Глава 13

      Ожидание нового учителя продолжалось и продолжалось, растягиваясь в длинную, почти осязаемую нить времени.       Моя рутина была идеальным механизмом для ковки тела и духа, но в ней зияла одна пустота. Оружие дальнего боя. Учителя стрельбы из лука, которого я так жаждал найти, все еще не было.       Управляющий Ли сбивался с ног. Он бросил все свои связи в Нижнем и Среднем кольцах на поиски, но найти в столице Царства Земли стрелка или наемника из элитного подразделения Юянских лучников Нации Огня было задачей, граничащей с невозможным.       Тем не менее, Ли, стремясь выслужиться и не желая расстраивать своего «нанимателя», начал приводить ко мне кандидатов из местных.       Поместье рода Чен, обычно скрытое от посторонних глаз высокими стенами и суровой стражей, начало принимать весьма странных гостей. Это были люди, которые наперебой утверждали, что они — лучшие лучники, величайшие следопыты и непревзойденные охотники во всем Царстве Земли. Они били себя в грудь, рассказывая небылицы о том, как попадали белке в глаз с расстояния в три сотни шагов в условиях ураганного ветра.       Но моя Чакра Света безжалостно срывала с них эти маски.       Я сидел на возвышении в нашем тренировочном дворе, попивая прохладный чай, и внимательно изучал их энергетические поля. У настоящих мастеров, таких как наставник Хун, аура всегда плотная, структурированная, подчиненная железной дисциплине. У солдат, прошедших горнило войны, аура имеет характерный, тяжелый стальной оттенок строевой выучки и постоянной готовности.       У этих же людей не было ни ауры профессионалов, ни хотя бы базовой армейской дисциплины. Их энергетические поля были хаотичными, рваными, пестрящими вспышками алчности, нервозности и банальной лжи. По их манере держаться, по бегающим глазам и грубым манерам они больше походили на разбойников с большой дороги, браконьеров или просто столичных проходимцев, решивших легко заработать на наивности маленького аристократа.       Если честно, вначале я всегда искренне удивлялся их смелости. Или, скорее, их непроходимой глупости. Прийти в поместье могущественного лорда Внутреннего кольца, прекрасно зная, что за обман здесь могут в лучшем случае бросить в темницу, а в худшем — отдать в руки Дай Ли, и при этом пытаться выдать себя за великого мастера? Это требовало либо отчаяния, либо полного отсутствия инстинкта самосохранения.       Кульминация этого абсурда наступила в один из душных вечеров, когда Ли привел ко мне очередного «легендарного» стрелка.       Это был крупный мужчина с густой, всклокоченной бородой и огромным, грубо вытесанным из тяжелого дерева луком. Он хвастался громче всех предыдущих. Он расхаживал по двору, размахивая руками, и клялся, что способен сбить летящую муху.       Я молча указал ему на соломенную мишень, установленную в пятидесяти шагах.       Мужчина встал в позицию, которая заставила бы любого сержанта армии заплакать кровавыми слезами. Он неуклюже наложил стрелу с широким, грубо выкованным наконечником на тетиву. Его аура вспыхнула желтым цветом волнения — он явно не ожидал, что его попросят подтвердить свои слова на деле прямо сейчас.       Он начал натягивать тугую тетиву. Руки его затряслись от напряжения. Он перекосил лук, пытаясь прицелиться, и тут произошло то, что заставило мой обычно невозмутимый разум застыть в глубоком недоумении.       Я до сих пор не знаю, как именно законы физики позволили этому случиться. То ли его пальцы, скользкие от пота, сорвались с оперения, то ли он запнулся о собственный плащ, но тетива с громким треском вырвалась из его хвата до того, как он успел ее натянуть. Стрела соскочила с направляющей ложи, вильнула в воздухе, и широкий металлический наконечник с размаху чиркнул по его же левой руке, сжимавшей древко лука.       Мужчина дико взвыл, роняя оружие на камни. Из глубокого пореза на его предплечье хлынула кровь, мгновенно пропитывая пыльный рукав.       Я сидел с фарфоровой чашкой в руке, замерев на полувздохе. Человек, называвший себя лучшим охотником Царства Земли, только что сумел поранить себя собственной стрелой, даже не успев выстрелить. Это был уровень некомпетентности, превосходящий любые мои ожидания.       Я не стал злиться. Сохранив лишь философское спокойствие и легкую, почти незаметную ироничную улыбку, я жестом подозвал охрану, приказал отвести бедолагу к слугам, чтобы те перевязали ему рану, и... велел управляющему выдать ему пару серебряных монет. За старания.       На следующий день, когда Ли доложил, что у ворот ждут еще три кандидата, я не пошел во двор один. Я направился в западное крыло и позвал Шаня.       — Брат, оставь свои валуны в покое, — сказал я, заходя на его тренировочную площадку. — Идем со мной. Я обещаю тебе зрелище, которое будет смешнее, чем выступление труппы странствующих актеров.       Шань, заинтригованный моими словами, согласился. Мы устроились в тени павильона, служанки принесли нам холодный фруктовый отвар и пиалы с жареными орехами в меду. И представление началось.       Один за другим эти «мастера» выходили на песок двора. Один умудрился порвать тетиву в момент натяжения, получив болезненный удар по лицу, отчего Шань расхохотался так громко, что едва не подавился орехом. Другой выпустил стрелу так криво, что она перелетела через стену поместья, заставив стражников снаружи поднять тревогу. Третий так долго и пафосно прицеливался, задерживая дыхание, что у него потемнело в глазах, и он просто упал в обморок прямо на стартовой линии.       Мы с братом сидели в павильоне и наслаждались этим театром абсурда. Для Шаня это была просто уморительная комедия. Для меня — захватывающее социологическое исследование человеческой наглости и глупости.       И, как и в случае с первым неудачником, я никого из них не брал в учителя, но каждому платил за их «выступление». Небольшую сумму — пару медных или серебряных монет, достаточно, чтобы покрыть их позор и отправить восвояси. Я расценивал это как плату за билет в цирк.       Но я недооценил то, как быстро распространяются слухи в таком огромном муравейнике, как Ба Синг Се.       Информация о том, что в поместье лорда Чена живет странный, богатый младший сын, который щедро платит «лучникам», даже если те не могут попасть в мишень с двух шагов, разлетелась по Среднему и Нижнему кольцам быстрее лесного пожара.       Вскоре я начал замечать качественные изменения в контингенте моих кандидатов.       Разбойники и браконьеры исчезли. На их место пришли совершенно другие люди. Если в начале я понимал, что передо мной обычные проходимцы, искренне надеявшиеся обманом получить высокооплачиваемую работу, то теперь передо мной стояли профессионалы совершенно иного толка.       Они выходили во двор в ярких, пестрых одеждах, совершенно не подходящих для скрытной охоты или войны. Их движения были утрированно грациозными, а ауры пульсировали творческим азартом и желанием понравиться публике.       Это были самые настоящие циркачи. Они осознали, что их задача была вовсе не в том, чтобы доказать свою пригодность и стать моими учителями. Их задача заключалась в том, чтобы заработать на самом «выступлении», превратив смотрины в полноценное шоу.       Один из них, гибкий парень из Нижнего кольца, умудрился натянуть лук и выстрелить ногами, стоя на руках. Он, конечно, не попал в центр мишени, но сорвал аплодисменты Шаня. Другой жонглировал пятью стрелами, попутно рассказывая небылицы, а затем подбросил лук в воздух, поймал его на лету и выпустил стрелу не глядя. Стрела вонзилась в землю в пяти метрах от мишени, но артист поклонился с таким изяществом, что я не раздумывая велел бросить ему золотую монету. Были даже те, кто приносил с собой ручных обезьянок, которые подавали им стрелы или смешно передразнивали стойки лучников.       Эти вечера стали нашей семейной традицией. Время от времени, услышав громкий смех Шаня и мои редкие, но искренние хлопки, на балкон, выходящий во двор, выходила мама. С улыбкой наблюдала за тем, как очередной акробат в костюме лучника делает сальто назад перед выстрелом.       Даже лорд Чен, вечно обремененный государственными делами и торговыми контрактами, иногда останавливался в тени коридора. Он думал, что мы его не видим, но я фиксировал его присутствие. Он стоял там, сложив руки за спиной, и на его суровом, непроницаемом лице появлялась легкая, теплая улыбка, когда он смотрел, как его сыновья искренне смеются над очередным фокусом. Для него было загадкой, почему я трачу свои заработанные деньги на этих клоунов, но он видел, что это делает атмосферу в доме живой и непринужденной.       Стрельба из лука так и оставалась для меня непокоренной вершиной. Юянский лучник все еще был где-то там, за горизонтом, скрытый в тумане. Но я перестал раздражаться из-за этого ожидания.       Эти абсурдные, яркие и невероятно смешные моменты скрашивали мою рутинную, строго регламентированную жизнь. Они напоминали мне о том, что даже находясь на пути, нельзя забывать о простых человеческих радостях. Иногда смех над неумелым шарлатаном, поранившимся собственной стрелой, или восхищение ловкостью уличного жонглера приносят душе больше равновесия, чем часы глубокой медитации.       И пока управляющий Ли продолжал свои безнадежные поиски настоящего убийцы из Нации Огня, я сидел в окружении своей семьи, пил фруктовый чай и с нетерпением ждал, что же еще выдумают артисты Ба Синг Се, чтобы заполучить мои монеты.       Время текло подобно водам великой реки — плавно, непрерывно и совершенно равнодушно к суете человеческих жизней. С того момента, как я создал свой первый складной зонт и заключил сделку с отцом, минул целый год.       Несколько недель назад мне исполнилось семь лет.       Для аристократии Внутреннего кольца день рождения наследника знатного рода — это повод для пышного празднества, демонстрации богатства и укрепления политических связей. Наше поместье гудело от гостей, слуги сбивались с ног, разнося дорогие угощения, а сад освещали сотни разноцветных бумажных фонариков. Я принимал подарки с вежливой, отработанной улыбкой, кланялся важным чиновникам и произносил заученные слова благодарности. Для меня этот праздник был лишь формальностью.       Мои успехи в учебе были не просто заметны — они были феноменальны, что признавали все наставники. Мое тело, закаляемое суровыми тренировками Хуна и тайными ночными спаррингами с Шанем, стало гибким, быстрым и выносливым.       Но с ростом моих навыков росла и моя потребность в свободном времени. У меня были грандиозные планы: поиск Юянского лучника, углубленное изучение всего того, что я уже постиг, отработка новых техник боя с оружием. Мой текущий график, забитый уроками с утра до вечера, начинал меня душить. Нужно было что-то менять, и я решил начать с того, что отнимало у меня часы, но больше не приносило практической пользы. С музыки.       Я сидел в открытом павильоне у пруда. Легкий весенний ветерок играл листьями ивы. Я поднес к губам великолепную флейту из полированного черного бамбука — подарок мастера Сяна на мой день рождения — и закрыл глаза.       Мелодия полилась легко и свободно. Я больше не просто заучивал ноты. Я играл старинную балладу о потерянной любви, и музыка была настолько пронзительной, живой и глубокой, что проходящие мимо павильона служанки останавливались, затаив дыхание, а на их глазах блестели слезы.       Я взял последнюю, высокую ноту, позволив ей плавно раствориться в шелесте ветра, и опустил флейту на колени.       Мастер Сян сидел напротив меня на мягкой шелковой подушке. За этот год он изменился до неузнаваемости. От бродячего уличного музыканта в выцветших тряпках не осталось и следа. Сейчас передо мной сидел лощеный, уверенный в себе человек в дорогих одеждах из шелка, расшитых серебряной нитью. Он поправил нефритовый перстень на пальце и медленно похлопал в ладоши.       — Безупречно, юный господин, — в его голосе звучало искреннее профессиональное восхищение. — Вы достигли уровня, к которому многие музыканты идут десятилетиями. Ваша игра трогает саму душу.       — Благодарю вас, мастер Сян, — я спокойно открыл глаза и встретился с ним взглядом. — Именно об этом я и хотел с вами поговорить.       Я отложил флейту на резной деревянный столик. Моя спина была идеально прямой.       — Вы дали мне великолепную базу. Вы научили меня слышать музыку и управлять инструментом. Но я чувствую, что достиг того предела, когда ежедневные занятия превращаются в простое повторение пройденного. Мой разум жаждет новых испытаний в других сферах, а время — мой самый ценный ресурс.       Сян слегка нахмурился, его рука замерла над чашкой с чаем.       — Я не совсем понимаю вас, господин. Вы хотите сказать, что...       — Я хочу сказать, что не вижу смысла в нашем ежедневном взаимодействии, — мягко, но непреклонно произнес я. — Моя техника поставлена. Отныне я буду практиковаться самостоятельно, когда моя душа будет того требовать. Поэтому я решил изменить наш график. Мы прекращаем ежедневные уроки.       Но прежде чем он успел начать возражать, я добавил:       — Однако ваше мастерство и ваш слух всё еще бесценны для меня. Любой музыкант со временем может обрасти дурными привычками, если его никто не слушает со стороны. Поэтому я предлагаю вам приходить ко мне один раз в месяц. Вы будете проверять мой прогресс, указывать на ошибки и давать мне новые, более сложные партитуры для самостоятельного разбора. Ваш статус моего наставника сохранится, а отец продолжит выплачивать вам достойное жалование за консультации.       Сян сглотнул. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он был умным человеком и прекрасно понимал: то, что я предлагаю — это приказ, обернутый в шелковую обертку вежливости. Если он начнет спорить, он может лишиться вообще всего.       Он опустил глаза, пряча вспыхнувшее недовольство. Это было уязвленное самолюбие мастера, которого только что отодвинули на задний план, и жадность человека, привыкшего к легкому источнику богатства. Аура не лгала — ему совершенно не нравился этот расклад. Он хотел оставаться в теплом гнезде как можно дольше.       — Как пожелаете, юный господин, — Сян натянул на лицо покорную, вежливую улыбку и низко поклонился. — Ваша мудрость не по годам велика. Я буду приходить первого числа каждого месяца, чтобы наслаждаться вашим прогрессом.       Когда он покинул павильон, шурша своими дорогими шелками, я остался один, вслушиваясь в плеск воды в пруду. На моих губах появилась легкая, философская полуулыбка.       Я еще раз убедился в одной непоколебимой истине. Неважно, в каком мире ты живешь. Неважно, есть ли здесь магия стихий, духи или летающие бизоны. Человек всегда остается человеком. Его природа неизменна. И неважно, с какой стороны понимать это высказывание — с плохой или с хорошей. Сян был хорошим учителем, искренне любящим искусство, но он также был обычным человеком, который быстро привык к роскоши и не хотел терять зону комфорта. Алчность, гордыня, страх потери — эти эмоции универсальны во всех вселенных. Открыв свои чакры, я освободился от их власти, но это не значило, что я перестал их видеть в других. Наоборот, теперь они были для меня как на ладони.       Мое решение отменить уроки музыки освободило мне солидный кусок времени.       Отношения с семьей при этом оставались неизменными, стабильными и предсказуемыми. Отец продолжал видеть во мне гения. Мои зонты приносили прибыль, и он всё чаще брал меня в свой кабинет, чтобы показать бухгалтерские книги, обучая тонкостям управления капиталом. Брат Шань продолжал быть моим верным спарринг-партнером по вечерам. После того как мы заключили сделку на сладости, наши бои стали ожесточеннее. Он лупил меня, я блокировал его меридианы, он ругался, а потом уплетал медовые пирожные. Это была странная, но крепкая братская связь. Мама просто любила меня, следила за тем, чтобы я хорошо питался, и гордилась тем, что ее сын растет таким послушным и умным.       Но моя жизнь не стояла на месте. Мой верный поставщик тайн, управляющий Ли, продолжал исправно отрабатывать свои щедрые комиссионные.       В один из дождливых вечеров он вновь тихо проскользнул в мою комнату, неся под плащом очередной сверток, купленный на черном рынке Среднего кольца. Поблагодарив его, я остался один и разрезал вощеную нить.       Внутри оказалось несколько ветхих свитков по акупунктуре, переписанных от руки каким-то безымянным целителем, и один деревянный тубус, украшенный потускневшей резьбой в виде цветов лотоса.       Открыв тубус, я достал длинный, прекрасно сохранившийся шелковый свиток. Я развернул его на столе, освещенном мерцающим пламенем свечи, и мои глаза расширились.       На шелке была изображена человеческая фигура, сидящая в позе лотоса. А вдоль её позвоночника, от самого основания до макушки, были нарисованы семь вращающихся энергетических воронок, каждая своего цвета. Красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя и фиолетовая.       Свиток о чакрах.       Это был древний текст, судя по стилистике символов, пришедший еще от Воздушных Кочевников, описывающий философскую и энергетическую концепцию семи бассейнов духовной энергии. В нем подробно расписывалось, какая эмоция блокирует каждую чакру — страх, вина, стыд, скорбь, ложь, иллюзия и земные привязанности — и как их открытие приводит человека к абсолютному контролю над собой, балансу стихий и космическому просветлению.       Я провел кончиками пальцев по старинному шелку. Мой разум ликовал. Я сам прошел этот путь в первый же год своей новой жизни, руководствуясь лишь обрывками воспоминаний из старого мультфильма и волей взрослого человека, запертого в теле ребенка. Но у меня никогда не было физического доказательства, авторитетного древнего текста, на который я мог бы сослаться в этом мире.       Когда я увидел этот свиток, мой ум мгновенно выстроил новую цепочку вероятностей. Я понял, что могу использовать его как идеальный предлог. Мне не нужно было признаваться, что я сам уже всё это умею. Этот свиток был моей ширмой. «Случайная» находка гениального мальчика, желающего принести пользу своей семье.       На следующий вечер, когда семья собралась за большим столом после ужина, наслаждаясь теплым чаем, я решил действовать.       Я заранее попросил служанку принести свиток в гостиную и положить его рядом с моим местом. Дождавшись паузы в разговоре — отец как раз закончил обсуждать с матерью поставки нефрита, а Шань перестал хвастаться, — я развернул старинный шелк на столе.       — Отец, матушка, Шань. Взгляните на это, — мой голос мгновенно приковал к себе их внимание.       Лорд Чен Вэй слегка прищурился, глядя на цветные рисунки. Мэй Лин с любопытством наклонилась вперед. Шань вытянул шею, но, увидев, что это очередная «скучная книжка», разочарованно вздохнул.       — Что это, Ши? — спросил отец, отставляя чашку. — Очередной чертеж? Новый механизм?       — Это нечто гораздо более ценное, отец, — ответил я, разглаживая края свитка. — Управляющий Ли по моей просьбе искал книги по медицине, и среди них оказался этот древний текст. Здесь описывается учение о чакрах. Семи энергетических бассейнах, расположенных в нашем теле.       Я начал пояснять концепцию, стараясь говорить с энтузиазмом ученого-первооткрывателя. Я рассказал им о том, как вода течет по ручьям, и как эти ручьи могут быть заблокированы эмоциональным мусором. Я объяснил, что страх, вина и стыд перекрывают ток нашей внутренней силы, делая нас слабее, болезненнее и глупее.       — Текст утверждает, — я посмотрел прямо в глаза отцу, — что человек, открывший эти чакры и очистивший свой разум от этих блоков, обретает идеальное здоровье, абсолютный контроль над своими эмоциями и невероятную ясность мышления. А для магов, — я перевел взгляд на брата, — это путь к многократному усилению связи со своей стихией. Энергия Чи начинает течь без сопротивления. Я подумал, что это учение может принести огромную пользу нашей семье. Мы могли бы попробовать изучить его вместе. Выделить время для медитаций.       В комнате повисла тишина. Я считывал их ауры, наблюдая за реакцией.       Первым фыркнул Шань. Его поле загорелось цветом нетерпения и легкого презрения к практике.       — Сидеть со скрещенными ногами и думать о своих страхах? — он закатил глаза. — Ши, это для монахов, которые живут в горах и едят траву. Я воин! Я маг земли! Моя сила в крепкой стойке и каменных кулаках. Если я хочу стать сильнее, я иду во двор и поднимаю камни, а не сижу и не ищу в себе какие-то воронки. Это ерунда. Мне это не интересно.       Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я мысленно вздохнул. Шань был слишком юн, слишком привязан к своей физической мощи. Его эго мага земли было слишком плотным, чтобы пробить его философскими концепциями.       Я перевел взгляд на лорда Чена. В его глазах не было насмешки брата. Он внимательно смотрел на свиток, его прагматичный ум явно взвешивал пользу и затраты. Но аура оставалась ровной, серовато-стальной.       — Это интересная теория, Ши, — медленно произнес отец, потирая подбородок. — И, возможно, в этих древних текстах действительно кроется зерно истины. Контроль эмоций — важное качество для любого правителя.       Он сделал паузу и покачал головой.       — Но учение, требующее глубокого погружения в себя и многочасовых медитаций, требует того, чего у меня нет. Времени. Я руковожу одним из влиятельных родов Внутреннего кольца. На мне лежат торговые пути, налоги, политические альянсы. Я не могу позволить себе роскошь сидеть и неделями бороться со своими внутренними демонами, сынок. Мои демоны — это мои конкуренты во дворце Царя Земли. Я ценю твою заботу о семье, но у меня нет на это времени.       Я внутренне принял их ответы с абсолютным спокойствием. Нельзя заставить человека пить, если он не чувствует жажды.       Я уже собирался свернуть шелк, признав свой спич неудачным, когда услышал мягкий, мелодичный голос.       — А мне кажется, в этом есть глубокий смысл.       Мы все повернулись к Мэй Лин. Моя мать сидела с прямой спиной, ее красивые, тонкие руки покоились на коленях. В её ауре, обычно спокойной и наполненной материнским теплом, сейчас мерцали светло-голубые проблески искреннего любопытства. Женщины Внутреннего кольца часто жили в золотых клетках этикета и невысказанных тревог. Возможно, она увидела в этих семи бассейнах путь к свободе, которую не могли дать ей дорогие шелка и слуги.       Она тепло улыбнулась мне.       — Мужчины нашего дома слишком заняты своими делами, Ши, — она с легкой, ласковой иронией посмотрела на отца и Шаня. — Но я бы хотела узнать об этом больше. Если ты будешь моим проводником в этой мудрости, я с удовольствием попробую изучить этот свиток и помедитировать с тобой.       — Я буду счастлив изучать это с тобой, матушка, — искренне ответил я, почтительно склонив голову.       Отец лишь снисходительно улыбнулся, считая это милой блажью жены и сына, а Шань уже отвернулся, выпрашивая у служанки добавку десерта. Я аккуратно свернул свиток. Мой план сработал, пусть и не так масштабно, как я предполагал.