Жена Зенина, лапающая Махито

— Ладно, — Настя откидывается на спинку дивана, переваривая предыдущую порцию твоего позора. — С сексом мы разобрались. Инумаки — компактный герой твоего романа. Годжо — равнодушный свидетель. Ты — в списке самых опасных преступников Токио. Ты молчишь, свернувшись клубочком. — Остался последний пункт, — Настя загибает третий палец. — Замужество. Ты же хотела выйти замуж. Прямо в моём списке желаний было: поцеловаться, потрогать торс, переспать, выйти замуж. С последним как? Ты замираешь. Внутри всё обрывается. — Насть, — шепчешь ты. — Давай не будем. — Что? — она хмурится. — Серьёзно? Ты вышла замуж? За кого? За Годжо? О боже, ты вышла за Годжо, пока я тут сидела и чипсы жрала? — Хуже, — говоришь ты. — Как — хуже? — Настя выпрямляется. — Кто может быть хуже Годжо? Нанами? Нанами прекрасен, это не хуже. — Хуже, Настя. Намного хуже. Она смотрит на твоё лицо — бледное, осунувшееся, с красными глазами — и её собственное лицо медленно ползёт вниз. — Нет, — говорит она. — Нет, только не говори, что… — Твой любимчик, — выдавливаешь ты. — Наоя Зенин. Тишина. Настя открывает рот. Закрывает. Открывает снова. — Наоя? — переспрашивает она таким голосом, будто ты сказала, что вышла замуж за таракана. — Мой Наоя? Тот самый, с милой ухмылкой, с этим взглядом… — Абьюзер, женоненавистник и псих, — заканчиваешь за неё. — Да. Тот самый. — Но он же красивый, — слабо возражает Настя. — Настя, он рассматривал меня как на выставке собак, — твой голос дрожит. — Он подошёл, окинул взглядом с ног до головы, хмыкнул и сказал: «Ты подходишь для продолжения рода». Без «здравствуйте», без «как дела». Просто оценил, как племенную суку. Настя бледнеет. — Я послала его нахуй, — продолжаешь ты. — Сразу. В первый же раз. Он удивился — видимо, не привык, чтобы ему отказывали. А потом началось. — Что началось? — Он бегал за мной, Настя. Как маньяк. Я не могла сделать шаг, чтобы не наткнуться на него в коридоре. Он говорил: «Ты выйдешь за меня», «Ты родишь мне сильных детей», «Твоё тело создано для этого». Я снова посылала его нахуй. Он угрожал. Сказал, что если я откажусь, он убьёт всех, кто мне дорог в этом мире. Я думала, он шутит. — Он не шутил? — тихо спрашивает Настя. — Он убил моего знакомого бармена, — ты сглатываешь. — Просто чтобы показать, что он серьёзно. Я видела это своими глазами. Настя берёт тебя за руку. Её ладонь тёплая. Твоя — ледяная. — Я сопротивлялась до последнего, — говоришь ты. — Но он меня сломал. Не физически — морально. Он говорил такие вещи… такие гадости про женщин, про меня. Что я никто, что без него я ничто, что моё место — на кухне и в постели, что мой мозг не нужен, только тело. Каждый день. Каждый божий день, блядь. — Зачем тебе такой урод? — шепчет Настя. — Ты же сама говорила… — Я знаю, — всхлипываешь ты. — Я знаю, что он урод. Что он унижает меня за то, что я девушка. Но он не оставил мне выбора. Он сказал: либо свадьба, либо смерть. И я выбрала свадьбу. Ты замолкаешь. Губы дрожат. — Я не помню, когда перестала плакать, — говоришь ты очень тихо. — Наверное, никогда. Просто внутри что-то умерло. Настя сидит неподвижно. Её лицо странное — невесёлое, какое-то чужое. — Я вышла за него замуж, — продолжаешь ты. — В храме клана Зениных. В кимоно. Он даже не посмотрел на меня во время церемонии. Сказал: «Ты теперь моя вещь. Не вздумай позорить клан». — И как ты сбежала? — В первую же ночь, — ты горько усмехаешься. — Он ушёл на какую-то миссию. Оставил меня в комнате, запертую. Сказал: «Сиди и жди мужа». Я выдавила окно. Разбила стекло в кровь. И побежала. — Куда? — К исполнению последнего желания, — ты вытираешь слёзы. — Я подумала: если я уже здесь, если я уже вышла замуж за чудовище, если моя жизнь — это сплошной кошмар… то хотя бы потрогаю торс. Настоящий, мускулистый, идеальный. Кенто Нанами. Или Сатору Годжо. Не важно кто. — И? — Настя подаётся вперёд. — Я бежала по улице, — твой голос становится ровным, почти безжизненным. — И увидела его издалека. Нанами. В его классическом костюме, с галстуком, с этой его серьёзной спиной. Он стоял у киоска с газетами. Я рванула к нему. Я была готова упасть перед ним на колени и умолять дать мне просто прикоснуться к его прессу. Один раз. На прощание. — И что? — Я бежала. Пыль летела из-под ног. И эта пыль… попала мне в глаза. Настя замирает. — Я ничего не видела, — продолжаешь ты. — Только слёзы и мутные пятна. Но я помнила, где стоял Нанами. Я вытянула руки вперёд, нащупала что-то твёрдое, горячее, упругое… и сжала. — Ты полапала торс Нанами? — в голосе Насти просыпается надежда. — Я полапала торс Махито, — говоришь ты мёртвым голосом. Тишина. Такая тишина, что слышно, как в соседней комнате падает муха. — Что? — шепчет Настя. — Махито, Настя. Проклятие. С швами на роже и на руках. Который превращает людей в искажённых. Который улыбается, когда убивает. Я полапала его торс под одеждой. Своими руками. — Но… как? — Настя выглядит так, будто у неё прямо сейчас перезагружается мозг. — Ты же видела Нанами! — Пыль! — кричишь ты. — Пыль попала в глаза! Я перепутала направление! Нанами стоял справа от киоска, а Махито — слева! Я побежала налево! — И Махито просто стоял и дал себя полапать? — Он… — ты заминаешься. — Он посмотрел на меня. Я видела это даже сквозь пелену в глазах. Такой… вопросительный взгляд. С лёгким любопытством. Как будто я была каким-то новым, неизученным существом. — И что было дальше? — А дальше я взорвалась. — Взорвалась?! — Не я. Моё тело. Точнее — я взорвалась вместе с этим миром, потому что Махито, видимо, не понравилось, что какая-то девушка без спроса трогает его пресс. Он превратил меня в искажённую. Я почувствовала, как внутри всё переворачивается, как кости ломаются, как плоть меняет форму… И последнее, что я увидела — его любопытное лицо, наклонённое надо мной. — И ты вернулась? — Да, — ты разводишь руками. — Вот так я вернулась обратно сюда. Без прикосновения к торсу Нанами. Без достоинства. С историей о том, как я полапала Махито и умерла. Настя молчит. Секунду. Другую. Третью. А потом она заходится в таком истерическом хохоте, что сваливается с дивана на пол и принимается кататься по ковру, хватаясь за сердце. — Настя! — орёшь ты. — НИЧЕГО СМЕШНОГО! — Ты… — она не может говорить, давится смехом. — Ты полапала МАХИТО! Ты вышла замуж за НАОЯ! Твой первый поцелуй украл СУКУНА! Ты переспала с ИНУМАКИ! Подруга, да ты коллекционируешь моих любимчиков как покемонов! — Я НЕ ХОТЕЛА! — А ХОТЕЛА ТЫ ГОДЖО, — Настя поднимается на четвереньки, всё ещё смеясь. — Который тебя игнорирует. И НАНАМИ, к которому ты не успела. Твоя мечта — это самый длинный путь в никуда, который я когда-либо видела. — Я страдала! — рыдаешь ты. — Меня принудили к браку! Меня убили! — Тебя убили за то, что ты без спроса полапала проклятие, — поправляет Настя, вытирая слёзы смеха. — Это называется карма, подруга. — Какая карма? За что? — За то, что ты назвала Инумаки «компактным», — серьёзно говорит Настя. — Мир магии не прощает таких оскорблений. Ты швыряешь в неё третью подушку. Она ловит её, всё ещё улыбаясь, но потом вдруг серьёзнеет. — Ладно, — говорит она, подползая к тебе и обнимая. — Слушай. Всё это ужасно. Правда. Брак с Наоя Зенин — это не шутки. Абьюзер, мизогиния, угрозы — это дерьмо. Я проехалась по твоим приключениям, но если серьёзно… ты выжила. Ты сбежала от него. Ты пыталась исполнить свою мечту. Это уже победа. — Я полапала Махито, — всхлипываешь ты. — И это тоже победа, — Настя гладит тебя по голове. — Мало кто может похвастаться, что трогал пресс проклятия и остался жив. Ну, относительно жив. — Я не хотела его трогать. — А он, может быть, хотел, — философски замечает Настя. — Ты подумала об этом? Может, у Махито тоже есть чувства. — Какие чувства? Он же монстр. Садист. — Монстры тоже хотят любви, — мечтательно говорит Настя. — Особенно такие сексуальные. — Ты ненормальная, — говоришь ты. — А ты — замужем за Наоя Зенином, — парирует Настя. — Мы квиты. Ты замираешь. — Я сбежала от него, — напоминаешь ты. — В мире Магической битвы, подруга, от Зениных не сбегают, — Настя качает головой. — К тебе домой придут. Рано или поздно. — Тогда я рада, что я здесь, — выдыхаешь ты. — В нашей реальности. Где нет проклятий, нет Махито, нет Наоя Зенина. Только ты и чипсы. — И моральная поддержка, — добавляет Настя, поднимая пакет с чипсами. — Будешь? — Буду, — говоришь ты и берёшь горсть. Вы сидите на диване, хрустите чипсами и молчите. Потому что иногда дружба — это не слова. Иногда дружба — это просто быть рядом, когда твоя лучшая подруга только что рассказала, как вышла замуж за абьюзера, переспала с компактным парнем и полапала проклятие вместо идеального мужчины. — Знаешь, — говорит Настя через минуту. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты не любишь моих токсичных крашей. — Потому что они реально опасные? — уточняешь ты. — Потому что они реально опасные, — кивает Настя. — А я просто смотрела на картинки. — Ну наконец-то, — выдыхаешь ты. — Но Сукуна всё равно горяч, — добавляет она. — Настя! — Ладно-ладно, молчу, — она поднимает руки. — Рассказывай лучше, что было после смерти. Ты же сказала, что вернулась. А там что? Годжо не пришёл на твои похороны? Ты закатываешь глаза. Но внутри становится чуточку теплее. Потому что, каким бы кошмарным ни было твоё путешествие, какой бы позорной ни была твоя смерть от рук Махито — ты дома. С Настей. И это стоит всех проклятых миров.