Итачи версии 2.0: Запуск режима Короля Проклятий

Экран мигает, и вы видите его. Пятилетний Итачи Учиха — с чёрными волосами, с большими тёмными глазами, с этим его вечным выражением «я устал от этой жизни» — сидит на корточках у стены тренировочной площадки. Один. В стороне от других детей. Но это не Итачи. Это Сукуна Рёмен, Король Проклятий, запертый в теле ребёнка. И он выглядит… удивлённым. — Смотри, — ты тычешь пальцем в экран. — Он оглядывается. Как будто не понимает, где оказался. — Он привык к росту под два метра и четырём рукам, — хмыкает Настя, пододвигая кресло поближе. — А тут — мелкий заморыш в свитере с высоким горлом. — И без дополнительных конечностей. — И без татушек. Сукуна — или то, что от него осталось внутри Итачи — медленно поднимает руки перед лицом. Осматривает их. Сжимает в кулаки. Разжимает. Его глаза сужаются. — Что за… — начинает он низким голосом, но тут же замирает, услышав свой детский писк. — Что за хрень? Вы с Настей прижимаетесь друг к другу, сдерживая смех. И тут появляются они. Трое мальчишек. Лет по пять-шесть. С палками. С ухмылками. С той особенной жестокостью, которая бывает только у детей, когда они чувствуют власть над более слабым. — Эй, Итачи, — говорит первый, заходя со спины. — Чего сидишь один? Опять ни с кем не играешь? — Ты вообще не умеешь играть, — добавляет второй, заходя сбоку. — Только книги читаешь. И в окно смотришь. — Может, научим тебя играть? — третий размахивается палкой. — По-настоящему? Сукуна не оборачивается. Он просто сидит, уставившись в стену, и молчит. — Эй! — первый мальчишка тычет его палкой в спину. — Ты глухой? Я с тобой разговариваю! И тогда Сукуна движется. Вы даже не успеваете моргнуть. Его рука взмётывается назад — быстрее, чем это вообще возможно для пятилетнего тела — и хватает кулак мальчишки, занесённый для удара. Прямо в воздухе. Сжимает. Хруст. Громкий, сочный, отвратительно-прекрасный хруст ломающихся костей руки. Мальчишка орёт. Палка выпадает. Он падает на колени, держась за руку, которая теперь висит под неестественным углом. Сукуна медленно поворачивается. — Хочешь поиграть, сопляк? — спрашивает он. Его детский голос звучит так же жутко, как если бы исходил из пасти тысячелетнего демона. — Давай поиграем. Второй мальчишка, тот, что зашёл сбоку, не понимает, что происходит. Он решает, что Итачи просто повезло. Что он вырвался. Что нужно схватить его сзади, удержать, чтобы остальные могли бить. Он бросается вперёд, чтобы обхватить Сукуну руками. Король Проклятий даже не оборачивается. Он просто — просто! — двигает ногой назад. Пинок. Один. Короткий, резкий, без замаха. Нога в детском сандалии влетает прямо в живот второго мальчишки. Звук хуже хруста. Это глухой, мокрый удар — и следом тонкий, скулящий выдох. Мальчишка складывается пополам, падает на землю и закатывает глаза. Его внутренности — вы не видите, но вы знаете — превратились в кашу. — О, — говорит Настя. — А он быстро адаптируется. — Это Сукуна, — ты пожимаешь плечами. — Ему плевать, в каком теле. Он всегда найдёт способ разорвать кого-нибудь на части. Остальные дети, которые пришли — их оказывается пятеро, все с палками и камнями — замирают на секунду. А потом, видимо, решают, что их просто больше. Что они справятся. Что один ребёнок не может быть настолько опасным. Они бросаются всей толпой. Сукуна усмехается. Настя хватает тебя за руку. — Смотри, — шепчет она. — Смотри, как он улыбается. Это улыбка. Самая настоящая, широкая, безумная улыбка на детском лице. Сукуна поднимает голову, смотрит на бегущих к нему детей и заходится смехом. Сначала тихо. Потом громче. Потом — на всю площадку, запрокинув голову, с открытым ртом, с этим его «доро-доро-доро», которое звучит из горла пятилетнего мальчика как самая страшная вещь на свете. — Это мой лучший день, — говорит он, всё ещё смеясь. — Давно я не развлекался с таким количеством мелюзги. Дети останавливаются. Их лица бледнеют. Палки дрожат в руках. Тот, что был впереди, выронивает камень. — Бежим, — говорит кто-то. И они бегут. Восемь детей — маленьких, глупых, перепуганных насмерть — рвут в разные стороны, как тараканы от света. Сукуна бросается за ними. — О, — говоришь ты. — О, это уже слишком. — Что? — Настя поворачивается к тебе. — Ты чего? — Он их убьёт, — говоришь ты. — Всех восьмирых. Они же дети. Маленькие. Тупые, но дети. — А разница? — Настя приподнимает бровь. — Разница в том, что они, — отвечаешь ты. — Они просто придурки, которые хотели побить тихоню. Это не смертельное преступление. Настя задумывается на секунду. Потом вздыхает. — Ладно, — говорит она и тянется к панели управления. — Жалко их, что ли. Маленькие ещё. Она нажимает кнопку. На экране тело Итачи — уже занёсшее руку для удара над застывшим от ужаса ребёнком — вдруг обмякает. Глаза закатываются. И через секунду мальчик, которого вы знали как Итачи Учиху, моргает и опускает руку. — Что… — шепчет он, оглядываясь. — Где я? Почему все бегут? Дети, не оглядываясь, скрываются за углом. Итачи постоит, потрогает свою руку, потрогает лицо. Потом пожимает плечами и садится обратно на корточки. Сукуна отключён. — Вовремя, — выдыхаешь ты. — Ещё секунда, и у нас было бы восемь трупов. — Восемь трупов детей, — поправляет Настя. — Это слишком даже для нас. Вы переглядываетесь и хихикаете. Потому что «слишком даже для нас» — это ваш внутренний мем, означающий ровно одно: вы знаете границы добра и зла, и они проходят где-то между убийством одного ребёнка и убийством восьмирых. — Ладно, — говорит Настя, откидываясь в кресле. — Ждём Изуми. — Она придёт? — Она всегда приходит, — Настя закатывает глаза. — Это же Изуми Учиха. Влюблённое дерьмо, которое не видит ничего, кроме Итачи. Ждать приходится недолго. Минуты через три из-за угла выбегает девочка — коричнивые волосы, розовые щёки. Она несётся к Итачи, раскинув руки, как будто он её личное сокровище. — Итачи-кун! — кричит она на всю улицу. — Я искала тебя! Ты почему один? Пойдём играть! — Сейчас, — говорит Настя, наводя курсор на кнопку. — Сейчас, моя дорогая. Получишь свою любовь. — Давай, — киваешь ты. — Возвращай нашего Короля. Настя нажимает. Глаза Итачи моргают. И в ту же секунду — в ту же самую, невероятно быструю секунду — выражение его лица меняется. Пропадает удивление. Пропадает задумчивость. Остаётся только пустота. А потом в этой пустоте зажигается улыбка. Улыбка Сукуны Рёмена. — О, — говорит он, глядя на бегущую к нему Изуми. — А это что за радость ко мне спешит? Изуми ничего не замечает. Она подбегает, хватает его за руку, смеётся. — Итачи-кун, ты такой смешной сегодня! Пойдём, я угощу… Она не договаривает. Сукуна вырывает руку. Хватает её за волосы. И со всей силы — а силы в этом маленьком теле столько же, сколько у взрослого мужчины — впечатывает её лицом в стену. Звук мокрый. Костяной. — Ай, — говорит Настя с удовольствием. — Началось. Изуми падает. Из разбитого носа хлещет кровь. Она пытается встать, что-то сказать, но Сукуна уже над ней. Он пинком отправляет её в челюсть — с разворота, профессионально, как будто всю жизнь только этим и занимался. Раздаётся хруст. Не один — несколько. Зубы летят в разные стороны, блестя на солнце. — Ита…чи? — шепчет Изуми окровавленным ртом. — Какой Итачи? — Сукуна наклоняется, хватает её за воротник и поднимает над землёй, как тряпичную куклу. — Я — Король Проклятий, детка. А ты — очередная слабачка для битья. Он бьёт её коленом в живот. Она сгибается пополам, хрипя. Он бьёт ещё раз — в лицо, в грудь, в рёбра. Каждый удар сопровождается хрустом. Каждый удар — новым звуком боли, вырывающимся из её разбитого рта. — Кайф, — говоришь ты. — Чистый кайф. — Подожди, — Настя поднимает палец. — Сейчас будет лучшее. Сукуна отпускает Изуми. Она рушится на землю, скрюченная, сломанная, с лиловыми синяками на лице. Он смотрит на неё сверху вниз и улыбается. — Хватит возиться, — говорит он. — Сгори. Из его ладони — маленькой, детской ладони — вырывается пламя. Не обычное. Проклятое. Чёрно-фиолетовое, с красными прожилками, оно рвётся вперёд и накрывает Изуми с головой. Она кричит. Не так, как кричат в кино — красиво и драматично. Нет. Она кричит по-настоящему. Тонко, надрывно, с бульканьем, потому что её лёгкие уже повреждены. Она катается по земле, пытаясь сбить пламя, но проклятый огонь не гаснет. Он ест её заживо — кожу, мышцы, глаза. — Правильно, Сукуна-сама! — орёт Настя, вскакивая с кресла и поднимая кулак вверх. — МУСОР НАДО СЖЕЧЬ! — СЖИГАЙ! — подхватываешь ты, тоже вскакивая. — СЖИГАЙ ЭТУ ВЛЮБЛЁННУЮ ПУСТЫШКУ! Вы прыгаете вокруг экрана, как фанатки на концерте, пока Изуми Учиха корчится в огне и кричит. Кричит долго. Минуту. Две. Пока её голос не превращается в хрип, а хрип — в тишину. Она сдыхает. Мучительно. Больно. — Хорошая смерть, — говорит Настя, вытирая выступившие от восторга слёзы. — Достойная такой никчёмной пятисортной героини. — Ага, — киваешь ты, всё ещё тяжело дыша. — Она заслужила. Сукуна смотрит на обугленный труп, пожимает плечами и идёт дальше. Маленький мальчик в свитере с высоким горлом, шагающий по улицам Конохи, как будто он здесь хозяин. — Хочу сильного противника, — бормочет он себе под нос, и вы слышите это через динамики. — Или устрою геноцид. Какая разница. Ты и Настя переглядываетесь. — Геноцид, — одновременно говорите вы. Потом молчите. — Для пятилетнего Итачи? — спрашивает Настя. — Рано, — отвечаешь ты. — Саске ещё младенец. Он не увидит этот ужас. — И Наруто тоже младенец. — И все остальные. Они ничего не поймут. Будет неинтересно. — Согласна, — Настя кивает. — Если Сукуна перебьёт всех в Конохе сейчас, нам будет скучно смотреть дальше. — Отключаем? — Отключаем. Настя нажимает кнопку, как только Сукуна скрывается за поворотом. На экране Итачи моргает, останавливается, оглядывается. Потом, не понимая, где находится и что произошло, идёт домой. — Он ничего не помнит, — говорит Настя, наблюдая за ним. — Ни про детей, ни про Изуми. — И не узнает, — добавляешь ты. Вы снова переглядываетесь. Настя тянется к панели управления и сохраняет настройки. — Значит, так, — говорит она деловым тоном. — Вернём Короля Проклятий в тело Итачи, когда будет нужно. В день резни клана Учиха. — О, — ты подаёшься вперёд. — А можно натравить его против Обито? Настя замирает. Потом медленно, очень медленно поворачивается к тебе. Её глаза горят. — Подруга, — говорит она торжественно. — Это гениальная идея. — Обито думает, что он главный злодей? — ты ухмыляешься. — Пусть встретится с настоящим – Королём Проклятий. — Сукуна разорвёт его на куски, — мечтательно протягивает Настя.