Прости меня, Инумаки

— Ладно, — Настя откидывается на спинку дивана, складывая руки на груди. — С поцелуем мы разобрались. Сукуна — козёл, Годжо — красавчик, ты — жертва обстоятельств. Теперь следующий пункт. Ты внутренне сжимаешься. Знала, что этот вопрос прозвучит. Знала, но всё равно не была готова. — Ты там была… сколько? — Настя прищуривается. — Дня три по нашему времени? С кем ты переспала? — Насть… — Нет, ты мне серьёзно, — она подаётся вперёд, глаза загораются уже совсем другим — охотничьим — огнём. — Годжо? Нанами? Может, Тодо? Он хоть и страшный, но мускулы там такие, что… — Ни с кем из них, — перебиваешь ты тихо. Настя замирает. — В смысле? А с кем? Ты молчишь. Потому что если рассказывать о поцелуе с Сукуной было унизительно, то рассказывать это… это было за гранью стыда. — Так, — Настя сползает с дивана и садится на пол перед тобой, заглядывая снизу вверх. — Подруга. Я вижу, что ты мучаешься. Но если ты не расскажешь сейчас, я буду пытать тебя чипсами, анекдотами и своим пением. Выбирай меньшее зло. Ты вздыхаешь. Глубоко. Так глубоко, что, кажется, достаёшь до своих прошлых жизней. — Ты знаешь, что я попала в Магический Техникум как студентка, да? — Ага. — И что мне приходилось там общаться с разными людьми. В том числе с… Инумаки Тоге. — С тем, который говорит только ингредиенты онигири? — Настя удивлённо моргает. — Симпатичный такой? Ну, ничего особенного, на мой вкус. Но милый. — Вот именно, — шепчешь ты. — Милый. Няшка. Пушистик. — И… что? — Настя начинает что-то подозревать, но пока не может сформулировать. Ты закрываешь лицо руками. — Я была в долгу перед ним за японские вкусняшки. Я зашла к нему в комнату. Дверь была приоткрыта. Я постучала, но он не услышал — у него в наушниках что-то громкое играло. Я вошла. — И? — Он сидел за ноутбуком. Смотрел какое-то видео. И я увидела на экране того… того придурка, который его постоянно дразнит. Не помню имя. Но Инумаки был реально зол. Настя подаётся ближе. — И он… не заметил, что я вошла. А в этот момент на видео этот парень сказал какую-то очередную гадость. И Инумаки, не оборачиваясь, чисто на автомате, рявкнул: «Иди нахуй». И я против своей воли накинулась. Повисает тишина. — И… — очень осторожно спрашивает Настя. — Что значит «против своей воли накинулась»? Ты убираешь руки от лица. Глаза у тебя красные. — Настя. Это была его проклятая речь. Ты же знаешь, как работают его слова. Он сказал «иди нахуй» — не мне, вообще не мне, а тому парню на экране — но я стояла прямо за его спиной. И моё тело просто… перестало мне подчиняться. — Ой, — говорит Настя. — Ой? — ты почти кричишь. — Это всё, что ты можешь сказать? ОЙ? — Ну… — Настя отодвигается на полметра. — И что было дальше? Ты снова закрываешь лицо руками. Голос становится глухим, придушенным. — Что было дальше — понятно, Настя. Я изнасиловала Инумаки Тоге. Моего няшку-милашку. Самого невинного человека во всей Магической битве. Он даже слова плохого сказать не может без последствий, а тут я… — Так стоп, стоп, стоп, — Настя поднимает руки. — Ты хочешь сказать, что ты на него накинулась, потому что ОН сам использовал свою проклятую речь? То есть он, по сути, сам себя… — НЕВАЖНО, — орёшь ты. — Он не хотел! Он не специально! А я… я теперь преступница, Настя. Я хуже Махито. Потому что он хотя бы знает, что делает зло, а я… Ты разрыдаешься. Всхлипывания выходят громкими, некрасивыми, с икотой. Настя несколько секунд смотрит на тебя. Потом её лицо принимает странное выражение — смесь сочувствия, недоумения и… лёгкого разочарования? — Подожди, — говорит она медленно. — Ты хочешь сказать, что из всех мускулистых, шикарных, сексуальных мужчин в этом аниме — из Годжо, Нанами, Тодо, — ты переспала с Инумаки Тоге? С тем, кто выглядит как подросток и говорит «лосось»? — НЕ ПОЗОРЬ ЕГО, ОН ХОРОШИЙ, — всхлипываешь ты. — ОН ДОБРЫЙ. — Добрый, — кивает Настя. — Но не мускулистый. Не шикарный. Не… — Я ЗНАЮ, — завываешь ты. — Ты думаешь, я не знаю? Я мечтала о Годжо, о том, как я лапаю его пресс и таки далее. А получила… получила… — Замухрышку? — подсказывает Настя с кривой усмешкой. Ты замираешь. — Не называй его так, — шепчешь ты обиженно. — Он не замухрышка. Он просто… компактный. — Компактный? — Настя закашливается от смеха. — Ты сейчас серьёзно? «Компактный»? Ты описываешь свой первый секс в аниме-вселенной словами «компактный мужчина»? — А ЧТО МНЕ ЕЩЁ ГОВОРИТЬ? — Ты швыряешь в неё второй подушкой. — Я РАЗРУШИЛА ЖИЗНЬ НЕВИННОМУ ЧЕЛОВЕКУ. — Ты разрушила свою мечту, — поправляет тебя Настя, ловко увернувшись. — Потому что ты могла выбрать любого. Любого! А выбрала — ну, ладно, не выбрала, тебя проклятие заставило. Но всё равно! — Я не выбирала! — А могла бы после проклятия остановиться! — НЕ МОГЛА, ТАМ БЫЛО «ИДИ НАХУЙ», ЭТО САМОЕ СИЛЬНОЕ ЕГО ЗАКЛИНАНИЕ! Настя замирает. Потом медленно, очень медленно, её лицо расплывается в улыбке. Нет, не в улыбке — в ухмылке. В той самой, достойной Сукуны. — Так, — говорит она, вставая. — Давай я переварю эту информацию. Ты пошла возвращать долг за вкусняшки, а вернула долг телом. Ты изнасиловала Инумаки Тоге, которого я даже не считаю мужчиной мечты, потому что он выглядит как… ну… — Не смей, — предупреждаешь ты. — …как грустный хомячок, — заканчивает Настя. Ты рухаешь лицом в диван и завываешь. Настя стоит над тобой, скрестив руки на груди, и смотрит с таким выражением, будто ты только что сказала, что променяла золотой слиток на жвачку. — Подруга, — говорит она наконец. — Я тебя люблю. Но если бы я знала, что ты в Магической битве будешь спать с Инумаки вместо Годжо, я бы сама туда пошла. И нашла бы Сукуну. И Махито. И Наоя. Одновременно. — Ты ненормальная, — стонешь ты в диван. — А ты — преступница с плохим вкусом, — ласково отвечает Настя и плюхается рядом. — Ладно. Рассказывай дальше. Что было после? Тебя арестовали? Годжо узнал? Ты поднимаешь голову. Лицо опухшее, красное, мокрое. — Узнал, — шепчешь ты. — Он вошёл через пятнадцать минут. Увидел меня, плачущую, и Инумаки, который сидел в углу и пытался что-то сказать, но издавал только...Не помню. И Годжо… Годжо засмеялся. Сказал: «Ну, Тоге, а ты не так прост, как кажешься». Настя фыркает. — А потом? — спрашивает она с живым интересом. — Потом он отвёл меня в медпункт, — говоришь ты тихо. — Сказал, что в следующий раз, если я хочу кого-то, лучше сразу говорить, а не ждать, пока меня проклянут. И ушёл. — В смысле «ушёл»? — Настя выпучивает глаза. — Ты только что переспала с его учеником, а он просто ушёл? — Он Годжо, — пожимаешь ты плечами с горечью. — Ему плевать на любовные драмы. Он выше этого. Настя смотрит на тебя долгим взглядом. Потом вздыхает и хлопает по плечу. — Знаешь, — говорит она. — Ты могла бы просто сказать, что не умеешь заводить романы с крутыми парнями. Я бы поняла. — Заткнись, — устало говоришь ты. — Ни за что, — улыбается Настя. — Теперь у меня есть история про то, как моя лучшая подруга изнасиловала Инумаки Тоге, мечтая о Сатору Годжо. Это золото. Я буду пересказывать это на твоей свадьбе. — Надеюсь, свадьба будет с Годжо, — шепчешь ты. — С таким везением — с Инумаки, — хмыкает Настя. Ты снова швыряешь в неё подушку. Но внутри, сквозь всю эту боль, стыд и ужас, пробивается крошечное тепло. Потому что Настя рядом. И она не осуждает. Она просто… Настя.