Мозг в банке моей мечты и Итачи Учиха: версия Короля Проклятий

Ты лежишь на диване, обнимая подушку, и смотришь в потолок. В голове всё ещё крутятся кадры той жизни — чужой, проклятой, идиотской. Инумаки, сжавшийся в углу. Наоя с его ледяным голосом. Махито с этим вопросительным взглядом перед тем, как твоё тело начало выворачиваться наизнанку. — Иди нахуй, Сукуна, — шепчешь ты в подушку. Потом громче: — Иди нахуй, Наоя. Ещё громче: — Иди нахуй, Махито. И почти нежно: — Прости меня, Инумаки-кунчик. Ты не заслужил. Настя, возившаяся за своим столом с каким-то обновлённым оборудованием, вдруг выпрямляется и щёлкает тумблером. Аппарат гудит ровно, уверенно. — Всё, — говорит она. — Готова. Ты поворачиваешь голову. Вопросительно приподнимаешь бровь. — О чём ты? — спрашиваешь ты. — Чему ты готова? Настя медленно, очень медленно поворачивается к тебе. И улыбается. Это не её обычная улыбка — добрая, тёплая, подружеская. Это улыбка злодейки из дешёвого аниме, которая только что придумала план мести всему миру. — Я готова, — говорит она торжественно, — послать Сукуну Рёмена в тело Итачи Учихи. Ты садишься на диване. — Что? — Ты слышала, — Настя подходит к аппарату, гладит его по панели, как ласковую кошку. — Я хочу посмотреть, как мой «любимый муж» поблистает во вселенной Наруто от лица Итачи. Как последняя сучка. — Это… — ты моргаешь. — Это гениально. — Я знаю, — Настя гордо вздёргивает подбородок. — Представь: Король Проклятий в теле самого трагичного персонажа аниме. Как он проткнёт палочкой с данго в глаз Изуми Учиха. Как избьёт её до смерти ногой. Ты замираешь. — Я тоже ненавижу Изуми, — говоришь ты медленно. — Эта её тупая жертвенность, эта любовь к Итачи… она бесит. — Вот именно! — Настя всплёскивает руками. — Она думает, что она главная героиня трагедии? Сейчас мы покажем ей настоящую трагедию. С участием Рёмена. Ты вдруг чувствуешь, как внутри поднимается что-то тёплое. Злое. Весёлое. — Сукуна Рёмен обожает избивать детей и женщин, — добавляешь ты с непонятным удовольствием. — Это его хобби. Он будет в восторге от мира Наруто. Там столько шиноби. — Именно поэтому я выбрала Итачи, — кивает Настя. — Представь его глазами. Этими красивыми, печальными глазами — и вдруг там сияет безумие Короля Проклятий. Какаши обделается. Ты встаёшь с дивана. Настроение поднимается с нуля до «я готова смотреть на это с попкорном». — Хочу посмотреть, что будет вытворять Сукуна в теле Итачи, — говоришь ты, подходя к аппарату. — На него точно не подействует Нарутотерапия. Никакие разговоры о дружбе и мире не исправят две с половиной тысячи лет токсичности. — Никакая терапия не вылечит Сукуну, — соглашается Настя. — Он сам — болезнь. Вы уставляетесь на экран, где идёт загрузка. Настя колдует над настройками. — На него точно не подействует Нарутотерапия, — повторяешь ты как заклинание. — О, точно нет, — хмыкает Настя. — Саске попробует сказать ему что-то про клан, а Сукуна просто отпинает его далеко. — И будет прав, — зачем-то добавляешь ты. Вы смеётесь. Загрузка идёт медленно — сознание Сукуны переписывается в тело пятилетнего Итачи. Пятилетнего, Карл! Маленький мальчик с чёрными волосами и глазами-щёлочками, внутри которого поселился многовековой демон. — Слушай, — Настя вдруг поворачивается к тебе, отвлекаясь от экрана. — А как ты вообще поступила в магический техникум? У тебя же нет проклятой энергии. Ты ноль по шкале. Пустое место. Ты улыбаешься. Медленно, загадочно, как та самая бабка у подъезда. — Я научилась шарлатанству у тёти Клавы, — говоришь ты. — У кого? — У тёти Клавы. Помнишь, она на рынке сидела, гадала на кофейной гуще? Я к ней в детстве ходила, пока мама на работе была. Она научила меня главному: уверенность и правильные формулировки. — И что ты сказала директору? — Я сказала, что умею предсказывать будущее других магов, — ты разводишь руками. — Я же перечитывала мангу «Магическую битву» раз двадцать. Я знаю наизусть, кто умрёт, когда умрёт и при каких обстоятельствах. У кого сложится судьба. — И он поверил, Т/и? — Я говорила с загадками, — ты прищуриваешься и меняешь голос на каркающий, таинственный. — «Берегитесь существа с швами, Нанами-сан. Ваша судьба висит на волоске». «Не ходите в подземелье , Годжо-сама, там вас ждут разочарование и изоляция». Настя заходится хохотом. — Ты как баба Нина из «Слепой»! — Да! — ты киваешь. — И как те экстрасенсы из «Битвы экстрасенсов», которые махали руками и говорили: «Я вижу энергию, она чёрная». Главное — говорить уверенно, и люди сами додумают остальное. — И никто не раскусил? — Кроме Сатору Годжо, — твой голос падает. — Он смотрел на меня своими шестью глазами и всё видел. Он знал, что я не маг. Что я возомнила себя предсказательницей. Он не говорил никому, просто смотрел. И улыбался. Эта его красивая улыбка, которая говорит: «Я знаю твой секрет, но мне весело смотреть, как ты всех дуришь». Настя крутит пальцем у виска. — То есть ты при всех была лжепророчицей, а Годжо просто наблюдал и прикалывался? — Он даже раз сказал: «А что будет со мной, предскажи-ка». Я сказала: «Вас ждёт великое будущее, Годжо-сама, и много сладости». Он рассмеялся и сказал: «Хорошее предсказание. Особенно про сладости». — И он не спросил, откуда ты знаешь? — Он знал, что я вру, — вздыхаешь ты. — Просто ему было весело. Годжо такой. Настя качает головой. — Зато в глазах у всех ты была великим предсказателем, — говорит она с усмешкой. — Только вот одного ты не «предвидела» — что твои приключения превратятся в такой цирк. Поцелуй с Сукуной, секс с Инумаки, брак с Наоей, лапанье Махито. — Не напоминай, — стонешь ты. — Напомню, — зловеще обещает Настя. — Буду напоминать до старости. Вы снова смеётесь. Тебе вдруг становится легко. Как будто весь этот кошмар остался там, за экраном, а здесь — только вы, чипсы и безумная идея отправить Короля Проклятий В мир Наруто. Ты молчишь секунду. Потом говоришь тихо: — Насть… я хочу кое в чём признаться. — О чём? — Мне… мне нравится Кендзяку. Настя замирает. Поворачивается к тебе очень медленно. Её лицо ничего не выражает — как у куклы перед тем, как она взорвётся. — Что? — переспрашивает она. — Кендзяку, — повторяешь ты. — Тот самый, с мозгом. Который манипулировал всеми, который всё спланировал, который тысячу лет играл людьми как марионетками. Он мне нравится. — Но ты же его ненавидела, — осторожно говорит Настя. — Наравне с Сукуной, Махито и Наоей. Ты говорила, что он самый страшный, потому что у него нет эмоций, только расчёт. — Я знаю, — ты отводишь взгляд. — Я ненавидела его. А теперь… жалею. — Жалеешь? — Настя повышает голос. — Ты жалеешь тысячелетнего манипулятора, который рожал главного героя? — У него была тяжёлая жизнь, — тихо говоришь ты. — О боже, — Настя хватается за голову. — Ты подхватила Стокгольмский синдром. Точно. Я знала, что эти твои приключения доведут до психушки. — Никакого синдрома! — возражаешь ты. — Просто… он меня похитил. Для экспериментов. Настя опускает руки. Смотрит на тебя долгим, тяжёлым взглядом. — Похитил? — переспрашивает она. — Для экспериментов? И после этого он тебе начал нравиться? — Я была у него в плену, — ты начинаешь говорить быстро, как будто оправдываясь. — Он не бил меня. Не угрожал. Он просто… исследовал. Брал анализы, изучал ДНК, записывал показатели. Он был со мной вежлив. Даже приносил чай. — Чай? — голос Насти становится писклявым. — Он похитил тебя! — Он похитил меня, чтобы понять, как моё тело реагирует на проклятую энергию, — поясняешь ты. — У меня же её нет. А он никогда не встречал таких, как я. Может быть, я была уникальна для него. — Ты была подопытным кроликом, — жёстко говорит Настя. — Но он обращался со мной лучше, чем Наоя, — парируешь ты. — Наоя называл меня вещью. А Кендзяку называл меня «образец номер семнадцать». — Это не комплимент! — Для него — да, — ты упрямо мотаешь головой. — Понимаешь, он единственный, кто видел во мне научный интерес, а не просто тело для размножения. Это… это было почти приятно. Настя закрывает лицо руками. — Я не верю в то, что слышу, — говорит она в ладони. — Ты оправдываешь злодея. Ты, которая бесилась от моих токсичных крашей, теперь сама защищаешь Кендзяку. — Я не защищаю, я объясняю, — поправляешь ты. — Какая разница! — И потом, — добавляешь ты тише. — Эти бумажки с анализами… они каким-то образом попали в руки Наоя Зенина. Настя убирает руки от лица. — Что? — Кендзяку исследовал мою ДНК. Составлял карты, графики, таблицы. И эти бумажки — я не знаю как — оказались у Наоя, — ты сглатываешь. — Он их прочитал. Увидел, что в моём роду нет наследственных болезней, никаких отклонений. Что я генетически здорова. Что моё тело идеально для продолжения рода. — И поэтому он выбрал тебя, — медленно говорит Настя. — Да, — киваешь ты. — Если бы я соврала ему про какие-то болячки, он бы не поверил. У него были доказательства. Мои собственные анализы, которые Кендзяку сделал. — То есть Кендзяку косвенно виноват в твоём браке с Наоем Зенином? — Настя прищуривается. — И после этого он тебе нравится? — Он не знал, что бумажки попадут к Зенину, — говоришь ты. — Он вообще был удивлён, когда узнал. Сказал: «Интересно, как они пересеклись». — Они пересеклись, потому что оба гавнюки, — отрезает Настя. Ты вздыхаешь. — Может быть, — соглашаешься ты. — Но Кендзяку хотя бы честный. Он не притворяется хорошим. Он говорит: «Я делаю это ради науки», и делает. А Наоя прикрывается кланом и традициями. А Махито — игрой. А Сукуна — силой. Кендзяку просто… любопытный. — Ты больная, Т/и, — говорит Настя. — Я знаю, — ты грустно улыбаешься. Вы молчите. На экране загрузка достигает девяноста процентов. — Ладно, — Настя вздыхает и хлопает тебя по плечу. — Каждый имеет право на странные вкусы. Я фанатею от абьюзеров, ты — от мозгов в банке. Мы квиты. — Мы идеальные подруги, — говоришь ты. — Идеально больные, — поправляет Настя. И вы смеётесь снова, глядя, как на экране пятилетний Итачи открывает глаза — и в них горит алое безумие Сукуны Рёмена. Начинается веселье.