Глава 9. Попытка сбежать от самой себя

      Тишина в особняке стала другой. Если раньше она была сонной и пыльной, то теперь она звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего шороха. Наён начала действовать. Обида, глубокая и острая, как осколок стекла, вытеснила страх, превратив его в холодную решимость.       Она больше не искала встречи с Тэхеном. Если их пути пересекались в бесконечных коридорах или на лестнице, Наён проходила мимо, словно он был лишь еще одной прозрачной тенью этого города. Она не произносила ни слова, не бросала на него даже мимолетного взгляда, хотя кожей чувствовала его тяжелый, полный невысказанной боли взор.       Тэхен, казалось, принял её правила игры. Он не пытался заговорить, не преграждал ей путь. Он просто дал ей время, став невидимым хранителем, который всегда оставался на периферии её зрения.       Наён решила найти выход сама. Она часами бродила по улицам, вооружившись блокнотом и карандашом, зарисовывала знаки на стенах, пыталась расшифровать логику расположения зданий. Она даже пробовала заговорить с душами — теми, кто казался ей чуть более «чётко» прорисованным в этом тумане. — Пожалуйста, — шептала она, останавливаясь перед прозрачным стариком на скамейке. — Вы ведь помните, как отсюда уйти? Где граница? Но ответом ей была лишь мертвая тишина. Души не отвечали. Они лишь поворачивали к ней свои пустые лица и смотрели, смотрели долго и безжизненно, пока Наён не отворачивалась первой, чувствуя, как мороз пробегает по коже.       Всё было тщетно. Каждая зацепка, каждый символ, каждая призрачная тропа в конечном итоге вели обратно — к особняку, к Тэхену, к его сделке. Город был замкнутым кругом, центром которого являлся Проводник.       В какой-то момент отчаяние переросло в глухое упрямство. Когда очередные сумерки начали сгущаться, становясь почти черными, а туман за окном превратился в плотную стену, Наён поняла: она больше не может здесь оставаться. Даже если впереди её ждет пустота, это лучше, чем быть инструментом в чьей-то игре за вечный покой.       Она собрала свой рюкзак. Вещей было немного, но они казались неподъемными. Подойдя к старому пыльному комоду в холле, Наён замерла. Рядом с той самой треснувшей фоторамкой, где смеялся маленький мальчик, она увидела свободное место.       Её пальцы коснулись запястья. Золотой браслет с подвеской в виде буквы «Н» — тонкое напоминание о её имени, о Ли Наён, которая когда-то жила в мире ярких красок. Она расстегнула замочек. Металл тихо звякнул, коснувшись поверхности комода. Рядом она положила монохром — тяжелую линзу в бронзовой оправе.       Она не знала, зачем это делает. Возможно, это был способ сказать «прощай» без слов. А возможно, ей просто хотелось оставить Тэхену частичку себя, что-то живое и теплое, на память о той, кого он так и не смог превратить в свою тень.       Наён накинула рюкзак и, не оглядываясь, вышла в ночь.       Лес встретил её враждебным шепотом ветвей. Она шла по памяти, пытаясь найти тропу, которая когда-то привела её от поезда в этот город. Туман лип к лицу, путал мысли, заставлял сомневаться в каждом шаге. Ей некуда было идти, в её мире она была лишь одинокой девушкой, но здесь она была добычей.       — Только бы поезд был там, — шептала она, пробираясь сквозь колючие заросли.       В её голове зрел безумный план. Если поезд всё так же стоит на путях, окутанный мертвым сном, она не останется в вагоне. Она просто пойдет вдоль железных путей. Пешком. Километр за километром, пока подошвы кроссовок не сотрутся в пыль. Она верила, что у любых рельсов есть конец, и что даже из этого чистилища должна вести дорога в реальность — туда, где время течёт, а люди действительно живут.       Она не знала, что за её спиной, у самого края леса, стояла высокая фигура в черном. Тэхен смотрел вслед уходящему в туман силуэту, и его рука непроизвольно сжалась на пустом месте в воздухе, словно он всё еще чувствовал там тепло её ладони.       Наён уходила, пытаясь убежать от него, но больше всего на свете она пыталась убежать от той части себя, которая всё еще хотела обернуться и вернуться назад.