запахом своих приторных, тяжелых духов, и шептал какие-то двусмысленные комплименты. — Ваши волосы сегодня пахнут как луговые цветы, Сакура, — промурлыкал он тогда за столом, нагло накрывая её ладонь своей рукой прямо на глазах у её родителей, которые сделали вид, что ничего не замечают. — Знаете, в моем крыле есть чудесная спальня. Я приказал оббить стены красным бархатом... уверен, на этих простынях вы будете выглядеть ослепительно. Я научу вас всему, моя невинная птичка, вы даже не представляете, какие удовольствия вас ждут. Сакура почувствовала, как внутри всё заледенело. В том, как он выделил слова «невинная птичка». Она мгновенно поняла: его сестра, Беатрис, не удержала язык за зубами. Эта девчонка всё разболтала! От одного его присутствия ей хотелось кричать и мыть руки с мылом. Он смотрел на неё не как на будущую жену, а как на уже купленную, дорогую вещь. Но спустя эти две изнурительные недели случилось чудо. Отец получил срочное донесение из порта — какие-то серьезные проблемы с поставками товаров требовали его личного вмешательства в другом городе. Он спешно собрался и уехал. Мать осталась управлять домом, но леди Эвелин была женщиной холодной и предпочитала проводить время в тишине своих покоев или за чтением, поэтому суета в особняке заметно улеглась. Охрана расслабилась, слуги занялись своими делами. В один из таких спокойных вечеров они вдвоем сидели в малой гостиной. В камине тихо потрескивали дрова. Леди Эвелин, идеально сидела в высоком кресле и читала объемный фолиант. Сакура сидела напротив, бездумно перелистывая страницы какой-то энциклопедии. Она не видела текста. Последние несколько дней её мысли безостановочно возвращались к тому чаепитию, где девочки нагоняли страху по поводу брачной ночи. Неизвестность пугала её до дрожи в коленях. Она понимала, что не может войти в спальню этого слизняка Карла, совершенно не представляя, что именно он будет с ней делать. Ей нужна была правда, какой бы горькой она ни была. — Матушка, — тихо, но твердо позвала Сакура. Леди Эвелин не спеша перевернула страницу, дочитала абзац и только потом медленно подняла свои холодные серые глаза на дочь. — Что такое, Сакура? Тебе нездоровится? — Нет. Я хотела бы поговорить с вами... об браке. — Сакура заставила себя не отводить взгляд, вцепившись пальцами в обложку энциклопедии так, что побелели костяшки. — О том, как всё происходит между мужем и женой, когда двери спальни закрываются. Девочки на чаепитии обсуждали это, и я поняла, что совершенно ничего не знаю, кроме глупых сплетен. Я хочу знать правду. Я должна быть готова. Леди Эвелин замерла. В её глазах не промелькнуло ни тени смущения, ни капли материнского сочувствия. Она аккуратно заложила страницу шелковой закладкой, закрыла книгу и отложила её на инкрустированный столик. — Понятно. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. Учитывая, что свадьба уже близко, время пришло. Это лучше, чем ты будешь собирать нелепые слухи по углам от необразованных девиц и прислуги. Слушай внимательно, повторять я не стану. Она поправила идеальную осанку и посмотрела на Сакуру так, будто собиралась прочесть лекцию о ботанике. И она начала рассказывать. Леди Эвелин говорила об интиме абсолютно спокойным, безэмоциональным тоном, словно диктовала рецепт или зачитывала параграф из медицинского справочника. Она сухо объяснила физиологию процесса. Она рассказала о том, что мужское тело устроено иначе, что у мужчин есть физическая потребность, которую законная жена обязана удовлетворять беспрекословно. Она назвала вещи своими именами, прямолинейно описывая, как именно происходит слияние тел, подчеркивая, что это не имеет ничего общего с романтикой или удовольствием для женщины. Это был просто долг. Болезненный, неприятный, но необходимый долг для того, чтобы в семье появились законные наследники. — Мужчина не заботится о твоем комфорте, — продолжала леди Эвелин. — Его природа требует своего, и он не станет спрашивать твоего разрешения или ждать, когда ты будешь готова. Для него это лишь способ утолить голод. Будет больно. Но ты должна стиснуть зубы и терпеть. Если начнешь плакать или отталкивать его — он имеет полное право применить силу, ведь после венчания ты — его законная собственность. Сакура слушала, и её глаза с каждой секундой расширялись всё больше. Щеки пылали так, словно она сидела не у камина, а в самом огне. То, что описывала мать своим холодным голосом, казалось ей чем-то диким, животным и пугающим. — И... вы хотите сказать, что всё это... — Сакура сглотнула подступивший к горлу ком, — всё это будет делать Карл? Со мной? — Разумеется, — невозмутимо ответила мать, поправляя шаль на плечах. — Ты станешь его женой. Он платит высокую цену за этот союз. Это часть сделки. Нравится тебе это или нет, это произойдет в первую же ночь. Твоя задача — лежать спокойно, не устраивать истерик и исполнить свое предназначение. А теперь иди в свою комнату. Сакура поднялась, ноги казались ватными, словно она внезапно разучилась ходить. Она не помнила, как добралась до своей спальни, как служанка помогла ей расшнуровать платье и надеть тонкую ночную сорочку. Когда дверь наконец закрылась и она осталась в полной темноте, прерываемой лишь бледным светом луны, Сакура рухнула на кровать. Она лежала на спине, глядя в высокий потолок, и слова матери продолжали звучать в её ушах, как смертный приговор. «Твоя задача — лежать спокойно... он платит высокую цену». Сакура чувствовала, как по телу бежит озноб. Значит, её жизнь, её тело — это просто товар в сделке между двумя семьями? Внезапно в её голове всплыл образ матери. Леди Эвелин всегда была такой: идеальной, холодной, словно высеченной из куска мрамора. Сакура никогда не видела, чтобы отец проявлял к ней нежность, или чтобы мать улыбалась ему по-настоящему. И теперь, после этого разговора, Сакура впервые посмотрела на их брак иначе. Неужели матушка тоже через всё это прошла? Сакура попыталась представить молодую Эвелин — была ли она когда-то такой же испуганной? Плакала ли она в свою первую ночь, когда её отец, дед Сакуры, точно так же «продал» её ради союза и земель? В груди кольнуло странное, горькое чувство. Ей стало жаль мать. Вся эта ледяная броня Эвелин, её безупречная отстраненность и равнодушие — возможно, это был единственный способ выжить и не сойти с ума. Она просто убила в себе всё живое, чтобы «исполнять предназначение» и не чувствовать боли от того, что муж видит в ней лишь собственность. Сакура перевернулась на бок, обхватив себя руками и до боли кусая губы. — Неужели и я стану такой? — прошептала она в пустоту комнаты. Холодный мрамор вместо сердца. Молчание вместо крика. Она представила лицо Карла, его мерзкие губы, его липкие прикосновения... и её передернуло от отвращения. Мать смирилась. Мать приняла эту долю. Но Сакура, вспоминая теплые руки Эйса и его свободный взгляд, понимала — она так не сможет. Она скорее сгорит заживо, чем позволит Карлу превратить себя в такое же живое изваяние, каким стала леди Эвелин. Через пару дней после этого тяжелого разговора состоялось очередное чаепитие. На этот раз это был так называемый «книжный клуб» — удобный предлог для юных леди собраться в оранжерее, подальше от ушей строгих гувернанток, и обсудить то, что действительно их волновало. Они сидели за круглым столом, заставленным вазочками с печеньем. Как только служанка разлила чай и, поклонившись, плотно прикрыла за собой стеклянные двери, Беатрис тут же подалась вперед, едва не опрокинув чашку. — Сакура, ну как?! — её глаза горели любопытством. — Ты поговорила с леди Эвелин? Что она сказала? Сакура тяжело вздохнула и начала медленно помешивать чай ложечкой. От одних воспоминаний об этом разговоре её бросало в дрожь. — Да. Она всё рассказала. До мельчайших подробностей. И это... это просто ужасно. — И что там?! Это правда так больно и мерзко, как говорят? — встряла Сесилия, прикрывая лицо веером. Сакура опустила глаза и вполголоса, краснея, пересказала им то, что узнала от матери. О долге, о физиологии, о том, что женщина не имеет права голоса в собственной спальне. Девочки слушали, затаив дыхание, иногда ахая и прикрывая рты ладошками. Когда она закончила, над столом повисла гнетущая тишина. — Значит, это действительно просто повинность... — прошептала Беатрис, с ужасом глядя в свою чашку. Но Сесилия, самая старшая из них, вдруг хитро и как-то очень по-взрослому усмехнулась. Она оглянулась на двери оранжереи, проверяя, не подслушивает ли кто, а затем быстро вытащила из своего бархатного ридикюля небольшую книгу в потертой, бордовой обложке. — Послушайте, раз уж мы заговорили об этом так откровенно, — прошептала она, кладя книгу на стол и накрывая её ладонью. — Наши матери всегда рассказывают об этом так, будто это только долг. Но моя старшая кузина привезла эту книгу из столицы. Это роман. Настоящий, взрослый роман. И там всё это описывается совершенно иначе. Не как долг для зачатия наследников, а как страсть. Красиво, с глубокими чувствами, когда оба этого хотят. Сакура, возьми её. Почитай. Тебе скоро выходить замуж, может, после этой книги тебе станет не так страшно. — Ты с ума сошла, Сесилия, если гувернантка найдет это у меня, меня запрут в подвале! — испуганно прошептала Сакура, но взгляд её уже прикипел к бордовой обложке. — Не найдет, если будешь осторожна. Бери, кому говорю. Сакура неуверенно протянула руку и взяла книгу. Любопытство было сильнее стыда. Она быстро спрятала томик в глубоких складках своего платья. Дождавшись вечера, Сакура уединилась в своей спальне. Она задвинула тяжелый засов на двери, зажгла свечу на прикроватной тумбочке, забралась под одеяло и открыла потертую обложку. Чтение поглотило её с первых же страниц. Это заняло у неё несколько долгих часов. Она читала, забыв о времени, и её глаза жадно бегали по строчкам. В этой книге всё действительно было по-другому. Автор детально описывал прикосновения мужских рук, от которых у главной героини перехватывало дыхание и мутилось в голове. Там были долгие, глубокие поцелуи в губы и шею, откровенные признания и безумная страсть. Описания интима были настолько чувственными и подробными, что Сакура краснела до корней волос. Ей было до безумия неловко читать такие вещи, но оторваться она физически не могла. Она переворачивала страницу за страницей, чувствуя, как у неё учащается пульс, а внизу живота стягивается странный узел, которого она никогда раньше не испытывала. Она впервые в жизни осознала, что физическая близость может приносить невероятное удовольствие, а не только страх и боль. Но когда она попыталась на секунду представить на месте сильного героя из романа своего жениха — Карла с его пудреным лицом и потными ладонями, — её всю передернуло от глубочайшего, тошнотворного отвращения. Зато образ Эйса ложился на эти строки пугающе идеально. Каждое прочитанное слово о сильных руках и горячем дыхании ассоциировалось только с ним. На следующее утро леди Эвелин получила срочное письмо и уехала на встречу с управляющим их дальних поместий, оставив Сакуру совершенно одну. Поняв, что строгий контроль наконец-то снят, Сакура решила, что это её шанс. Она быстро скинула тяжелое домашнее платье, переоделась в простую юбку и блузку, в которых было удобно ходить, взяла кошелек с монетами и выскользнула в город через черный ход. Ей нужно было развеяться. Она долго бродила по мощеным улицам, заходила в магазины тканей и галантереи, просто рассматривая товары, чтобы создать видимость обычной прогулки на случай, если кто-то из знакомых семьи её заметит. Она даже остановилась у торговца лентами, задумчиво перебирая красный шелк, но быстро пошла дальше. Затем она целенаправленно зашла в мясную лавку, где купила огромный кусок самого лучшего вяленого мяса. Следом она посетила кондитерскую, набрав целый кулек разнообразных, дорогих конфет и леденцов. Всё это предназначалось для Луффи. Проходя по одной из центральных торговых улиц, она вдруг резко остановилась возле лавки шляпника. На витрине, среди десятков строгих, унылых мужских цилиндров и женских чепцов, лежала она. Ярко-оранжевая ковбойская шляпа. Она была украшена крупными красными бусинами, идущими по всему кругу, а спереди были прикреплены два забавных значка в виде рожиц — одна весело улыбалась, а другая грустила. Сакура замерла, не в силах оторвать взгляд. Эта шляпа была нелепой, странной, вызывающе яркой для этого скучного города. От одного взгляда на неё в мыслях мгновенно всплыл образ Эйса. Сакура вспомнила, что он скоро отплывает в свое плавание, и поняла, что это будет самый идеальный подарок. — Сколько за ту оранжевую? — спросила она, вбегая в лавку и указывая на витрину. Торговец удивленно поднял брови, но быстро назвал цену. Она решительно заплатила нужную сумму и, забрав шляпу в большой коробке, поспешила прочь. Спрятав коробку и кулек со сладостями под плащом, она привычным маршрутом покинула город и начала долгий подъем на гору Колбо. Погода стояла аномально жаркая. Солнце палило так нещадно, что в горле пересыхало. Добравшись до хижины, Сакура не услышала привычного шума. На крыльце сидела только Дадан. Атаманша тяжело дышала, красная от жары, и лениво обмахивалась огромным сорванным лопухом. — Опять приперлась? — недовольно проворчала Дадан, заметив её. — Этих мелких чертей дома нет. Ушли на дальнее озеро. Жара такая, что Луффи ныл всю дорогу, что он плавится, вот Эйс и потащил его остужаться. — Я подожду, если вы не против, — улыбнулась Сакура. — Давайте я помогу вам с делами. Она провела на жаре около двух часов, помогая Дадан перебирать какие-то сухие коренья и нарезать овощи для похлебки, пока из густых кустов не донесся громкий треск веток. На поляну буквально вывалились мальчишки. Луффи выглядел так, словно пережил пытку. Его волосы слиплись от воды, одежда противно липла к телу, а сам он еле волочил ноги, жалобно постанывая с каждым шагом. — Я... больше... не... могу... — простонал он, падая лицом прямо в пыльную траву посреди двора. — Эта вода просто ужасная. Она высасывает из меня всю энергию до капли. Эйс, ты обещал, что там будет прохладно и весело, а там было просто мокро и отвратительно! Я не могу пошевелить даже пальцем! Спасите меня кто-нибудь... Эйс вышел следом за ним. На нем не было рубашки, только шорты. Его черные кудри были насквозь мокрыми и зачесанными назад. Капли воды всё еще блестели на его коже, медленно стекая по сильной, загорелой шее, по рельефной груди и спускаясь к животу. Сакура, сидевшая на крыльце, невольно замерла, забыв про нож в руках. После той бессонной ночи за чтением откровенного романа её восприятие изменилось. Она теперь смотрела на него совершенно иначе. Её взгляд жадно цеплялся за детали: за то, как перекатываются мышцы на его руках, когда он вытирает лицо полотенцем, за его широкие плечи, за упрямую линию подбородка. Она вдруг вспомнила самые откровенные сцены из книги, и её щеки мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Она быстро отвернулась, уставившись в корзину с овощами, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Сакура! — Луффи, заметив её краем глаза, мгновенно подскочил с земли, магическим образом исцелившись от своей смертельной усталости. — Ты пришла! Ты принесла мясо?! Скажи, что у тебя есть конфеты! Она рассмеялась, радуясь поводу отвлечься, и протянула ему кулек со сладостями. Луффи вцепился в него мертвой хваткой и тут же начал запихивать конфеты в рот, едва успевая срывать обертки. Эйс подошел ближе, перекинув полотенце через шею. — Привет. Что, предки опять уехали? — он ухмыльнулся, но его взгляд задержался на её лице. — Ты чего такая красная? Перегрелась на солнце, пока шла? — Да... просто очень душно сегодня, — поспешно соврала она, стараясь ни в коем случае не смотреть ниже его лица. Она помогла Дадан накрыть обед. За столом Сакура сама почти ничего не ела. Она ковырялась вилкой в тарелке и наблюдала за тем, как мальчишки сметают еду. — Если ты не доешь этот кусок, я его заберу! — возмутился Луффи с набитым ртом, глядя на тарелку Сакуры. — Забирай, — тихо ответила она, пододвигая тарелку ближе к краю стола. Луффи тут же издал победный клич и вонзил зубы в кусок мяса, но Сакура почти не слышала его привычного чавканья. Всё её внимание было приковано к Эйсу. Она замерла, подперев щеку рукой, и просто смотрела. Ей нравилось, как он ест — жадно, порывисто, с каким-то первобытным аппетитом, который был так далек от жеманного ковыряния серебряной вилкой в тарелке, к которому она привыкла дома. Она наблюдала за тем, как при каждом его движении напрягаются мышцы на предплечьях, как двигается его кадык, когда он сглатывает, как он иногда закидывает голову назад и смеется над очередной выходкой Луффи. В этом не было ни капли той наигранной грации, которую годами вдалбливали ей учителя этикета. Она видела каждую его веснушку, каждую мелкую царапину на его коже, и ей безумно, до дрожи в пальцах, хотелось коснуться его. Ей так нравилась эта простая, почти грубая обстановка хижины. Здесь никто не следил за её осанкой, никто не ждал от неё пустых вежливых фраз, никто не оценивал её как выгодное вложение. И именно здесь, среди этого хаоса и смеха, тишина внутри Сакуры вдруг зазвучала одной-единственной отчетливой мыслью. Она больше не могла обманывать себя, называя это привязанностью или благодарностью за спасение. Глядя на то, как Эйс вытирает рот рукой и весело подмигивает ей, Сакура всё яснее и четче понимала одну простую истину — она влюблена в него. Безоговорочно, глубоко и до боли безнадежно, если вспомнить об особняке, который ждал её внизу. После обеда, когда посуда была убрана, а Луффи, объевшись, уснул прямо на полу, Сакура потянула Эйса за собой на улицу. — Слушай, я сегодня гуляла по городу... и увидела одну вещь. Мне показалось, что она создана прямо для тебя. Она достала из коробки оранжевую шляпу и протянула ему. Эйс замер, с удивлением разглядывая яркий предмет. — Шляпа? Серьезно? Оранжевая? — он осторожно взял её обеими руками, провел мозолистым пальцем по красным бусинам и хмыкнул, рассматривая рожицы. — Ты где такую нелепицу откопала? — Попробуй надеть. Мне кажется, тебе пойдет, — с надеждой сказала Сакура. Эйс водрузил её на голову и чуть сдвинул широкие поля на глаза. С этими странными значками он выглядел одновременно грозно и смешно. — Ну как? — спросил он, явно довольный подарком, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Идеально. Выглядишь как настоящий капитан пиратов. Ближе к вечеру, когда удушающая жара окончательно спала, а солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая лес в оранжевые тона, они решили немного прогуляться. Они шли по узкой лесной тропинке, болтая о всяких мелочах, пиная попадающиеся под ноги шишки. — Ты ведь уже совсем скоро отплываешь, — тихо спросила Сакура, нарушая повисшую паузу. — Как у тебя идут сборы? Если тебе чего-то не хватает перед отплытием, скажи мне. Я могу достать всё, что угодно. Вещи, провизию, деньги. Я же не смогу тебе помочь, когда ты будешь в море. — Всё нормально, не переживай, — ответил Эйс, поправляя свою новую шляпу на голове. — Я почти всё собрал. Лодка спрятана в надежном месте, припасы заготовлены. Скоро в море. Они вышли на небольшую, скрытую от чужих глаз поляну. Трава здесь была высокой и на удивление мягкой. Вечерняя прохлада подействовала на них расслабляюще, и они, не сговариваясь, сели прямо на траву. Эйс вытянул свои длинные ноги, откинулся назад и оперся на руки, глядя в вечереющее небо. Сакура села рядом, подтянув колени к груди. Она сидела и смотрела на его профиль. В её голове снова и снова всплывали картины из того романа. Описания того, как люди проявляют свои истинные чувства через прикосновения. Она смотрела на его шею, на губы, и её сердце замирало от смеси страха и желания. Мысль о том, что через год её насильно заберут в замок Карла и этот слизняк будет прикасаться к ней так, как описывала мать, стала абсолютно невыносимой. Она чувствовала, что задохнется, если не сделает что-то прямо сейчас. Если у неё и должен быть первый опыт, если она должна узнать, что это такое, то она хотела, чтобы это произошло только с ним. — Эйс... — тихо позвала она. Он медленно повернул к ней голову. — Мм? Что такое? Сакура ничего не ответила. Она просто подалась вперед всем телом и быстро, неумело чмокнула его прямо в губы. Это было короткое, почти невесомое прикосновение. Эйс застыл на месте, как каменная статуя. Его глаза округлились до невероятных размеров, рот чуть приоткрылся от шока. Он сидел совершенно неподвижно, глядя на неё так, словно она внезапно превратилась в морское чудовище. Его загорелое лицо прямо на глазах начало приобретать густой, пунцовый оттенок, который сливался с цветом красных бусин на шляпе. — Ты... ты что вообще творишь? — наконец с трудом выдавил он из себя, его голос сорвался. Он густо покраснел. Сакура тут же испугалась своего собственного безумного порыва. Её щеки горели от стыда, она начала заикаться, комкая руками подол юбки. — Прости... я... тебе не понравилось? Тебе противно, да? — она была готова прямо сейчас вскочить на ноги и сбежать в лес, чтобы никогда больше не попадаться ему на глаза. Эйс резко отвернулся в сторону, чтобы она не видела его пылающее лицо, но Сакура прекрасно видела, как горят его уши. Он молчал несколько долгих, мучительных секунд, а потом буркнул, всё еще не глядя в её сторону: — Да не противно мне, дура... Просто не делай так внезапно. У меня чуть сердце из груди не выскочило. Слова «не противно» прозвучали для неё как сигнал. Сакура шумно выдохнула. Раз ему не противно, значит, он не отвергает её. Она почувствовала внезапный прилив невероятной смелости. Ей хотелось большего. Она снова потянулась к нему и на этот раз поцеловала его по-настоящему, крепко прижимаясь своими губами к его. Эйс сначала рефлекторно дернулся назад, но потом, тихо и обреченно ругнувшись «Да черт с тобой», закрыл глаза и ответил на поцелуй. Его губы были немного сухими. Он целовал её жадно, пусть и немного неумело, но так горячо, что у Сакуры мгновенно закружилась голова. Она чувствовала, как теряет контроль над собой. Все эти эмоции, прочитанные в книге, вырвались наружу. В порыве страсти, совершенно не думая о последствиях, она перекинула ногу через его бедра и уселась прямо ему на колени, ни на секунду не разрывая их поцелуя. Эйс издал какой-то сдавленный, хриплый звук прямо ей в губы. Его большие руки, которые до этого просто растерянно лежали в траве, дернулись и тяжело легли на её талию. Его пальцы напряглись. — Стой... Сакура, да подожди ты... — попытался он выговорить между рваными поцелуями, его голос дрожал, но она категорически не хотела его слушать. Она вспомнила, как детально в романе описывалось, что герой целовал шею героини. Сакура оторвалась от его губ и прижалась лицом к его шее, оставляя на коже влажные, неумелые поцелуи. Для Эйса это стало абсолютным пределом. Он был молодым, здоровым парнем, и такая откровенная близость не могла не вызвать отклика. Сакура отчетливо почувствовала под собой то, что в книгах называли пробуждением мужского желания. Физиологическая реакция его тела была неконтролируемой и мгновенной. Эйс резко, судорожно вздрогнул всем телом. Понимая, что если это безумие продолжится еще хоть секунду, он просто не сможет остановиться, он запаниковал. Пока она не зашла еще дальше, он твердо, но аккуратно перехватил её за талию, буквально оторвал от себя и усадил обратно на траву рядом с собой. Сакура сидела, тяжело и прерывисто дыша, глядя на него широко распахнутыми, непонимающими глазами. У неё растрепались волосы, губы припухли. Она испугалась, что всё испортила. — Эйс... ты... ты меня не хочешь? — прямо и с надрывом спросила она. Эйс сидел рядом, подтянув колени к груди. Он тяжело дышал, его кулаки были сжаты так крепко, что побелели костяшки. Он всё еще не смотрел на неё, пытаясь взять свое тело под контроль. — Дура ты, Сакура, — наконец хрипло выдал он. — Конечно, хочу. Но я не хочу торопиться с этим. Поняла? Он повернул к ней свое лицо. Краска всё еще не сошла с его щек, но в черных глазах была такая глубокая серьезность, от которой у Сакуры перехватило дыхание. — Я тебе нравлюсь? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его глаз. — Если бы не нравилась, я бы с тобой не целовался, козявка, — буркнул он в своей привычной манере, но его голос прозвучал мягко. — Но всему свое время. Сакура почувствовала, как огромный камень падает с её души. Она слабо улыбнулась, придвинулась к нему вплотную и просто положила голову ему на плечо, прикрыв глаза. Эйс тяжело выдохнул, расслабляя плечи. Он осторожно обнял её одной рукой и мягко поцеловал в макушку. Они просидели на этой поляне до самой темноты. Когда звезды полностью усыпали небо, они молча поднялись и медленно пошли обратно к хижине. Но до хижины они так и не дошли. Когда впереди уже замелькали огни города, к которому Сакуре нужно было возвращаться, Эйс неожиданно остановился и потянул её на себя, укрывая в тени раскидистого дерева. — Дальше нельзя, — тихо сказал он, вглядываясь в патрули городской стражи вдалеке. Сакура подняла на него глаза. Вся неловкость, которая была между ними на поляне, исчезла. — Возвращайся, — приказал он, и его голос звучал низко, с властными нотками, от которых у неё по спине побежали мурашки. Сакура кивнула, собираясь сделать шаг назад, но Эйс не отпустил. Он внезапно обхватил её лицо обеими ладонями, наклонился и поцеловал. На этот раз это не было похоже на их сумбурные попытки на траве. Поцелуй был глубоким и уверенным. Когда он наконец отстранился, они оба тяжело дышали. Эйс смотрел ей прямо в глаза, его зрачки были расширены. — Ни один слизняк не дотронется до тебя, — прошептал он, обжигая её лицо своим дыханием. Он развернулся и бесшумно растворился в темноте леса. Сакура еще долго стояла на месте, прижимая пальцы к пылающим губам, точно зная, что клетка особняка больше не имеет над ней никакой власти.