Седьмая волна

Гарри сидит в приёмной, ожидая, когда придёт декан его факультета — Минерва Макгонагалл. Вчера вечером он получил на почту письмо с просьбой явиться на разговор, и он уже догадывается, каким будет этот разговор. Он так мечтал об этом университете. В школе очень сильно старался: учился хорошо (в аттестате всего три четвёрки), участвовал в олимпиадах, уже тогда мелко подрабатывал. А сейчас его с вероятностью девяносто восьми процентов собираются отчислять. Часы на стене громко тикают, будто отсчитывают, сколько ему осталось находиться в этом университете. Он помнил, как подавал документы. Руки ужасно тряслись, когда он нажимал «отправить». Гарри тогда совершенно не верил, что его возьмут. Его приняли. С первой же попытки. Тогда он думал, что это начало новой жизни. Что всё будет по-другому. А теперь сидит здесь и ждёт, когда ему скажут: «Вы отчислены». Отучиться почти три года из семи было ужасно обидно. Он любил этот университет, любил старый замок, в котором было столько счастливых воспоминаний, связанных не только с учёбой. Но теперь он появлялся здесь так редко из-за работы… Это было прекрасное место с прекрасным образованием, но с ужасными ценами. Он не мог платить такую огромную сумму, не беря огромное количество смен. На стене висит общий портрет четырёх основателей. Гарри смотрит на них и думает, что они бы не одобрили такого студента, который спит на лекциях и сдаёт эссе с опозданием на две недели. Когда дверь в приёмную распахивается, он вздрагивает. — Здравствуйте, мистер Поттер, — Женщина лет шестидесяти. — Думаю, вы уже понимаете, какой нас ждёт разговор. Пройдёмте. Кабинет декана факультета выглядит так же, как в день, когда Гарри впервые переступил его порог три года назад. Те же книжные шкафы до потолка, тот же строгий порядок на столе, та же кошка, которая дремлет на подоконнике, свернувшись клубком. Минерва Макгонагалл сидит за столом и смотрит на Гарри поверх очков. — Садитесь, мистер Поттер. Гарри садится. Кресло жёсткое, неудобное, ему кажется, что его специально выбрали таким — чтобы студенты не расслаблялись. — Я не буду ходить вокруг да около, — говорит декан. — Ваша успеваемость оставляет желать лучшего. Посещаемость — всего тридцать процентов за последние два месяца. Долг по оплате за второй семестр до сих пор не погашен. Ещё две несданные работы. У вас есть что сказать? Гарри смотрит на свои руки. Они лежат на коленях, пальцы переплетены. Он не узнаёт их — такие бледные, худые. — Я работаю. — говорит он. Голос звучит глухо. — Вы же понимаете, что это не оправдание? — Понимаю. Она вздыхает. Берёт со стола папку, пролистывает бумаги. Гарри видит свою фотографию — ту, где он ещё нормально выглядит, только слишком худой, но без огромных синяков под глазами. — Я не хочу вас отчислять, мистер Поттер. — Макгонагалл закрывает папку. — Вы перспективный студент. Блестяще сдали вступительные экзамены. — Она делает паузу. — Но правила есть правила. Университет не может себе позволить содержать студентов, которые не посещают лекции и не оплачивают обучение. — Я знаю. Она смотрит на него долго, пристально. Гарри чувствует, как его лицо заливается краской стыда. Хочется провалиться сквозь пол. Или чтобы эта кошка на подоконнике проснулась и отвлекла на себя внимание. — Мне очень жаль, мистер Поттер, но директор Снейп уже принял решение об отчислении. — Макгонагалл говорит это тихо, будто не хочет, чтобы кто-то услышал. — Он считает, что бывший директор слишком симпатизировал вам и оставлял вас только из-за фаворитизма. А директор Снейп совершенно против фаворитизма. Она устало вздыхает, и Гарри видит — ей правда жаль. Но она ничего не может сделать. Гарри знает, что директор сменился. Раньше руководство университетом стоял милый и добрый, но умный директор Дамблдор. А теперь — бывший профессор химии Северус Снейп, новый директор. Снейп никогда не вёл у Гарри хоть что-то, потому что Гарри выбрал для своей специализации в основном гуманитарные предметы, только математика и английский были обязательными. Но даже так Снейп откровенно его ненавидел — это было заметно по тому, как он на него смотрит, как в самых коротких разговорах ведёт себя с ним и во многом ещё Гарри не знает, чем он так насолил новому директору. Может, просто тем, что он вообще существует. — Так что… — голос Гарри срывается. Он замолкает, сглатывает, собирает себя по кускам. — Меня отчисляют? Макгонагалл кивает. — У вас есть неделя, чтобы забрать личные вещи из крыла факультета и сдать все учебники в библиотеку. — Она протягивает ему бумагу — приказ об отчислении. Гарри берёт её. Пальцы не слушаются. Он складывает лист пополам, потом ещё раз — просто чтобы спрятать его в карман, чтобы не видеть. — Мне очень жаль, мистер Поттер, — повторяет Макгонагалл. — Вы были хорошим студентом. До того, как… — она не заканчивает. — До того, как я начал работать. — заканчивает Гарри за неё. Она не говорит «да». Но не говорит и «нет». Просто смотрит с той же жалостью, от которой хочется кричать. Гарри встаёт, и кресло устало скрипит. — Спасибо, — говорит он. Зачем — непонятно. За то, что ударила помягче? За то, что не выгнала пинком под зад? Она кивает. Гарри разворачивается и идёт к двери. Выходя в коридор, он понадеялся побыть одним, но сразу же перед ним оказались знакомые лица — Рон и Гермиона. Гермиона с красными глазами. Рон — бледный, злой, сжимает кулаки. «Они уже всё знают». — Вы же всё узнали? — спрашивает Гарри. Голос звучит ровно — слишком ровно даже для самого себя. Гермиона кивает и, конечно же, пытается улыбнуться, но губы её не слушаются. — Мне жаль, Гарри, — говорит Рон. — Снейп — кусок дерьма. Просто… кусок дерьма. Гарри хочет сказать что-то вроде «всё нормально» или «я справлюсь», но язык не поворачивается. Вместо этого он просто пожимает плечами. — Пойдёмте, — говорит он. — Надо забрать мои вещи из гостиной факультета. Они идут по коридору. Гарри не смотрит по сторонам. Он знает, что если увидит знакомые стены, знакомые аудитории, которые больше не будут его — он сломается. В гостиной он собирает вещи молча. Кладёт в рюкзак ноутбук, подаренный Гермионой на Рождество ещё на первом курсе. Он всегда хранил его в гостиной, раньше потому что делал тут домашку, сейчас потому что некогда было забрать в свою захолустную квартиру. Забирает несколько тетрадей из шкафа и единственную книгу, которую не нужно сдавать в библиотеку. Рон помогает — снимает с полки зарядку от ноутбука, которая валялась там неизвестно сколько. Гермиона стоит у двери, сжимая край своей сумки. — Может, сходим куда-нибудь? — предлагает она, когда они выходят на улицу. — Кофе выпьем. Поговорим. Давно уже не собирались нашим трио. Гарри знает, что «поговорим» значит «мы будем пытаться тебя утешить, а ты будешь делать вид, что у тебя всё в порядке». — Мне нужно на смену, — говорит он. — Вечером. Но давайте сейчас куда-нибудь зайдём ненадолго. Они заходят в маленькую кафешку рядом с университетом. Гарри не хочет есть, но заказывает чай, просто чтобы держать кружку в руках — и ещё это самое дешёвое, что есть в меню. Рон сидит напротив, вжимается в стул, смотрит куда-то в стол. Гермиона рядом с ним — теребит край салфетки. — Гарри, — Рон поднимает глаза. — Ты… ты как? — Нормально. — Не ври, — отрезает Рон. — Я тебя знаю. Гарри хочет огрызнуться, но не успевает. Гермиона кладёт руку ему на плечо. — Мы волнуемся за тебя, — говорит она тихо. — Не только из-за отчисления. Ты последнее время сам не свой. Ты не спишь. Ты похудел. Ты… Она замолкает. Гарри знает, что она хочет сказать «ты выглядишь как смертник». — Я справлюсь, — говорит он. Старается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Найду другую работу. Восстановлюсь через год или переведусь в другой универ. Рон смотрит на него так, будто хочет сказать «ты сам в это веришь?», но молчит. Гарри сжимает кружку с чаем. Смотрит на свои руки, на бледную кожу, на дрожащие пальцы. «Да, — думает он. — Я должен в это верить. Иначе меня не будет». Они сидят ещё полчаса. Говорят ни о чём — о семье Рона, о новом курсе Гермионы, о погоде. Гарри слушает вполуха, потому что его мысли далеко. Потом он прощается. Обнимает Гермиону, хлопает Рона по плечу. — Не пропадай, — жалобно просит Рон. — Я позвоню. — врёт Гарри. Стыд колыхнулся где-то в груди, но быстро был подавлен. *** Он идёт на работу. По дороге думает о том, что теперь нужно будет искать другой универ. «А может, не нужно?» — шепчит внутренний голосок. Может, стоит просто забить и работать полный день. «А что ещё остаётся?» — спрашивает он себя. Ответа нет. Смена начинается как обычно. Том так и не появляется на пороге кофейни, и Гарри этому несказанно рад. Вечер проходит в полузабытьи — кофе, чашки, клиенты, улыбка. Тео косится на него, но ничего не спрашивает. Он знает — ответа не получит. И единственное, что он может сделать, понимая свою собственную ситуацию, — это потихому помогать Поттеру, пусть тот и не замечает некоторых мелочей. Домой Гарри возвращается в час ночи. Усталый и пустой, как его холодильник, но, благо, ему не хочется есть. Он просто падает на диван, не раздеваясь, и смотрит в потолок. «Что теперь? — думает он. — Что теперь, Гарри Джеймс Поттер?» Ответа нет. Он засыпает только под утро. Сон тяжёлый, без сновидений, и этому он рад. *** Гарри просыпается от того, что голод стал таким явным, а желудок, кажется, стал ещё пустее. Он лежит, смотрит в потолок и не хочет вставать. Но надо идти в магазин. Неизвестно ещё, когда будет следующая зарплата. А умирать от голода — мучительно. Гарри заставляет себя встать. Идёт на кухню, открывает холодильник. Пусто. Можно подумать, что холодильник только привезли из магазина. В шкафах тоже пусто. — Твою мать, — шепчет он. — Твою мать. Он не помнит, когда в последний раз ходил в магазин. Кажется, две недели назад. Или три. Он натягивает джинсы, чёрную футболку, куртку. И стоит ему открыть дверь — замирает от шока. На коврике — букет. Пламенные лилии вперемешку с кустовыми белыми розами. Рядом — коробка конфет, дорогая, перевязанная красной лентой. Гарри смотрит на них не мигая. Он не сразу замечает на коробке конфет записку. Он оглядывается по сторонам — никого. Даже намёка на кого-то не было. Он нагибается, берёт коробку конфет и вытягивает белую карточку. Переворачивает её. «T.M.R.» У Гарри темнеет в глазах. Он заносит всё в квартиру. Ставит букет на кухонный стол. Конфеты — в шкаф, на самую верхнюю полку, хотя понимает, что по-хорошему их надо выкинуть. Он садится на диван, смотрит на лилии. «Откуда он знает мой адрес? — думает Гарри. — Хотя не спрашивай. Знает. Конечно, знает, ещё с того раза. Он всё узнал. А ты идиот всё ещё здесь сидишь». Не было сомнений, что это Том. Первая «Т» в инициалах о многом говорит. У Гарри только один знакомый с таким именем. Он хочет выбросить букет. Хочет выбросить конфеты. Хочет сжечь карточку. Но он не двигается. Просто сидит и смотрит на цветы. «Лилии? — думает он. — Не намёк ли это?» Это не может быть совпадением. «Что дальше? Что он сделает дальше?» Он сжимает кулаки. Страх смешивается со злостью, но злость уходит так же быстро, как и появилась. Остаётся только страх. Гарри смотрит на лилии и не знает, что делать. Через пару минут он достаёт телефон и открывает чат с Драко. Пальцы быстро печатают сообщение: «Драко, ты знаешь Тома М. R.?» Ответ приходит через пару минут. «И тебе привет. Риддл что ли? У него какой-то бизнес, кажется. А что?» «Ничего. Просто узнай, что сможешь». «Поттер, ты в какое-то дерьмо вляпался?» «Возможно». Драко не может ответить сразу, и Гарри понимает почему. У Драко в его возрасте обширные связи, но, судя по всему, этот Риддл — не просто какой-то клерк в известной компании. Телефон вибрирует через два часа, оповещая о долгожданном сообщении. Гарри смотрит на экран — Драко. «Риддл — не просто бизнес. Мой отец говорит, что с ним лучше не связываться. Он достаточно опасен. Отец убеждён, что лучше на него даже не смотреть. Поттер, какого хрена ты в это влез?» Гарри смотрит на сообщение долго. Слишком долго. «Никакого. Просто интересно». «Не ври. Я знаю, что ты не из любопытства. Если он тебя трогает — иди в полицию. Хотя я очень не уверен, что это поможет…» Гарри убирает телефон, смотрит на цветы и даже нюхает их. Пахнет сладко, почти приторно, но ему даже нравится этот запах. Он знает, что должен выбросить их, но не может. Потому что это первое, что кто-то подарил ему просто так. Не на день рождения, не на Рождество. Просто так. Гарри ненавидит себя за то, что думает об этом. Он ложится на диван, закрывает глаза. И перед ним всё ещё стоит букет на кухонном столе. «Ты сходишь с ума, — шепчет голос в его голове. — Ты окончательно сходишь с ума». Но он не встаёт и не выбрасывает их.