Кровь и пепел

Тот день начался обыно. Малахит — проснулся в своей белой комнате в пять утра, как всегда. Не спал уже вторые сутки, но выглядел так, будто это норма. Натянул капюшон, проверил маску, надел красные линзы. Вышел в коридор. Мимо комнаты Айзавы — тихо. Мимо лестницы — на крышу. Одна сигарета. Вторая. Третья. Небо над Юэй было серым, обещало дождь. — Сегодня поездка в USJ, — сказал Айзава, появившись на крыше с термосом кофе. — Будешь вести себя прилично? — Я всегда веду себя прилично, — ответил Изуку, выпуская дым. — Пока ко мне не лезут. — К тебе не полезут. Я сказал. — Ты говорил это уже сто раз. — Изуку потушил сигарету о подошву ботинка. — И каждый раз кто-нибудь лез. — Сегодня не полезут. — Ластик, — Изуку повернулся к нему. Красные линзы блеснули в утреннем свете. — Ты не можешь контролировать всех. И не надо. Я справлюсь. Айзава хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул. — Тогда идём. Автобус ждёт. --- Необъятный купол Объединённого тренировочного пространства встретил студентов запахом озона и бетона. Зоны симуляции — городская, лесная, водная, горная — тянулись до горизонта под искусственным небом. Изуку держался в конце группы, как всегда. Капюшон натянут, руки в карманах. Айзава стоял впереди, объясняя задание — что-то про спасение гражданских в условиях городского хаоса. — …поэтому сегодня отрабатываем координацию в команде, — говорил он. — Разбиваетесь на пары… Он не договорил. В центре USJ открылась чёрная дыра. Портал. Тёмный, мерцающий, с фиолетовыми прожилками. Из него хлынули злодеи — десятки, сотни. Воняло гарью, потом и страхом. Впереди всех, на руке-портале, стояла фигура в чёрном — руки, рассекающие воздух, как лезвия. А за ней, в глубине портала, угадывалась массивная тень. Клювастая. С открытыми внутренностями. Ному. Изуку замер. Не от страха — от узнавания. *«Тартар сбежал? Нет. Это что-то другое. Организованное. Целенаправленное»*. — Злодеи?! — закричал кто-то из студентов. — Всем в укрытие! — Айзава уже рванул вперёд, шарф разматывается, глаза горят красным — эразация активирована. — Сенсей! — закричали студенты, но Айзава не слушал. Он уже врезался в толпу, вырубая злодеев одного за другим. Изуку смотрел на это всего секунду. Потом его собственное тело пришло в движение раньше, чем мозг успел подумать. — Малахит! — крикнул Тодороки. — Стой! Нам нужно… — Нужно выжить, — оборвал Изуку. — Я прикрываю Айзаву. Вы — эвакуируйте гражданских. Это не обсуждение. Он прыгнул вперёд, растворяясь в толпе злодеев. --- Он сражался так, как не сражался с момента поступления в Юэй. Никаких сдерживаний. Никаких правил. Только чистая, выверенная жестокость человека, который провёл годы в ночных переулках, охотясь на тех, кто сильнее его. Первый злодей с квирком усиления бросился на него с кулаками. Изуку нырнул под удар, врезал локтем в солнечное сплетение, коленом — в лицо. Противник рухнул, не успев даже вскрикнуть. Второй попытался схватить его за плечо. Ошибка. Изуку перехватил руку, вывернул, хруст сустава — и удар головой в переносицу. Кровь брызнула на маску. Третий, четвёртый, пятый. Он двигался как в старые времена — тенью, ножом, ураганом. Никакой причуды. Только кулаки, локти, колени, лбы. Болевые точки, захваты, броски. Он использовал окружающую среду — стены, пол, даже поверженных злодеев как щиты и орудия. — Это… это Малахит? — прошептал Киришима, отбиваясь от толпы в стороне. — Тот Малахит? — Не отвлекайся! — рявкнул Бакуго. Но и сам бросил взгляд в сторону тени, которая кромсала толпу, как горячий нож масло. Красные линзы мелькали в дыму и пыли. Капюшон сбился, открывая спутанные волосы. Маска была в крови — чужой. Изуку не чувствовал ничего. Ни страха. Ни боли. Ни усталости. Только холодную, чистую ярость. *«Они пришли сюда. В академию. Туда, где…»* Он не договорил мысль. Потому что увидел Айзаву. --- Айзава сражался с Ному. Тварь была быстрой, сильной, с несколькими квирками одновременно. Эразация Айзавы подавляла их — но Ному была физически мощнее. Намного. Изуку увидел, как Ному схватил Айзаву за руку. Как шарф ослаб. Как герой попытался вырваться — и не смог. — Ластик! — крик вырвался сам. Без модулятора — маска не пропускала искажения, но Изуку было всё равно. Он рванул вперёд, но расстояние было слишком большим. Ному ударил. Раз. Два. Три. Локоть Айзавы хрустнул — неестественный звук, который Изуку узнал бы из тысячи. Потом рёбра. Потом голова. — НЕТ! Айзава упал. Ному занёс руку для последнего удара. Изуку прыгнул. Не думая. Не боясь. Забыв о дистанции, о прикосновениях, о собственной фобии. Он врезался в Ному плечом, сбивая с ног. Кулак — в клюв. Колено — в грудь. Второй удар — в шею. Ному дёрнулся, но не упал — слишком мощный. Изуку отскочил назад, встал между поверженным Айзавой и тварью. — Иди сюда, — прошипел он. — Иди сюда, тварь. Я тебя в фарш перекручу. Ному наклонило голову — словно рассматривало новую цель. Потом оно двинулось. Медленно. Неотвратимо. И в этот момент в USJ ворвались остальные преподаватели. Всемогущий — гром, удар, Ному отброшен к стене. Миднайт — газ, усыпляющий злодеев. Снайп — выстрелы, точные и быстрые. Изуку не смотрел на них. Он упал на колени рядом с Айзавой. — Ластик. Ластик, слышишь меня? — Голос дрожал. — Открой глаза. Пожалуйста. Айзава не отвечал. Лицо бледное, в крови. Рука вывернута под неестественным углом. Дыхание — прерывистое, поверхностное. Изуку протянул руку. Остановился в сантиметре от плеча Айзавы. Пальцы дрожали. *«Не могу. Не могу прикоснуться. Сломаюсь. Сойду с ума»*. Он сжал зубы так, что хрустнула челюсть. И всё же коснулся. Просто положил ладонь на здоровое плечо. Легко. Почти невесомо. Внутри что-то перевернулось. Паника взметнулась горячей волной — сердце забилось как бешеное, дыхание перехватило. Но Изуку не убрал руку. — Ты не умрёшь, — прошептал он. — Слышишь, Ластик? Я тебе не позволю. Он подхватил Айзаву — осторожно, стараясь не задеть сломанную руку — и поднялся. Ноги дрожали от перенапряжения и паники. Но он шёл. Через дым. Через толпу злодеев, которых добивали преподаватели. К выходу. К девочке с исцеляющей причудой. Как её там… Исцеляющая Девочка. — Нашёл кого-то, — сказала она, увидев его. — Кладите на носилки. Быстро! Изуку опустил Айзаву на носилки. Отступил на шаг. Два. Три. Пока не упёрся спиной в стену. Только тогда его начало трясти. Мелкая, нервная дрожь. Руки в крови — не его. Запах — железо и пот. В горле комок. Он коснулся Айзавы. Сам. Добровольно. Впервые за годы. И не умер. Не сошёл с ума. Просто… испугался. За кого-то, кроме себя. --- Исцеляющая Девочка работала быстро. Переломы, внутреннее кровотечение, сотрясение. Айзава был в тяжёлом состоянии, но стабильном. — Выкарабкается, — сказала она Изуку. — Если бы вы принесли его на минуту позже… — Не принесли бы, — перебил Изуку. — Он бы умер. Он сидел на полу у стены больничного крыла, обхватив колени руками. Капюшон снят. Маска болтается на шее. Красные линзы сняты — он держал их в кулаке, сжимая так, что пластик трещал. Вошёл Незу. — Малахит-кун, — сказал директор тихо. — Вы сегодня спасли жизнь Айзаве-куну. И многим студентам. Я хочу поблагодарить вас. — Не надо меня благодарить, — голос Изуку был глухим, без модулятора, хриплым от дыма и крика. — Я делал то, что должен был. — Вы прикоснулись к нему, — заметил Незу. — Несмотря на вашу… фобию. Изуку посмотрел на него. Зелёные глаза — настоящие — блестели в полумраке. Не от слёз. От чего-то другого. Что-то, что Незу не смог распознать. — Иногда, — сказал Изуку, — приходится выбирать между тем, что боишься, и тем, кого теряешь. — Он посмотрел на свои руки. — Я выбрал. Незу молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Отдыхайте, Малахит-кун. Завтра будет новый день. — Завтра я буду сидеть у его палаты, — сказал Изуку. — Пока он не очнётся. — Это разрешено. Незу ушёл. Изуку остался один в коридоре. Он смотрел на дверь палаты, за которой лежал Айзава Шота — человек, который не побоялся подойти к линчевателю. Который пил с ним кофе на крыше. Который оставил ему сладкий кофе, хотя сам пил горький. — Ты не умрёшь, Ластик, — прошептал Изуку. — Потому что если ты умрёшь… я не знаю, зачем мне всё это. Он надел линзы. Натянул капюшон. Застегнул маску. И сел ждать. Час. Два. Четыре. Айзава очнулся только на следующее утро. И первое, что он увидел, открыв глаза — фигуру в чёрном, сидящую на стуле у его кровати. Капюшон. Маска. Красные линзы. — Ты как? — спросил Изуку. Голос через маску звучал глухо, но Айзава научился слышать. — Жить буду, — прохрипел он. — А ты? — Я в порядке. — Врёшь. — Немного, — признал Изуку. — Но я здесь. И ты здесь. Это главное. Айзава попытался улыбнуться. Получился только кривой оскал. — Спасибо, — сказал он. — Что притащил меня. — Не за что, — ответил Изуку. — Ты бы сделал то же самое. — Сделал бы, — согласился Айзава. Они помолчали. В палате пахло лекарствами и чем-то ещё. Страхом. Облегчением. Чем-то, у чего нет названия. — Ластик, — сказал Изуку. — М? — Я коснулся тебя. — Голос дрогнул. — Я… я не знаю, как это объяснить. Это было… страшно. Но я не сломался. Айзава посмотрел на него. На красные линзы, за которыми прятались зелёные глаза. На маску, скрывающую лицо. На дрожащие руки. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — Сильнее, чем боишься. Запомни это. Изуку кивнул. Отвернулся к окну. — Спи, Ластик, — сказал он. — Я посторожу. Айзава закрыл глаза. И впервые за долгое время — уснул спокойно. Потому что знал: за дверью сидит тот, кто не даст ему умереть. Даже если для этого придётся переступить через собственную боль.