Пятая волна

Гарри просыпается от того, что кто-то ходит по комнате. Тяжёлые, мерные и совершенно не торопливые шаги — спокойные, будто тот, кто ходит по его комнате, никуда не спешит. Будто он здесь хозяин, а не Гарри. Гарри не открывает глаза. Он лежит на боку, лицом к стене, одеяло натянуто до подбородка. Тело каменное — он даже дышит через силу, ровно и медленно, как будто спит. Но сердце колотится так сильно, что, наверное, это слышно во всей квартире. Ему хочется скинуть одеяло. Хочется вскочить, побежать, закричать. Но он лежит и не двигается. Потому что если он пошевелится, тот, кто там ходит, поймёт, что он проснулся. А что будет тогда Гарри не хочет даже думать. Шаги проходят от окна к двери. Потом обратно. Размеренно, как маятник. Гарри считает про себя: туда — пять шагов, обратно — пять. Половицы скрипят на одних и тех же местах — там, где доски прогнулись от времени. «Кто это? — думает Гарри. — Как он вошёл?» Дверь заперта, он проверял сегодня. Он всегда проверяет перед сном. Дважды на замок, потом цепочку и ещё раз ручку, уже выходя из ванной, чтобы убедиться. Раньше он мог забывать закрыть дверь, но больше никогда. Шаги всё ближе. Гарри сжимает край одеяла в кулаке. Ногти впиваются в ладонь — больно, но это помогает не дрожать. Он хочет открыть глаза. Хочет повернуться и посмотреть, кто там. Но не может. Потому что если там кто-то есть, то что тогда? Что он сделает? А если никого нет… если ему просто кажется… Тогда что это всё значит? Гарри не знает ответа. И это страшнее всего. Шаги останавливаются прямо около его дивана. В каком-то метре от его головы. Гарри замирает. Даже дышать перестаёт, потому что лёгкие сжимаются, а в горле пересыхает. Ему кажется, что если он сделает вдох, то просто взорвётся. Тишина давит на уши. В этой тишине его собственное сердце — как барабанная дробь перед казнью в фильмах. Руки потеют. Всё тело потеет. Ему ужасно жарко, будто кто-то включил отопление на полную, хотя батареи еле тёплые. «Он смотрит на меня, — понимает Гарри. Мысль приходит так неожиданно, что он почти вздрагивает от её осознания. — Он стоит прямо сейчас и смотрит, как я притворяюсь спящим». Это длится секунду, а может, минуту или час. Он, блять, не знает. Гарри потерял счёт времени давно. Он с трудом держится, чтобы не начать трястись, — зубы сжаты, челюсть болит от напряжения. А потом Гарри не выдерживает этого напряжения. Рывком поднимается с дивана и распахивает глаза, разворачивается в поисках кого-то, в то время как сердце уже не бьётся, оно падает куда-то вниз, в пятки, в пол, оставляя в груди пустоту. Пусто. В комнате никого, понимает Гарри. Только тени от уличных фонарей на потолке. Только его собственное дыхание — теперь прерывистое, с паническими всхлипами. Гарри садится на кровати, оглядываясь. Дверь в комнату заперта — он видит защёлку. Окно закрыто. Дверь в прихожую тоже закрыта — он в этом уверен хотя бы потому, что по ногам не дует сквозняк. Он сидит так несколько минут. Слушает тишину, стараясь привести дыхание в норму. В голове — белый шум. Ни шагов, ни скрипа. Ничего и никого. Это третий, мать его, раз за неделю. Он ложится спать здоровым человеком, ему снятся шаги, он просыпается, но никого нет. Только пустая комната и собственное сердце, которое отказывается успокаиваться. Это начинает сводить с ума. Эта паранойя стала развиваться именно после того, как в его доме побывал Том, и она развивается в геометрической прогрессии. Гарри совершенно точно не знал, что с этим делать и кому рассказать. Он сидит на диване до рассвета, иногда поглядывая на дверь в комнату, но ничего не происходит. Так, в целом, и должно быть. Когда на телефоне показывает шесть утра, он встаёт. Проверяет замок ещё раз — на всякий случай. Идёт на кухню, заваривает растворимый кофе и впервые решает позавтракать: бутерброды с маслом и кофе — лучшее, что он может себе позволить, иначе финансы не сойдутся. Поворачиваясь к окну, он разглядывает таких же бедных людей, вынужденных в такую рань идти на работу, видит, как проезжают первые машины на дорогах. Гарри почти уверен, что на улице поют птицы, хотя и не слышит их, потому что открывать окна, когда отопительный сезон ещё нормально не настал — самоубийство. Когда мысли возвращаются к сегодняшней ночи, его перетряхивает. «Всё нормально, — думает Гарри. — Просто усталость настолько сильная, что мозг выдаёт всякий бред». Он в это верит, потому что понимает: это единственное логическое объяснение всему происходящему. *** Гарри приходит в кофейню как раз к уходу Джинни. Она измучена сменой, но улыбается ему и машет рукой. — Привет. Ты как? Выглядишь так, будто со мной всю смену отработал. — Джинни притягивает его к себе и гладит по волосам. — Привет, — Гарри ждёт, когда минутка нежностей закончится. Джинни после смен липнет ко всем, кому она может доверять. Ей так легче переживать свою усталость. — Не спалось мне. Ты как? Как смена? — Сносно. Браун — просто изверг. Серьёзно. — Она хмурится и потирает переносицу. — Вот нафиг ему нужна круглосуточная кофейня? Ночью почти никому не нужна кофейня где-то рядом с вузами. А он требует дофига. Я бы уволилась уже сто тысяч раз, но увы и ах, он один из немногих, кто согласился взять меня, малолетку, к себе на ночные. Гарри знал, что у Рона и Джинни есть проблемы в семье, они не самые богатые люди. Хотя раньше семейство Уизли входило в священные двадцать восемь семей аристократов, но вылетело оттуда, когда обанкротилось в годы войны. — Я бы тоже хотел знать, на кой чёрт ему нужна круглосуточная кофейня, но он платит нам деньги, так что — молчим. — Гарри пожимает плечами, и Джинни только кивает, признавая его правым. — Ладно, иди работай, а я хочу спать. — говорит девушка, обнимая его на прощание. Смена идёт как обычно: кофе, десерты, клиенты, улыбка. Но иногда он ловит себя на том, что смотрит на дверь, будто ожидая кого-то или чего-то. А когда Гарри заканчивает с очередным заказом и поворачивается к кофемашине, его пальцы перестают слушаться. Чашка выскальзывает, падает на пол и разбивается. Гарри кривится от громкости звука, когда чашка достигает предела пола. Он смотрит на осколки и выдыхает с такой усталостью, что можно подумать, будто на его плечах мешки с камнями. Тео появляется из подсобки с совком и веником. — Сам уберу. — говорит Гарри, пытаясь забрать из рук того совок с веником, но Тео смотрит на него зло и легонько бьёт по рукам, давая понять, что бессмысленно даже пытаться у него забрать их, и убирает осколки. — Ты как? — поворачиваясь к нему, спрашивает Нотт. — Нормально. — Ты разбил третью чашку за неделю, — хмыкает Теодор. — У меня есть основания считать наоборот. Гарри не помнит, чтобы разбивал вторую, но он очень сомневается, что Тео будет ему врать по поводу кружек. «Что со мной происходит?» — думает Гарри, но в голове нормальных ответов нет. Он делает глубокий вдох. Считает до пяти. Потом ещё один. «Работай, — приказывает он себе. — Просто работай. Это всего лишь твоя работа». Но пальцы всё равно дрожат, когда он берётся за следующую чашку. Он прячет руки под стойку, сжимает в кулаки, ждёт, пока пройдёт. Ему кажется это бредом, но он, что ли, боится, что кто-то придёт. Гарри знал, кого бы он не хотел видеть на своих сменах. Но, видимо, судьба над ним смеётся, и ближе к полудню заходит Том. Гарри вздрагивает, когда видит его, но сразу же берёт себя в руки. «Какого чёрта? Это просто твой клиент», — Гарри мысленно кривится от понимания абсурдности своего состояния. — Американо с собой, пожалуйста. — привычно говорит Том. — Будет готово. Гарри делает кофе. И, к его счастью, руки не трясутся, и он почти гордится собой. Всё-таки он прикладывает большие усилия, чтобы выглядеть как адекватный бариста или официант. Потому что он, чёрт возьми, адекватный, просто слегка уставший. Он ставит чашку на стойку, ожидая, когда Том подойдёт. — Сколько вы здесь работаете уже? Года два? — неожиданно спрашивает Том, когда берёт свой американо. — Да, два года. — Гарри сглатывает вязкую слюну. Не нравится ему, что Том задаёт вопросы. — Вы сегодня взвинчены. — невзначай говорит его самый нелюбимый клиент. — Я в порядке. — старается улыбаться как можно правдоподобнее Гарри, хотя на деле хотелось послать этого человека, нарушающего его покой, куда подальше со своими вопросами и приходами в это заведение. — Вы так каждый раз говорите. Гарри не отвечает, потому что не видит смысла и совершенно точно не собирается дальше поддерживать беседу с мужчиной. Том забирает кофе и уходит, но Гарри кажется, что он остановился у двери и смотрит прямо на него, но когда Гарри поднимает голову, то Том уже где-то очень далеко, и виден только силуэт. Гарри возвращается домой с мыслями о том, как быть с университетом. Круто, конечно, ночные смены и всё дела. Но он в первую очередь — студент. Гарри подозревает, что придётся договариваться с профессорами лично. Как же ему будет весело на сессиях, просто прекрасно. Когда он заходит в квартиру, закрывает дверь. Проверяет замок. Потом ещё раз, после того как попытался написать хоть пару конспектов по разным предметам, которые скинул Теодор и Гермиона. Когда он подошёл к двери в третий раз, то одёрнул себя. «Сколько можно? — думает он. — Ты не в осаждённой крепости. Успокойся». Когда приходит время ко сну, он выключает свет и ложится на диван. «Сегодня было почти нормально, — думает Гарри. — Может, всё налаживается». Спать очень хотелось, но мозг будто не собирался отпускать сознание в свободное плаванье. Вокруг стояла звенящая тишина, и пусть она должна была успокаивать, но ему она дарила только ощущение беспокойства и тревожные мысли, которые он старался подавлять. «Спать, спать, спать», — повторял он себе, как мантру, как только проносилась какая-нибудь нежелательная мысль. И только спустя время он всё-таки смог заснуть. На удивление, его сон был глубоким, спокойным, и он не слышал никаких шагов и лишних звуков. И не слышал, как через час после того, как он заснул, половица скрипит там, где никто не стоит.