Украденная судьба или «Ты не мой Нии-сан»

Шли годы. В вашей реальности прошло всего несколько часов — вы успели съесть три пачки чипсов, выпить две банки колы и один раз поругаться из-за того, кто будет управлять кнопкой. В мире «Наруто» прошло восемь лет. Итачи Учиха вырос. Вступил в АНБУ. Стал хладнокровным, идеальным бойцом с лицом, на котором никогда не появлялось эмоций. Вы следили за ним всё это время. Иногда включали Сукуну на пару минут — просто чтобы он кого-нибудь покалечил или убил врага Конохи. Но в основном Итачи был собой. Тихим. Печальным. Обречённым. А потом наступила та самая ночь. — Смотри, — Настя тычет пальцем в экран. — Он сидит на столбе. Итачи — тринадцатилетний, в форме АНБУ, с мечом за спиной — сидит на корточках на высоком столбе, глядя на спящий квартал Учих. Его лицо ничего не выражает. Но вы знаете, что творится у него внутри. Приказ старейшин. Предательство клана. Смерть, которую он должен принести собственным родственникам. — Он медлит, — замечаешь ты. — Конечно медлит, — Настя наводит курсор на кнопку активации. — Это же Итачи. У него совесть есть. Жалко ему брата, жалко клан. Поэтому мы здесь. — Нажимай. Настя нажимает. Тело Итачи на столбе вздрагивает. Голова опускается — и медленно поднимается снова. Но это уже не он. Это Сукуна Рёмен, Король Проклятий, вселившийся в тело лучшего шиноби Конохи. Он встаёт. Не так, как Итачи — мягко, почти бесшумно. А брутально, разгибая ноги с хрустом, расправляя плечи, будто примеряет новое тело на прочность. Трогает меч за спиной. Хмыкает. Гладит свой подбородок — острый, итачевский, но теперь с чужой, зловещей грацией. — Неплохо, — говорит он голосом Итачи, но с интонациями Сукуны. — Взрослое тело. Удобнее, чем тот сопляк пятилетний. — Боже, Сукуна, ты только что это заметил? — вдохнула ты. — Т/и, у него не было времени, чтобы рассмотривать себя, когда противник стоит перед его носом. — ответила Настя. Мы помним, что отключали Короля Проклятий в тот момент, когда он закончил свое дело. Он смотрит вниз на квартал Учих. Дома. Люди. Семьи. Дети. Старики. Все они спят, не зная, что над ними стоит смерть. Сукуна усмехается. — Ну что ж, — говорит он. — Пора развлечься. Он поднимает руку. Из ладони вырывается проклятая энергия — чёрная, пульсирующая, с красными прожилками. Но он не запускает её как обычно. Он делает странное движение — разводит руки в стороны, растягивая огонь как резину. Тянет, тянет, пока между пальцами не образуется тетива. Огненная. Густая. Живая. Стрела срывается с воем. Не свистом — воем. Она врезается в дом, и тот взрывается. Не загорается — взрывается, разлетаясь на щепки и куски плоти. — О, — говорит Настя. — Он не собирается убивать по одному. — Он собирается убить всех сразу, — отвечаешь ты, вцепившись в подлокотники кресла. Сукуна опускает руки. Его глаза — глаза Итачи, но с красным отливом — сужаются. — Расширение территории, — произносит он, сделав знак рукой, и мир вокруг меняется. Пространство искажается. Вместо ночного неба над кварталом Учих появляется бесконечная чёрная пустота, усеянная оранжевыми вспышками. Вместо земли — трясина из крови. Вместо домов — горы черепов. Это не Малефисцентная Шахматная Доска Сукуны. Это что-то другое. Адаптированное под этот мир. Под этих людей. Никто не убежит. Никто войдёт сюда. — Моя территория, — говорит он, и его голос разносится на много километров. — Мои правила. Моя охота. И начинается. Вы не успеваете следить. Тела падают десятками. Сукуна движется быстрее, чем может видеть человеческий глаз. Один удар — и пять человек разлетаются в клочья. Один взмах — и дом складывается как карточный. Одно дыхание — и улица, полная людей, превращается в улицу, полную трупов. Пожар. Кровь. Крики, которые обрываются так же быстро, как начинаются. И над всем этим — смех. Безумный, громкий, зловещий смех Короля Проклятий, разносящийся над кварталом, как похоронный марш. — Ха-ха-ха-ха-ха! — Сукуна запрокидывает голову, наслаждаясь каждым мгновением. — ДОРО-ДОРО-ДОРО! КАК ЖЕ ВЕСЕЛО! Через минуту всё кончено. Квартал Учих горит. Трупы лежат повсюду — на улицах, в домах, на деревьях. Никто не выжил. Кроме одного. Восьмилетний Саске Учиха стоит на коленях посреди улицы, уставившись на старшего брата. Его глаза красные от слёз. Его тело трясётся. Он смотрит на Сукуну, стоящего посреди пожарища, и не узнаёт его. — Нии-сан, — шепчет Саске, и голос его срывается. — Что ты надел? Почему? Зачем ты… зачем ты всех? Сукуна смотрит на него сверху вниз. Маленький мальчик. Слабый. Испуганный. Бесполезный. Но в его глазах что-то есть. Огонёк. Не ненависть — пока нет. Но потенциал. — Жалкий червяк, — говорит Сукуна, и его голос ледяной. — Я уважаю только сильнейших. А слабые должны сдохнуть. Мир так устроен. Саске сжимает кулаки. Слёзы текут по щекам, но в них уже появляется злость. — Ты… — мальчик всматривается в лицо брата, в эти глаза, в эту улыбку. И вдруг его дыхание перехватывает. — Ты не мой Нии-сан. Кто ты такой? Сукуна замирает. Вы с Настей тоже замираете. — Он понял, — шепчешь ты. — Восьмилетний пацан понял, что это не Итачи. — У него шаринган, — отвечает Настя. — Не активированный, но всё же. Он чувствует разницу. Братское сердце говорит ему. Сукуна медленно подносит руку к лицу. Потом отнимает. И заходится смехом. Сначала тихо. Потом громче. Потом — на весь горящий квартал, запрокинув голову, с открытым ртом, с этим его зловещим, леденящим кровь смехом. — ХА-ХА-ХА-ХА! — гремит над пеплом и трупами. — КАКОЙ ПРОНИЦАТЕЛЬНЫЙ МАЛЫШ! ДА, ТЫ ПРАВ, СОПЛЯК! Я — НЕ ТВОЙ БРАТ! Я — ТОТ, КТО ЗАНЯЛ ЕГО ТЕЛО! И ТЕПЕРЬ ЭТО ТЕЛО — МОЁ! И в этот момент на теле Итачи Учихи начинают проступать татуировки. Вы с Настей уставляетесь на экран, раскрыв рты. Чёрные линии выползают на кожу, как змеи из темноты. Они вьются по шее, по рукам, по груди, но мы не видим этого под одеждой. Но самое страшное и красивое — на лице: чёрные полосы, обрамляющие глаза, спускающиеся к подбородку. А вокруг глаз — по обеим сторонам — открываются маленькие, дополнительные глаза. Такие же, как у Сукуны в его истинной форме. Красные. Злые. Безумные. — Охренеть, — выдыхает Настя. — Татуировки Сукуны идут Итачи. — Что? — ты поворачиваешься к ней. — Смотри, — она тычет пальцем в экран. — Он выглядит… харизматично. Зловеще, но красиво. Чёрные линии подчёркивают скулы. А эти глаза… — Ты сейчас фанатеешь от Сукуны в теле Итачи Учихи? — А ты нет? — Настя приподнимает бровь. Ты смотришь на экран. На тринадцатилетнего Итачи — но уже не Итачи. На Сукуну, который стоит посреди пожарища с татуировками на лице и лишними глазами. Чёрная форма АНБУ трещит по швам — тело под ней становится шире, выше, мускулистее. Сукуна потягивается, и ткань не выдерживает. Форма рвётся вместе с броней, обнажая торс, покрытый чёрными линиями. — О, — говоришь ты. — О, это… это… — Это горячо, — заканчивает Настя, облизываясь. — Я знаю, что ты не любишь Сукуну. Но признай — в теле Итачи он выглядит офигенно. — Не признаю, — врёшь ты, хотя внутри что-то ёкает. — Врёшь, Т/и — усмехается Настя. — Я вижу, как ты смотришь на эти кубики пресса. — ЗАМОЛЧИ. Но вы обе смотрите. Сукуна, разорвавший одежду, обнаживший мускулистое тело с татуировками — это что-то за гранью. Даже ты, ненавидевшая его всем сердцем, не можешь отвести глаз. А потом случается неожиданное. Сукуна смотрит на Саске, который всё ещё стоит на коленях, дрожа, но не отводя взгляда. И говорит: — Ладно. Живи. Мелочь. Вы с Настей переглядываетесь. — Что? — одновременно спрашиваете вы. — Я убью тебя в следующий раз, — продолжает Сукуна, наклоняясь к мальчику. Их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Если разочаруешь меня. Если не станешь сильным. Если не оправдаешь мои ожидания. — Ожидания? — шепчет Саске. — Стань достойным противником, — говорит Сукуна, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на интерес. — Стань тем, с кем мне будет интересно сражаться. А пока — расти. Ненавидь. Мечтай о мести. И когда-нибудь, если повезёт, я убью тебя собственноручно. Он выпрямляется и смотрит на луну. — Хочу посмотреть, как ты будешь спасать своего Нии-сана, — добавляет он почти задумчиво. — Как ты будешь бороться за того, кого я украл. Это будет… забавно. Саске сжимает кулаки так сильно, что из ладоней течёт кровь. — Я верну его, — шепчет он. — Кем бы ты ни был. Я верну Нии-сан. Я уничтожу тебя. — Посмотрим, — усмехается Сукуна и шагает в темноту. Он уходит. Не бежит, не телепортируется — просто идёт, как хозяин, которому больше нечего делать в этом месте. Пожар догорает за его спиной. Трупы остывают. А восьмилетний Саске остаётся один среди пепла и крови, с новой целью в сердце. — Насть, — говоришь ты, глядя на экран. — Нам пора отключать Сукуну. — Зачем? — спрашивает она, не отрываясь от экрана. — Как зачем? Он убьёт Саске! Он сказал «в следующий раз» — а вдруг он вернётся через пять минут и просто прикончит его? Настя задумывается. — Не вернётся, — говорит она наконец. — Сукуна сказал «когда станешь достойным». Он будет ждать. Он любит сильных противников. — А если передумает? — Сукуна не передумывает, — Настя качает головой. — Он гордый. Он бросил вызов — теперь будет ждать, пока этот вызов примут. Ты молчишь. Потом смотришь на экран, где Сукуна — в теле Итачи, с татуировками и лишними глазами — идёт по ночной Конохе, не скрываясь. Несколько человек в ужасе разбегаются при виде него. Он не обращает внимания. — Что будем делать? — спрашиваешь ты. Настя откидывается в кресле и складывает руки на груди. — Оставим, — говорит она. — Не будем отключать Короля Проклятий. Пусть живёт в теле Итачи. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — она поворачивается к тебе. — Смотри, какие возможности. Итачи теперь не просто гениальный убийца с трагической судьбой. Он — носитель Короля Проклятий. Он сильнее любого в этом мире. Он может уничтожить Акацуки. Может победить Обито. Может… — Может убить всех, кто ему не понравится, — заканчиваешь ты. — Ну да, — Настя пожимает плечами. — И что? Это же интересно. Мы никогда не знаем, что он сделает в следующую секунду. Ты смотришь на экран. Сукуна останавливается у реки, смотрит на своё отражение в воде. Проводит пальцами по татуировкам на лице. Улыбается. — Неплохо, — говорит он сам себе. — Это тело мне подходит. — Он доволен, — замечаешь ты. — Ещё бы, — хмыкает Настя. — Он получил молодое, сильное тело с доступом к шарингану. И никаких конкурирующих личностей — Итачи почти не сопротивляется. Это идеальный контейнер. — Что будет с Итачи? — спрашиваешь ты тихо. Настя смотрит на тебя. — А тебе не всё равно? — спрашивает она. — Ты же его не любила особо. — Не любила, — соглашаешься ты. — Но он не заслужил быть стёртым. — Он не стёрт, — Настя качает головой. — Он просто спит. Где-то глубоко внутри. Может быть, когда-нибудь Саске его спасёт. А может, и нет. Вы молчите, глядя на экран. Сукуна стоит у реки, и луна отражается в его новых глазах — в тех, что появились по бокам, и в тех, что остались от Итачи. — Знаешь, — говоришь ты через минуту. — А ведь теперь жители Конохи будут думать, что его брат сошёл с ума. Стал монстром. Или как обычно по канону будут считать его опасным преступником. — Так и есть, — кивает Настя. — Только монстр — не Итачи. А тот, кто внутри. Это знает только Саске. Поверят ли ему? — Посмотрим. Ты вздыхаешь и берёшь новую пачку чипсов. — Ладно, — говоришь ты. — Оставляем Короля Проклятий в теле Итачи. Пусть живёт. — Хорошее решение, — улыбается Настя и хлопает тебя по плечу. — Ты становишься такой же безумной, как я. — Это ты на меня плохо влияешь, — отвечаешь ты. — Возможно, — соглашается Настя. — Но нам же весело. На экране Сукуна отходит от реки и направляется в сторону леса. Ночь. Луна. Пожар позади. Восьмилетний Саске, оставшийся среди трупов, сжимает кулаки и клянётся отомстить. А вы сидите в своей лаборатории, едите чипсы и знаете, что только что изменили историю одного из самых известных аниме на свете. — Следующая цель? — спрашивает Настя. — Обито, — отвечаешь ты без колебаний. — Пусть встретится с настоящим злом. — Договорились, — кивает Настя и сохраняет настройки.