4. Добро пожаловать (Марко, Хребет, Мираж, Эрмал)

Главная рыночная площадь Сперанцы пронизана тем же воздухом, что и все остальные части этой контрады. Густой, липнущий к коже, пропахший озоном да маслом, и тяжким бытием внушительного количества людей, вынужденных жить слишком близко друг к другу. Настоящий ветер с Поверхности заглядывал на перемигивающиеся огоньки жилблоков редко — вместе с краткими дождями, когда экстренно раздвигали защитные стёкла на крыше. Но основа всего — танцующие по вентиляционным шахтам и транспортным туннелям сквозняки, запахи гари от генераторных залов, а ещё скандально-семейная кутерьма. Простор каждый — отдельный мирок, ибо Сперанца росла исключительно вширь, да всё ниже и ниже: внутрь самой себя тоже. Некуда больше. Старый Толедо их покидал который год кряду. Мостки и пристройки, трущобы от галереи. Жильё — мастерские. А те вскоре — склады. Склады — чьи-то церкви. В храме ищут приют. И так бесконечно. Явления личного здесь не то чтобы не существовало, но оно давалось на определённый манер и в зависимости от положения. За один лишний квадратный метр, да сухой угол, могли и подраться. За койку — жениться. Были и так же ячейки семей: поколения переплетались в узах из арматуры, обшарпанной краски, под латаным-перелатаным одеялом. Длинные переходы меж маленьких комнатушек и закутков. Не у всех, но довольно у многих. Рейдеры — как отдельная каста. Поэтому, когда на рынке бесцеремонно появился у бара круг натуральных шатров... люди сначала решили, что это некая хохма. Вот так вот врываться и заявлять права, что твой дом — там где ты пожелаешь. А ответный гнев толп невозможен. Между лавками оставалось пространства ровно на: дуэт хилый, но замышлявший своё тёмное дельце, одного толстяка или ящиков пару. Но теперь, поутру, там кольцевая палатка, что раскинула полог парадный прелестный. Цветистый, узором увитый, с чёрным входом вовнутрь, а у пасти же этой — язык из ковров мягких, но полудраных. На столбцах и перекладинах прилегавших флажки сродни тем, что на Синих Вратах у Бродяг. Физически ирреально. — Не было ни черта! — клялись справа одни. И тянулись к оружию, коего в пустующих кобурах не найти — можно по-настоящему заслужившим. — Тут труба шла! — говорок слева женский, немного визгливый. Но это доводчик слесарный, она в курсе так точно. — Может быть — секта? — И что нам хотят тут поведать? — Ну, знаешь, какие там наверху интересные нравы… Дети толкались, орали нестройно за спинами взрослых — хотели пробиться туда, где очень уж любопытно, опасно. Особенно прыткие полезли шмонать вдруг карманы и сумки. Вывернув одному умнику руку, Марко безмолвно погнал от себя этот рой хулиганов. Разгрузку носил он чрез грудь, а в штанах исключительно всякая гадость. Но чувство достоинства, потерявши, обратно не получить. — Давайте спросим Селесту и Шани! Предложение здраво безмерно. Но раз это здесь находилось, то предмет обсуждения давненько-таки устаревший. Смотритель контрады и глава сил, отвечавших за внутреннюю безопасность, неглупые бабы. На входе дощечка с проводкой: «ЭРМАЛ». И ниже, мелком начертали — корявенький почерк: «Торговец». Неон красный в нескольких буквах заглох, переставши светиться. Марко поёжился, вспомнив индикаторы агрессивности ARC. Багряный — массированный огонь, перемешанный с идеальным расчётом, по неугодной роботам цели. Внутри полыхал свет. Спокойствие солнца, хоть по факту не видно в нём и теней, очертаний предметов. Хозяева точки наружу не выходили. Первой полезла на встречу со всем неизвестным девчушка из той же «разбойничьей» своры, но когда основной уж поток зевак малость подрассосался. Видимо, сирота, потому как никто её за ухо не оттащил. Вот ступила она за порожек, замерла, но потом ещё один шаг совершила. Позже высунулась назад, наполовину, заявив очень важно и с умным видом: — Там улица. Народ ошалел. — Какая ещё улица? — Ну, как здесь. — Не бывает в зданиях улиц! Он бы поспорил. — Ну не улица, — девочка губки поджала от взглядов. Задумалась сильно. Наблюдавший за представлением со стороны Марко мог услыхать, как хрустят ржавые шестерёнки под кудрявыми волосами. — Коридор. Со всякими классными штуками! После чего она снова исчезла. Через двадцать минут за ней отправились двое детишек постарше. Через час — безопасники, предварительно разогнавшие последние островки толчеи. Два часа опосля там пропал кусок рынка. Его половина, однако, и выплюнута обратно. Марко лишь хмыкнул, ранее застолбив себе столик у ближайшей к палатке ланчерии. К вечеру на скрипучую табуретку напротив уселся товарищ, тоже не устоявший пред магией этого места, но слишком уж хладнокровный, чтобы лезть поперёд батьки (и идиотов) в предметное Пекло. За двумя чашками сбора из трав они обсудили с Хребтом всё, что стало известно: Первое — оно внутри куда больше, чем углядишь ты снаружи. Намного. Настолько, что один работяга всем утверждал, будто отрыл в тамошних закромах свой ботинок, который он потерял лет пятнадцать назад. Но Марко ему не поверил — механик пил дистиллят на основе из смазки машинной. Кто-то клялся, что Эрмал продал точно такую же кружку, как разбитую в детстве. Второе — своя у всего есть система. Ни единой мыслишки о том, как читать уроборос-маршруты. Но хозяин в них разбирался. Прочие часто терялись между секциями «Запчасти», «Старые запчасти», «Запчасти, которые похожи на мусор» и «Не открывать». В-третьих, Эрмал владел всем на свете. Фильтры довоенных моделей? На месте. Неношенное бельё? Оторвали б от сердца. Инструкция к кофеварке — выбери с кровью иль без. Сам виновник переполоха явился утром нового дня. Многие разочаровались, не увидев лица — под бронёй то закрытой. Визор шлема сиял, будучи спрятанным, в свою очередь, под капюшоном из коричневой ткани. В полурваном эрмаловом кардигане было столько заплаток разномастных форм и объемов, что собьёшься со счёта. Серые джинсы не по размеру тянул вниз ремень, где ключи и отвёртки, гильзы, кости: птиц и зверей. Он вышел под откиднушку, но не дальше мерцания красочных витражей. — Так! — объявил всем вокруг. Воздел руки — в тот же миг от него отшатнулись. — Сразу отвечу на ряд популярных вопросов! Нет, мой караван не нарушает законов физики. Нет, у меня нельзя разводить костры. Нет, секция с манекенами не проклята — они тоже хотят на вас посмотреть. И да, если кто-нибудь опять переставит таблички, я пожалуюсь главным на вашей стоянке. Пропуская тираду мимо ушей, Хребет нажал Марко на краешек остроносого сапога когтем своего ледоступа. Призвал посильнее вглядеться. За спиной у Эрмала, на груди скрестив руки, стоял ещё человек. По тому, как он близко, легко рассудить, что такой же кочевник. Посмотрев на людей, незнакомец стремглав отвернулся, убравшись подальше.

***

Проблематика лавки Эрмала заключалась не в том, что она была огроменной — к такому раскладу вещей контрада, стиснув зубы, привыкла примерно за неделю. Суть в другом: лагерь продолжал становиться лишь больше. Не снаружи, но там, в глубине. На улице бивак по-прежнему занимал невозможный клочок пространства у баров и бакалеи. Бакалейщик теперь каждый день выходил, смотрел на тканые стены и бормотал: — Ненавижу геометрию… Но вот у его соседа... явно всё шло своим чередом. Люди клялись, что вчера на конкретном участке не было лестниц. Секция с оружием ранее находилась левее оранжереи. Коридор, только отвернёшься, оказывался завален аж по макушку. Самыми опасными были новые клиенты. Они с Хребтом уже знали основные правила: не трогать вещи без спроса, не открывать двери если на них висят символы предупреждений. Если услышал далёкий звон падающих кастрюль — уйти в другую сторону. И главное: не кормить петуха. Они тоже были в числе первопроходцев, но особо знать о себе и не дали. — Я не могу вам поставить везде указатели! — роботизированный голос Эрмала чуть не сорвался с натуги. А может, это такой же андроид, как и Лэнс? Они, выжившие железяки, все там отбитые к чёрту. — Но почему? — донеслось где-то со стороны сплошь из грифельных досок. Незнакомые им голоса. Марко поправил подсумки. Запахнул плащ плотнее — клетчатая рубашка не согревала. — Потому, что оно обижается! — нашёлся горе-торгаш. Не сказать, что ответ тот нормален. — Чего? — крикнули из угла. Стоящий на втором этаже, Эрмал сделал неопределённый жест рукою в перчатке подле себя — будто кто-то увидит. Шатёр. В момент где-то резко заскрежетала, а потом хлопнула дверь. — Вот! — обвиняюще произнёс. — Вы видали? Но сие люк-обманка настенный, из которого показался более худощаво-высокий кочевник. Тот самый, что здесь всем помогал — проводник по кругам местного Ада. — Мираж! Вот ты где! Разгребай человечий бардак! — возмутился товарищ его по несчастью. И он, юркнув в ту же нору, испарился. Куда как цветастей Эрмала — Мираж был тем, что обыватели представляли себе об одёжке пустыни, номадах. Автоматика, сотворившая одно плечо чуть пониже другого — вовсе не резонанс. Признаться, больше тут никого, но предметов уж слишком. Как они это всё собирали, везли? В отличие от собрата по делу, облачён Мираж в перекроенное кофейное одеяло поверх синей блузы с рукавом длинным — всё совсем без изгибов, заплат. А чалма переделана с тряпки, в сочетании с удивительно сохранившимися солнечными очками. Хорошо им, тем кто поверхность бороздит «от» и «до». За ботинки эти Хребет бы порвал. Марко себе позволял обладать чувством вкуса — пока есть возможность свой сохранять людской облик. — Может... — заметил кочевник бесстрастно, постучав в ту же дверь пальцем. — ...проблема в том, что проход к полкам медикаментов идёт сквозь отдел рыболовных снастей? — Это временно, — пробурчали за стенкой внезапно. — Уж четыре луны как прошло, — опёрся спиной на преграду Мираж. — Я жду, как угомонится пространство. — Оно расширяется, дорогуша. — Нельзя просто взять и выбросить то, что может нам пригодиться. Внизу чужой крик: — Помогите! Марко переглянулся с Хребтом в немой сцене. — Ну и сраный бардак, — фыркнул Хребет, обращаясь к человеку, что уже смотрел на них, оперевшись на своеобразнейший подоконник. — Неудивительно, что мы заблудились. — Ну, по крайней мере, вы ещё живы, — подытожил Мираж, к ним спустившись. Руку не протянул — в замке пальцы. — Господа, потому как дам среди вас я не наблюдаю — чем могу услужить? Вы смотреть, выкрасть или честно поторговаться? Как у них откровенно. Судя по шлему неудачника в аквариуме неподалёку — мужской череп — можно тут задержаться. Несмотря на лучистую позитивную атмосферу. — Здесь вообще можно выйти? — задал очевидный вопрос Марко. — Выходы есть. Несколько — даже обратно, — обрадовал собеседник. — Но вы только пришли. Однако, я вас без проблем проведу и до них. Не беспокойтесь. — Нам ещё не ногами вперёд, — не сдержался Хребет от сарказма. На его седины не шутить б так. Поколения переменились — на Поверхности много ныне стрелков бессловесных. — Мы хотели договориться с вашим другом. И с вами, как понимаю, — внёс ясность Марко. — Лидер Сперанцы уже говорила, но забыла ещё кое-что обсудить. И ещё кое-что мы б купили. — А, компания дипломатов? — неприкрыто Мираж удивился. Приподнялись опалённые брови над широкой оправой — другую же часть сказанного будто бы упустил, не посчитав ценной. — Сколь отлично от прошлой контрады! С орбитальной воронкой разговор у нас краткий. Ц-ц! Идёмте за мной. Эрмал сейчас в кабинете. По спине пробежали мурашки. — И где это, о Дева Мария? — Вы церковны? Удивительно ещё больше. Иногда кабинет вместе с спальней переезжают. Они это место не одобряют. Но, похоже, впечатление то взаимно. А вот Миражу окружение раскрывало объятья, не замедляя. Так судьбу больше не искушая, делегация двинулась следом.

***

Они шли минут десять. Больше. Внутри время — презабавный феномен. Но в ту же секунду — совсем беспокойно. Марко пытался отпечатать маршрут на подкорке. Если б не левый поворот у клетки с множеством маленьких механических птиц — ужасен тот механизм, ведь совсем как живые. Был когда-то проект, где певчих желали использовать, как тревогу. Разрывающий сердце на сотни осколков плач его дочки опосля всем известных событий. Он сжал переносицу между пальцев. Малая память сдалась — дурные воспоминания. — Вы тут правда живёте? — не выдержал Хребет, обогнав. — Бывает, конечно. — «Иногда»? — Я ведь сказал. Дом решает, что кровать теперь в другом месте, — под слова эти ящик тумбочки рядом открылся, а лампочки у гирлянд сменили режим освещения. Хребет замолчал. Но теперь уже Марко открыл рот, чтоб сказать: «Мать твою». Комната, что огорожена ширмами, укрыла на стенах, столах и всём прочем — часы. Их сотни: настенные, в руку или за пазуху, электронные, автоматика и песок. С голографическим циферблатом и те, что время назад отмеряли. Тиканье как табун скачущих совершенно не в ритм лошадей — скоро час, чтоб звенеть. Отдел перетёк в область из «безделушек», как обозвал её старший кочевник. Кто-то написал ниже маркером: «Мы боимся спросить». Хранилось там то, чему не придумали обозначений. Стеклянные тары с плавающими внутри органами. Картонная фигура ложки с нарисованными глазками и ртом. Вероятно, кусок рыцарского доспеха — хороша была б сковородка. Аппарат, напомнивший одновременно швейную машинку и пулемёт — может, их арсенальщики так и зачали на верстаках «Трещотку» со «Строчкой». Они прошли дальше. Иногда им встречались другие — рейдеры и не очень. Мужик в сварочной маске, тащивший стопку вентиляторов и бормотавший: — Где-то тут батарейки... Женщина с корзиной проводов, уверенно перешедшая им дорогу. Двое подростков бешено наворачивающих круги на своём транспорте — магазинной тележке. Но финалом для них стал знакомый Хирург и помощники Лэнса, что несли крест свой нелёгкий. Буквально. — Это что — дыба? — Марко, проводив взглядом процессию, задал вопрос в пустоту. Мираж ему не ответил, а Хребет вдруг заржал. — Эх, ты, семьянин. Не знай дальше. Тканый комплекс по-настоящему жил. Только жизнь эта, как с картины малёвщика, что узрел её обновлённые лики после взрыва атомной бомбы. Сплошные гротески. И довольные переговоры о сделке иногда обрывал крик Эрмала: — Это потенциал, а не мусор! Единожды они прошли через целую улицу из шкафов. Та девчонка в начале права ведь была. Настоящая улица! Высокие разномастные шифоньеры ютились друг к другу, образуя что-то вроде маленького лабиринта. Некоторые были открыты. Внутри: довоенные костюмы и сарафаны, армейский камуфляж с подкладкой, детские курточки и обувка, халаты, форма учёных и служб неизвестных. В одной из спецовок он узнал эмблему со Стеллы Монтис. Неожиданно прямо на Марко вывалился манекен. Он аж взвизгнул — о трусости будет думать попозже. Хребет чуть не выстрелил из «Бурлетты». Даже Мираж слегка дёрнулся, но запоздало. Манекен качнулся на полу. На шее ярмо-текст: «Я упал». Кровь или краска? — Эрмал считает это смешным, — устало сказал Мираж. Точно бы извинялся. — Он психопат, — убрал в кобуру пистолет свой Хребет. Похлопал товарища по спине, ободряя. Не поставив виновника их испуга на место, они пошли дальше. Теперь их встретили стеллажи, что заставлены сверху донизу банками всех литражей и фигур. Винты, чипы, лезвия, провода и контакты. С чем-то, подозрительно похожим на зубы — людей и животных. Кого-то ещё. Подпись на листиках, что приклеены к банкам: «Полезно», «Те самые зубы», «Бильгуна». — Это ещё для чего? Мираж даже не посмотрел, продолжив отбивать шаг по коврам. Марко чихнул от души. — Я понятия не имею. — Тогда почему он их хранит? Мираж наконец обернулся. И впервые за всё время слегка улыбнулся, отодвинув с лица часть тюрбана. — Потому что однажды кто-нибудь войдёт сюда и заявит, как это привычно, будто мир ему или ей тут обязан по факту: «Мне нужно это и то, с такой-то приблудой, функционалом». И Эрмал расцветёт, отвечая тем наглецам: «У меня есть сорок четыре!». Когда клиент счастлив... Почему просто всё не раздать? У кочевников свои планы. Марко снова напрягся. А ведь если смотреть на сие чрез пессимистичную призму — взятка и подкуп. Но его насторожило сильнее иное — в окончание комнаты, пространство начало преображаться. Уют обретать. До этого палатка ощущалась, как беспредельный склад, или самая что ни на есть свалка, но теперь среди хаоса наружу явились признаки того, что кто-то действительно здесь обустраивал быт. На лесках висели мокрые полотенца. Чуть левее донёсся запах жареного мяса и лука — домашнее сочетание немногих кухонь. Свет не жёсткий. — Вы тут реально живёте, — согласился Хребет с собственным наблюденьем. — Иногда забываем спать, правда, — чрез плечо Мираж кинул. И вот думай, что хочешь. Они выбрались через несколько странных перегородок, собранных будто из случайных кусков чужих помещений. Обои не в тон. На одной из стенок столько выключателей, что похоже на пульт управления кораблём небным. Некоторые подписала та же заботливая рука, что и ранее — банки: «Свет», «Мигалки». Один переключатель заклеен несколькими слоями изоленты: «Не трогай, Эрмал». — Мы слышали, ваш Аполлон любит уточек, — впервые сам завязал разговор их провожатый. Марко с Хребтом в слух обратились. Гаджеттехник впрямь просил рейдеров искать всякое для ребятни: чтобы те не разнесли им Сперанцу или так, просто. — Не хотите ли?.. Перед ними возникло обозначение: «УТКИ». Ниже: «Все-все». Псевдодверь окружали тяжёлые непрозрачные «стены». Марко нахмурился. — Что значит «все»? Мираж открыл полулюк, пропустив гостей внутрь. Вот красноречивый ответ — всё в утках. На полках, в коробках и сетках. С некоторыми особенно повеселился художник: жёлтые, розовые и зелёные с белым. В крапинку и полоску. Комната фантомно поскрипывала резиной. — …Почему? — Эрмал нашёл первую лет шестнадцать назад. Потом начал их собирать. — Но зачем? — наконец-то по-настоящему шокированный Марко всплеснул руками. — Говорит, они его успокаивают. Хребет взял ближайшую птицу, чтоб проверить не во сне ли они. Игрушка ему отозвалась тоненьким «пип». Вдалеке тут же ответило ещё несколько: — Кря, вяк. — Они что, реагируют друг на друга? — Марко услышал концерт. — Кое-какие, — закономерности подтвердили. Хребет, тем временем, сжимал свою утку в разном ритме, ведя диалог с некоторыми интерактивными её братьями-сёстрами, что валялись неподалёку. — Не трогайте металлических — они заводные и могут кусаться. Не знаю, заводил ли Эрмал их опять. — Хватит играться. — Я возьму, — серьёзно ответил Хребет, вняв к обращению — какофония вскоре заглохла. Положил напоследок сказавшую «пип» малютку в объёмный карман маскхалата. Мираж лишь кивнул. В ту же секунду под потолком внезапно сработала ещё одна побрякушка. И совершенно им незнакомый поставленный дикторский голос неожиданно объявил: — Внимание! Угроза класса «С»! Эвакуация, эвакуация! Земля и стекло галереи задрожали, обсыпав их грязью. Бункер и ранее содрогался, но это не так же привычно как прежде. — Турбины, — различил гул Марко, первым сказав то, чего опасался. И от чего у него только больше возникло предположений. — Если те ARC только класс «C», то что ещё?.. Что ещё знает то, что детей прошлого обучало? И что определит в три категории выше, если хуже турбин пока ничего не встречали? Королеву и матриарха, быть, может, запишет в «B» с «А». Осталась лишь «S». Хребет отработанным жестом достал вновь «Бурлетту». Направил её чрез плечо Марко — на Миража. — Отвечай нам, наружник! — Эрмал нашёл её в зоне отправления Космопорта, как я помню, — чрезмерно спокойно ответил Мираж. Не считал их и вовсе угрозой. Иль прекрасно их тут созерцает спрятанная где-то турель. Исход...

***

Сразу же за поворотом от проклятой кладовки звуки тотчас пропали. Будто кто-то под руки взял шум бесконечный — шорох, звон, далёкие голоса — и оставил снаружи. Тишину восприяли неправдой. Комната перед ними была большой, но, однако же, не такой уж громадной, как остальные. И… аккуратной. Обычной. Ни завалов, ни башен из ящиков и упаковок. Посреди длинный деревянный стол-раскладушка — старый, но отполированный аж до блеска. На одном «крыле» покоилась раскрытая карта. Пометки, маршруты — вот Врата и Потоки, Погребёнка и Дамба. Порт отправки судов в ледяное пространство, что зовут — «космос». Где, почти на подходе, оставлен утёнок им незнакомого мальчугана или девчурки. Не исключено, что хозяин и взрослый. Но ещё может быть, что их кости лишь глубже в песке или пущены в дело: для растений на гряды, в украшенье одежды. В сторонке от карты лежали учётные книги. Две кружки — в немытой, кажется, поселились букашки. Или это чаинки. — Ну нет, — замотал головой Марко. — Что «нет»? — расспросить попытался Мираж. — Не может быть, чтобы это место принадлежало тем же людям. — Почему? — Потому что всё остальное выглядит так, будто тут стошнило помойку, — отрезал Хребет. — Но вот тут-то и пыли-то нет. Мираж засмеялся вполне мелодично. Отойдя в темноту, снял очки, сел. Оба глаза затянуты ранами белизны — он слепец. — Эрмал ненавидит пыль. — Но у вас буквально весь магазин — это пыль! — возразил Марко. А Хребет, пока что ещё не заметив разительной перемены, пнул другой спальник, немного его отодвинув. — Джентльмены, девиз ведь: «Я не собираю хлам. Хлам собирается сам». Я думал, вашему ремеслу это знакомо. В ответ где-то очень далёко донёсся грохот падающих предметов. — Дорогуша, третий уровень, слева, где статуэтки, — автоматически произнёс Мираж в пустоту пред собой. Из глубины ж донеслось и: — Спасибо! Покатился какой-то стеллаж — ближе, ближе... — Ты сейчас разговаривал с?.. — С сами-знаете-кем. — Но мы даже не слышали, где он! Или он за ними следил. Иль... Мираж различает походку. И ещё много что. Посему не струхнул от «Бурлетты». Манекен — да. — Не вам с ним тут жить. Марко с Хребтом огляделись побольше. Теперь проступили детали. На одну из досок приколочены фотографии: пляжные снимки разных семей, несколько рейдерских полароидов, но дата не сходна. Фото животных, пейзажи. Странная память. По-своему личная, но с тем же — чужая. За пределами навес выглядел совершенно иначе. А здесь жили — не выживали — люди, которые всё понимали. Каждый — своеобразно. — Эрмал впрямь помнит, где у вас что? — Отыскал «болт такой… с кучей срезов» за три минуты. Это гайки. Марко заметил, что Хребет водит пястью пред лицом Миража. — Прекратите, пожалуйста, Cresta, — укор-переход с общего языка. — Вам нужны ваши ловкие пальцы. Это медленно, но я чувствую дуновение ветра. — Mea culpa, — Хребет буркнул. Отодвинулся чуть подальше. — Можно вопрос? — Он от вас первый. Как интересно. А к ним ехало что-то всё так же. — Чё за херня здесь творится? — Короткая версия? — Мираж прислонился к спинке кровати, протянув ноги. Марко облокотился об стол. — Да хотелось б. — Эрмал не умеет проходить мимо вещей. — Это не ответ, — опешили оба. — Это очень даже ответ, — передёрнул плечами Мираж. — Для него важно всё. Каждый раз возвращается с «это нам пригодится». — Тут тысячи тонн барахла, — Хребет попытался оспорить. — Разве я отрицал? — И ты это таскаешь? — Марко вмешался в зачин перепалки. Вздох усталый. — Да. Я всё это ношу. Хребет прыснул. — Ты гонишь. — Хуже всего мелочи. Потому что Эрмал никогда не берёт что-то одно. Он находит, например, тостер, а потом: «О, у него же где-то были пружины». И следующие сутки мы копаем завал, — шатёр это холст для таких вот рассказов. — Погоди, — очевидное посетило умы. — Допустим, мы верим, что сгребая всё это, вас и не видно… Но нет. Почему до сих пор не убили? Мираж посмотрел на Марко с таким выражением, будто вопрос одновременно естественно-правильный, но также утомителен невероятно. В тенях и без части платка отчётливо угадывались кляксы морщинок и шрамов. — Пытались, конечно. Неоднократно. Марко поймал себя на мысли, что чем дольше он находился в сей комнатушке, то тем пуще всё говорило о её жителях, как о педантичных, внимательных людях. Почти болезненно аккуратных. И именно поэтому история про нахождение ящика вздутых банок с тунцом и то, как их тащили несколько дней — совсем не смешная. — Но как? — не унялся Хребет. — Поверхность — это тебе не парк до Исхода. Там ARC, рейдеры. — Эрмал их на дух не переносит, — согласился Мираж, вставая обратно на ноги. Не уточнил. — Потому что стреляют и оставляют в вас дырки? — Потому что шумят. — Нет, серьёзно, — продолжил Хребет. — Вы оттуда берёте не как мы — рюкзаки. Вас должны были засечь. Мираж немного помолчал, будто решал насколько честно ответить. Потом снова вздохнул. — В этом отличие кочевников от вас, рейдер. Мы хороши. Тут ваша обитель, а там, выше уровня моря — вражда. Нам же ровно. Не похвальба. — Настолько? — Эрмал помнит округу лучше, чем сами ARC. Запоминает маршруты их патрулей, стукачей. Помнит, где проседает пол, где страж слепнет на пару секунд, где старая сигнализация. И где нам устроят засаду: измельчители, клещи, вы. Один раз мы уходили через старый технический сектор под Дамбой. Обрушенный и не видно ни зги. Половина проходов в воде. А Эрмал выдаёт мне внезапно: «Направо». Я ему: «Там стена». А он отвечает: «Нет, там раньше был шкаф мастеров». Знаете что? В стене была щель — техники сделали, вероятно, чтобы проще им было куда-то добраться. Нарушили безопасность. — Да ладно, — фыркнул Хребет. — Я знаю то место. Там до черта мёртвых ос. — Он помнил тот шкаф, — мрачно добавил Мираж. — И что у него не хватало двух ножек. Поэтому и свалился. Марко невольно усмехнулся. Скорее лишь потому, что не знал, как ответить. Начал он понимать: Эрмал видел, а Мираж слышал. Они дополняли друг друга. Те, кто обладал всеми видами чувств могли позавидовать им. Так и каждая вещь существовала отдельно. Имела место, форму, историю, назначение. Память Эрмала цеплялась за предметы так, как другие люди хватались за лица и имена. Только тут, видимо, они не стирались под гнётом лет. Будто заслышав ещё один вопрос, Мираж посмотрел на них почти с жалостью. — Однажды мы убегали от рейдеров чрез пропускной пункт у Врат. Стрельба, ARC, завывая, летят на неё как назло… И Эрмал внезапно остановился. — Только не говори... — Да-да, — улыбнулся Мираж. — «Подожди, я заметил там пару дискет». Марко прикрыл ладонью глаза. Хребет, в монолог поглощённый, заматерился. — О да. И пока я пытался не умереть, держа нашу позицию — а вы помните, что в наличии у меня... недостаток, благо щит помогает мне ощущать, — он бегал с криками: «Я почти! Я почти!». Думаю, те кто нас пытался тогда пристрелить, тоже несколько подивились. — Вы хотя бы нашли то дерьмо? — Иначе бы там и были. В комнате вновь безмолвно. Тут сокровища ведь, но ему всё ещё вдруг понятнее. В их районе и прочих, наверняка, все повязаны стали с Эрмалом. Фильтр сломан — он нашёл им замену. Элемент питания, модуль для сборки — доставлен. У медиков беда с оборудованием — нет биосканеров — угадай, у кого же они оказались. И Селеста да Шани не терпят, но охраняют. Мираж подошёл к столу и взял кружку. Ту, что чище. — Плюс… — добавил он после паузы, налив воды прямо из чайника, а не как многие из посетителей — с резервуара. Глоток, но не сёрбнув — цивилизация не распрощалась с кочевьем. — Люди хотя бы раз в жизни заходили к нам за невозможным. И самое им неприятное, как и здесь, когда кто-то уже попытался поиздеваться — Эрмал находил. — О, это вы! А я вот, как раз... — в комнате появился виновник беседы. А за ним стеллаж с разномастными женскими платьями как с витрины: сумасшедшая красота. — Меня пугает, насколько быстро я перестаю удивляться… — заговорил Марко. — Мы не объясняли конкретно вам для чего здесь. Общались по внутреннему каналу. — Но вы обсуждали между собой! Очень громко! Итак, одна утка и слуховой аппарат для вашего друга: для себя и его сына. И вечернее платье для вашей жены, Марко, в честь её дня рождения. Вы не сказали какое, поэтому я подумал собрать всё, что у меня есть. Пусть примерит! Мираж, посчитай! — Эрмал хлопнул в ладоши, как поставил коробку приборов, укрытых под женской мечтою, на стол. Мираж не пошевелился, продолжив медленно пить. Смотрел на гостей исподлобья, обхватив ладонями кружку: обожжены руки. Марко узнал те же следы у зазора эрмалова шлема и шарфа. — Стоп-стоп-стоп! — остановил ураган Хребет. Уже выглядел так, словно смирился с существованием пристанища торгашей, как природного бедствия. — Сколько мы вам должны? Гонцы дружной воли из нас явно не получились, но Селеста вам предложила к нам приходить, если будете ошиваться у нашей контрады. Эрмал задрыгал руками так энергично, что аж с пояса ссыпались кости. Неужели... — Потом-потом. Сначала проверьте вообще подойдёт ли. Терпеть не могу, когда люди возвращаются грустные. И не возвращаются вовсе. Мы будем тут через месяц! Эрмал ценит сердечники ARC. У вас их сейчас нет. — Это самая хуёвая бизнес-модель, которую я когда-либо видел, — подытожил Хребет. — Спасибо! — визор Эрмала замигал так, будто это был комплимент. Потом старший кочевник заозирался и засопел. — Кто сдвинул нашу кровать? Мираж улыбнулся, посмотрев на Хребта. Убрал с пола обломки и записал что-то шрифтом чудесатым в журнале из плотной бумаги с помощью трафарета и спицы. Перевернулась страничка. — Понятия не имею. — Как необычно... Эрмал подозрительно сощурился, так что, исключая края визора, посреди динамического шлема появилась прореха из тьмы, но прежде, чем успел развить тему, Марко взял вешалку за один бок и слегка покатил на себя. Уже представляя, какие муки их ждут на обратном пути. — Ладно. Теперь осталось только выбраться отсюда. — Ага, — мрачно согласился Хребет, уже пытаясь приладить свой аппарат к проблемному уху. Многие рейдеры глохли из-за стрельбы — как участники всякого огнестрельного боя пораньше. Альпино всё жаждет наверх, а не только под купол взбираться, так пусть будет наследством-остереженьем. — Опять через весь этот... Скупщики одновременно уставились на них. Затем Эрмал захохотал. Искренне и совсем не злорадно. Как человек, услыхавший что-то очень шутливое или милое. — Для выхода вы просто используете нашу вторую дверь. — Издеваетесь? — спросил Хребет. Мираж снова натянул часть платка на лицо, скрыл глаза под оправой. Ткнул жестом несколько дальше от кабинета. Они обошли спальники. Марко отдёрнул персиковый полог, разукрашенный узором из ниточек золотистых. Мир изменился. Бесконечные внутренности лавочки растворились. Оба снова у бара, на площади. Перед маленьким пыльным шатром. Только мягко шевелится шторка от сквозняка вентиляций. Марко снова открыл ту — главной комнаты как ни бывало. Хребет долго смотрел сквозь границу. — Я больше туда не пойду. Тебе возвращать шмотки своей благоверной — отдам микросхему испепелителя и ещё что-нибудь послезавтра. Изнутри донеслось приглушённое, но довольно надрывное тут же: — У вас скоро сломается генератор! Потом рядом с парадным проходом выдвинулась ещё одна табличка. Мираж вышел на улицу — несмотря на всё расстояние, с иной части — и приладил её под начальной: «Добро пожаловать». К ним. Вспыхнул новый, самообеспечивающийся неон:

«ОБРАТНО».