Зверь в клетке

Служебный автомобиль Айзавы был старым, потрёпанным и пах кофе — как и его хозяин. Изуку Мидория сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок, и смотрел в окно на проплывающие мимо кварталы. На плечах снова был капюшон — старый, чёрный, любимый. Респиратор висел на шее — он надел его перед выходом из участка, когда понял, что едет не в камеру, а в академию. Линзы — красные, привычные — скрывали настоящий цвет глаз. — Мы почти приехали, — сказал Айзава, глядя в зеркало заднего вида. — Директор Незу ждёт нас в своём кабинете. — Угу, — буркнул Изуку. — Ты мог бы снять маску. Незу не враг. — Все враги, пока не докажут обратное, — ответил линчеватель. — Твои правила, Ластик. Мои — тоже. Айзава вздохнул. Спорить было бесполезно. Юэй встречала их утренним солнцем и запахом цветущей сакуры. Главные ворота, которые Изуку когда-то видел только на картинках в своих старых записных книжках (сожжённых вместе со всем прошлым), теперь распахнулись перед ним. Он не почувствовал трепета. Только холодную пустоту в груди. Айзава провёл его через боковой вход — подальше от студентов, которые могли бы задавать вопросы. По пустым коридорам, мимо классов, где за закрытыми дверями слышались голоса и смех. Живые голоса. Счастливые. Изуку сжал кулаки в карманах. *«Они не знают, что такое боль. Они не знают, что такое терять всё. Они — дети. А я — уже нет»*. Кабинет директора находился на верхнем этаже. Дверь открылась без стука — словно их ждали. Незу сидел за огромным столом, поджав лапы, и пил чай из крошечной фарфоровой чашки. Его умные чёрные глаза внимательно осмотрели Изуку с головы до ног. — Мидория-кун, — сказал директор своим высоким, чуть скрипучим голосом. — Рад познакомиться. Я — Незу, директор этой академии. Изуку кивнул. Не поклонился. Не поздоровался. — Я — Малахит, — сказал он через модулятор. — Изуку Мидория — мёртв. Его больше нет. Айзава бросил на него предостерегающий взгляд. Незу, однако, только улыбнулся — тонко, по-звериному. — Хорошо. Малахит-кун. Я наслышан о ваших… достижениях. Айзава-кун рассказал мне достаточно, чтобы я согласился на этот эксперимент. — Он поставил чашку. — Но у меня есть условия. — Какие? — спросил Изуку. — Первое: вы будете соблюдать распорядок академии. Второе: вы не будете применять силу против студентов или преподавателей без крайней необходимости. Третье: вы будете посещать все занятия. Четвёртое: вы сдадите вступительный экзамен. Не для оценки — для проформы. Вы уже показали свои боевые навыки, но академия требует бумаг. Изуку скрестил руки на груди. — Я не даю обещаний, которые не смогу сдержать. Если кто-то полезет ко мне с кулаками — я отвечу. Если кто-то коснётся меня — я сломаю ему пальцы. Это не жестокость. Это защита. — О боязни прикосновений мне известно, — спокойно сказал Незу. — Мы примем меры. — И ещё, — Изуку сделал шаг вперёд. — Форма. — Что с формой? — Я не сниму капюшон. Не сниму маску. Не сниму линзы. — Голос модулятора стал жёстче. — Я не хочу, чтобы меня узнали. Не хочу, чтобы кто-то видел моё лицо. Моё лицо принадлежит мёртвому мальчику. Не воскрешайте его. Незу посмотрел на Айзаву. Тот кивнул — мол, я предупреждал. — Капюшон, маска и линзы разрешаются, — сказал директор после паузы. — Но маска должна быть академической — без встроенного модулятора искажения голоса. Ваш настоящий голос… он не должен быть тайной для преподавателей. Для студентов — можете использовать модулятор на своё усмотрение. Изуку задумался. Потом кивнул. — Идёт. — Отлично. — Незу хлопнул лапами. — Айзава-кун, проводите Малахита-куна в общежитие. Он будет жить… где, вы сказали? — В блоке 1-А. Комната рядом с моей, — ответил Айзава. — Для… наблюдения. — Для безопасности студентов, — поправил Незу с лёгкой улыбкой. — Конечно. Изуку фыркнул. Модулятор превратил звук в помехи. — Можете не врать. Я знаю, что вы боитесь, что я кого-то убью во сне. — Он повернулся к выходу. — Не бойтесь. Я убиваю только тех, кто заслужил. — Малахит-кун, — окликнул его Незу. — Я не боюсь. Я просто надеюсь, что вы дадите этому месту шанс. Изуку остановился. Не обернулся. — Шанс… — повторил он. — Шанс — это когда выбираешь. А у меня выбора не было. И вышел. --- Блок 1-А стоял в глубине кампуса, окружённый деревьями и аккуратными дорожками. Изуку шёл за Айзавой, не поднимая головы. Под ногами хрустел гравий. — Твоя комната, — Айзава остановился у двери с табличкой «Малахит». Рядом — дверь без таблички. — Моя — здесь. Если что-то понадобится — стучи. В любое время. — Что может понадобиться? — Изуку толкнул дверь. — Сигареты? Кофе? Новая маска? — Ты знаешь, о чём я. Изуку вошёл в комнату. Стандартная общага: кровать, стол, шкаф, окно. Белые стены. Чисто. Безлико. — Как в больнице, — сказал он. — Ненавижу больницы. — Можешь повесить плакаты. — Плакаты с кем? С героями? — Он усмехнулся. — Нет, Ластик. Стены останутся белыми. Как и положено в клетке. Айзава хотел что-то сказать, но передумал. Только положил на стол ключ и папку с расписанием. — Завтра первое занятие. Мой урок. Героика. Придёшь? — Я должен, разве нет? — Изуку бросил капюшон на кровать. — Приду. Но ничего не обещаю. — Не надо обещаний. Просто будь. Айзава вышел. Изуку остался один. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати — так, чтобы видеть дверь и окно одновременно. Достал сигарету. Прикурил. Выдохнул дым в потолок. *«Юэй. Академия героев. Место, где куют тех, кто спасает мир»*. Он затянулся глубже. *«А я здесь — чтобы спасти себя. Или чтобы окончательно сломаться?»* Ответа не было. Только дым, тающий в воздухе, и тишина. --- На следующее утро Айзава ждал его у дверей аудитории 1-А. — Готов? — спросил он. — Нет, — ответил Изуку. Маска-респиратор — новая, академическая, без модулятора, но с плотным фильтром. Капюшон натянут до бровей. Красные линзы блестят. — Всё равно идём. Они вошли. Класс гудел — двадцать студентов, будущие герои, переговаривались, смеялись, толкались. Увидев Айзаву, они быстро затихли. Но когда заметили фигуру в чёрном рядом с ним — тишина стала абсолютной. — Сегодня к нам присоединяется новый ученик, — сказал Айзава своим обычным сонным голосом. — Он будет учиться в вашем классе. Зовут… — Малахит, — перебил Изуку. Голос — плоский, без интонаций, приглушённый маской. — Никаких прозвищ. Никаких имён. Никаких вопросов. Студенты переглянулись. — Э-это… — начал какой-то парень с растрёпанными зелёными волосами (Изуку на мгновение кольнуло — когда-то у него самого были такие). — Ты будешь учиться с нами? Круто! Я — Киришима Эйджиро! Давай дружить! Он шагнул вперёд, протягивая руку. Изуку отшатнулся. Резко. Так, что Киришима замер на месте. — Не подходи. — Голос стал ниже. Твёрже. — Не прикасайся. Вообще. Никогда. Это понятно? — Эй, ты чего? — вмешалась девушка с рыжими волосами. — Киришима просто хотел… — Я сказал — не подходи. — Изуку обвёл класс пустым взглядом. Красные линзы скользнули по лицам, не задерживаясь ни на одном. — Я здесь не для того, чтобы дружить. Я здесь для того, чтобы учиться. Вопросы? Никто не ответил. — Отлично. — Изуку развернулся и сел за последнюю парту, у окна. Сложил руки на груди. Уставился в стену. Айзава вздохнул. Он ожидал чего-то подобного, но надеялся на лучшее. — Не трогайте его, — сказал он классу. — У него есть причины. Примите это как факт. Начинаем урок. --- Первые недели в Юэй стали для Изуку испытанием, которое он не просил. Уроки. Он слушал. Внимательно, с той же аналитической жадностью, что и в детстве — но теперь без записной книжки. Он не делал заметки. Не поднимал руку. Не отвечал, если не спрашивали специально. — Мидори… то есть Малахит-кун, — вызвал его однажды учитель естествознания. — Что вы думаете о природе квирков? — Думаю, что они не делают человека лучше или хуже, — ответил Изуку, не поднимая головы. — Это просто инструмент. Как нож. Можно резать хлеб. Можно резать людей. — Интересная точка зрения. А как вы считаете, почему одни используют квирки во благо, а другие во зло? — Потому что система создаёт злодеев, а потом нанимает героев, чтобы их ловить. — Изуку поднял голову. Красные линзы блеснули. — Это бизнес. Не справедливость. В классе повисла неловкая тишина. Учитель покашлял и перевёл тему. На героике — на улице, на полигонах — Изуку преображался. Он двигался как хищник: плавно, бесшумно, смертоносно. В спаррингах с одноклассниками (когда Айзава заставлял его участвовать) он не применял силу в полную меру — только блоки, уклонения, мягкие броски. Но каждый, кто пытался схватить его за руку или плечо, получал жёсткий ответ. — Прости, — сказал как-то Киришима после того, как Изуку чуть не вывихнул ему локоть. — Я не хотел тебя напугать. — Не извиняйся, — ответил Изуку, отходя на безопасное расстояние. — Просто запомни: не прикасайся. Курить он ходил на крышу — ту самую, где когда-то разговаривал с Айзавой. Сидел на парапете, свесив ноги, и смотрел на город. Сигарета за сигаретой. — Ты слишком много куришь, — сказал однажды Айзава, поднявшись следом. — А ты слишком много пьёшь кофе, — парировал Изуку. — И что? У каждого свои яды. — Твои яды убивают тебя. — Мои яды — единственное, что держит меня в живых, Ластик. — Он выпустил дым в небо. — Без них я бы уже давно… Он не договорил. Айзава не стал спрашивать. --- Студенты 1-А пытались. Честно. Бакуго, который поначалу взбесился от присутствия «безликого выскочки», быстро остыл — Изуку просто игнорировал его провокации. Красные линзы смотрели сквозь Кацуки, как сквозь стекло. — Ты что, меня не слышишь?! — орал Бакуго в коридоре. — Я сказал, ты — никто! Безликий мусор! — Слышу, — спокойно ответил Изуку, не останавливаясь. — Но мне плевать. — ЧТО?! — Ты — не первый, кто меня оскорбляет. И не последний. — Он обернулся. Пустые глаза. Пустой голос. — Разница в том, что предыдущие заканчивали в больнице. А ты пока жив. Радуйся. Бакуго замер. Впервые в жизни ему нечего было ответить. Урарака попыталась заговорить с ним в столовой — предложила сесть вместе. Изуку взял поднос и ушёл в самый дальний угол, где никого не было. Тодороки однажды сел напротив, не говоря ни слова. Просто сел. Изуку посмотрел на него. Шрам. Холодные глаза. Боль, которую он узнавал. — Ты тоже сломанный, — сказал Изуку. — Возможно, — ответил Тодороки. — Но я учусь с этим жить. — Я не учусь. Я выживаю. — Изуку встал. — Не сиди со мной. Это опасно. — Для кого? — Для тебя. И ушёл. Через месяц класс привык. Привык, что «Малахит» — это тень, которая сидит на последней парте, никогда не улыбается, курит на крыше и никого не подпускает ближе чем на два метра. Привык, что на него нельзя смотреть слишком долго. Привык, что он отвечает односложно или молчит. Привык бояться. Только Айзава видел то, что скрывалось за маской. Как Изуку иногда замирает у окна, глядя на воронов. Как его пальцы дрожат, когда кто-то проходит слишком близко. Как он по ночам не спит — Айзава слышал шаги за стеной. Туда-сюда. Туда-сюда. Как маятник. — Ты не спишь, — сказал как-то Айзава, встретив его в коридоре в три часа ночи. — Сплю, — солгал Изуку. — Врёшь. — А ты не мой отец, чтобы проверять. Айзава вздохнул. Посмотрел на бледное лицо под капюшоном, на тени под красными линзами. — Хочешь кофе? — спросил он. Изуку замер. Потом кивнул. — Только без молока. И с двумя ложками сахара. — Ты издеваешься? Сладкий кофе — это извращение. — А горький — мазохизм. — Изуку почти усмехнулся. — Мы оба ненормальные, Ластик. Привыкай. Они пили кофе на кухне общежития в три часа ночи. Молча. Вдвоём. Два метра дистанции — и океан невысказанного между ними. Но это был первый раз, когда Изуку не чувствовал себя одиноким. Он не сказал спасибо. Он вообще не умел говорить спасибо. Но когда допил кофе и поставил кружку в раковину, он на секунду задержался. Посмотрел на Айзаву. — Ластик. — М? — Ты всё ещё странный. — Я знаю. — Это не комплимент. — Я знаю. Изуку ушёл к себе. Айзава остался сидеть на кухне, глядя на пустую кружку. *«Два метра»*, — подумал он. *«Ещё немного — и будет полтора»*. Это было похоже на прогресс. Но Айзава боялся надеяться. Потому что надежда — это то, что убивает первым.