Лес, где ломаются и собирают заново

Утреннее собрание класса 1-А началось как обычно — Айзава вошёл в аудиторию в своём спальном мешке, шарф на плечах, глаза полузакрыты. — На следующей неделе выезжаем в лагерь, — сказал он без предисловий. — На две недели. В классе оживились. Киришима толкнул Каминари локтем. Урарака радостно пискнула. — Детали, — продолжил Айзава, и его голос стал чуть более вкрадчивым, — я расскажу на месте. Скажу только одно: вы будете страдать. Готовьтесь. — Что значит «страдать»? — спросил Каминари с замиранием сердца. — Узнаешь, — ответил Айзава и вышел. Взрыв эмоций случился сразу после его ухода. Одноклассники обсуждали, что брать, какие тренировки их ждут, будет ли пляж и свободное время. Изуку сидел на своём месте у окна, скрестив руки на груди. Капюшон натянут, красные линзы смотрят в стену. *«Лагерь. Две недели. С этими людьми»*. Он не знал, что хуже — необходимость находиться рядом с одноклассниками двадцать четыре часа в сутки или неизвестность того, что придумал Айзава. Но выбора не было. Как всегда. --- Изуку собирал вещи механически. Рюкзак — минимум: сменная одежда, аптечка (своя, особая, с обезболивающими и транквилизаторами на случай паники), запасные линзы, маска, модулятор на всякий случай, хотя в лагере он обещал пользоваться только академической маской без искажения. Сигареты. Много сигарет. Он сунул в боковой карман пачку и зажигалку. Потом подумал — и добавил вторую. Айзава постучал в дверь в десять вечера. — Готов? — А у меня есть выбор? — ответил Изуку, открывая. — Нет, — сказал Айзава, глядя на его рюкзак. — Мало вещей. — Лишнее — это балласт. — Ты хоть зубную щётку взял? — Ластик, я два года жил в подземельях. Зубная щётка — это роскошь. Айзава вздохнул. Изуку почти улыбнулся. — Не дрейфь, Ластик. Я выживу. — Я не за тебя дрейфлю, — сказал Айзава. — Я за тех, кто попытается к тебе подойти. — А вот за них можешь не дрейфлить. — Изуку похлопал по карману, где лежали кастеты. — Я добрый. — Убери кастеты. — Это моральная поддержка. Айзава забрал кастеты. Изуку не сопротивлялся — только фыркнул. — Ладно. Но если кто-то полезет… — Не полезет. Я сказал. — Ты говорил это тысячу раз. — И ни разу не ошибся. Изуку хотел возразить, но вспомнил USJ. Как Айзава упал. Как он сам нёс его через поле боя. И замолчал. — Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи, Ластик. — Сладких снов. — Они не сладкие. — Тогда просто снов. Изуку закрыл дверь. Прислонился к ней лбом. *«Снов»*, — повторил он мысленно. *«Хотя бы просто снов»*. Но он знал, что этой ночью снова будет сидеть на крыше. Или метаться по комнате. Или считать трещины на потолке. Потому что уснуть рядом с недо-героями было невозможно. Слишком шумно. Слишком светло. Слишком… безопасно. А он не привык к безопасности. Она пугала его больше, чем темнота подземелий. --- В семь утра класс 1-А толпился у автобуса. Студенты перешучивались, проверяли рюкзаки, пили кофе из термосов. Обычная суета. Изуку стоял в стороне, прислонившись к дереву. Капюшон натянут, маска на месте, красные линзы блестят в утреннем солнце. В руках — сигарета, которую он не закурил — просто держал, перекатывая между пальцами. — Малахит! — крикнул Киришима. — Садись с нами! Веселее будет! Изуку даже не повернулся. — Не настаивай, — сказал Тодороки, проходя мимо. — Он сядет один. — Но мест может не хватить… — Тогда он сядет к Айзаве-сенсею. Киришима почесал затылок, но спорить не стал. Погрузка прошла быстро. Изуку вошёл в автобус последним, надеясь найти свободное место в конце. Но — как назло — все кресла были заняты. Кто-то сидел по одному, кто-то парами. Места не было. Кроме одного. Рядом с Айзавой. Учитель сидел у окна на предпоследнем ряду, разглядывая что-то в телефоне. Рядом — пустое кресло. Изуку замер. Внутри поднялась волна раздражения — не на Айзаву, на обстоятельства. — Проблемы? — спросил Айзава, не поднимая головы. — Нет, — сквозь зубы ответил Изуку. Он сел. Плотно прижался к окну, оставив между собой и Айзавой максимально возможное расстояние. Руки скрестил на груди. Взгляд — в окно. Автобус тронулся. Первые полчаса Изуку сидел, как струна. Каждое движение Айзавы заставляло его напрягаться. Каждый случайный толчок на кочке — сжимать кулаки. Потом он начал уставать. Недосып давал о себе знать. Три ночи подряд без сна — это много даже для него. Четвёртая ночь перед лагерем была особенно тяжёлой: он метался по комнате, курил на крыше, пил кофе, пытался читать — ничего не помогало. *«Рядом с недо-героями спать невозможно»*, — подумал он. Но рядом с Айзавой было по-другому. Учитель сидел спокойно, почти неподвижно. От него пахло кофе и чем-то ещё — может быть, старым шарфом, который впитал запахи сотен патрулей. Этот запах был знакомым. Почти… уютным. Изуку не заметил, как его веки начали тяжелеть. Он боролся. Долго. Но тело оказалось сильнее. Глаза закрылись. Голова медленно наклонилась в сторону Айзавы. И опустилась на плечо учителя. Айзава замер. Не дышал несколько секунд. Потом очень медленно повернул голову. Зелёные волосы (не скрытые капюшоном — тот сполз на затылок) касались его плеча. Маска чуть сбилась, открывая бледную щёку и уголок губ. Дыхание — ровное, спокойное. Впервые за всё время, что Айзава знал Изуку, тот спал. По-настоящему. Без кошмаров. Без метаний. Просто спал. Айзава не двигался. Не убрал плечо. Даже не попытался разбудить. — Сенсей, — прошептал Киришима с переднего сиденья, обернувшись. — Он… — Тихо, — сказал Айзава. Голос был мягче, чем когда-либо. — Пусть спит. Весь оставшийся путь до скалы Айзава просидел неподвижно, согнув шею под неудобным углом, чтобы не разбудить Изуку. Он чувствовал тепло чужого тела через ткань куртки. Слышал ровное дыхание. И думал о том, как сильно изменился этот мальчишка. И как сильно изменился он сам. Раньше Айзава Шота не позволял никому спать на своём плече. Теперь он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить этот сон. --- Автобус остановился. — Просыпайся, — тихо сказал Айзава. Изуку дёрнулся, открыл глаза. Несколько секунд он не понимал, где находится — красные линзы моргали, растерянно оглядываясь. Потом он понял, на чьём плече спал. И резко отпрянул. — Я… — начал он. — Ничего не говори, — перебил Айзава. — Выходим. Изуку хотел что-то сказать — извиниться, оправдаться, объяснить, что это случайность, что он не специально. Но слова застряли в горле. Он просто кивнул и вышел из автобуса. Снаружи дул ветер. Они стояли на скале — высокой, отвесной, с которой открывался вид на бескрайний лес. Внизу, метрах в пятидесяти, шумели кроны деревьев. — Это… не похоже на лагерь, — сказала Урарака. — Потому что это не лагерь, — раздался голос откуда-то сверху. На краю скалы стояли три фигуры в зелёных комбинезонах. Лица скрыты масками. На плечах — нашивки с изображением кошачьих морд. — Лесные котики, — представилась женщина с длинным хвостом. — Специалисты по выживанию в дикой природе. Ваш лагерь — вон там, — она махнула рукой в сторону горизонта. — За лесом. Доберётесь сами. — Что значит «сами»? — возмутился Бакуго. — А то и значит, — ответил мужчина с усами, похожими на кошачьи. — Правила простые: внизу — лес. В лесу — механические злодеи. Вы их уничтожаете. Добираетесь до лагеря. Кто первый — тот молодец. Кто последний — тот убирает туалеты. — Это… это опасно! — воскликнула Момо. — А вы герои, — сказала третья фигура, самая маленькая, с колокольчиком на шее. — Героям не может быть не опасно. Айзава стоял в стороне, скрестив руки на груди. — Я не полезу, — сказал он. — Это ваше испытание. Ваша задача — добраться до лагеря живыми и по возможности без травм. Вопросы? — А если кто-то не сможет? — спросил Киришима. — Значит, не достоин быть героем, — жёстко ответил лесной котик с усами. Изуку смотрел на обрыв. Потом на лес внизу. Потом на механических злодеев, которых уже можно было разглядеть — металлические силуэты двигались между деревьями. *«Знакомая работа»*, — подумал он. — Время пошло, — сказала женщина с хвостом. И толкнула ближайшего студента вниз. — А-А-А-А! Крик. Плеск. Кто-то приземлился в реку. Остальные последовали — кто добровольно, кто с криком, кто с проклятиями. Айзава смотрел на это с каменным лицом. Изуку шагнул к краю. Не побежал. Не закричал. Просто шагнул в пустоту. Приземлился он мягко — перекат, амортизация ног, мгновенная ориентация в пространстве. Вокруг — лес, темнота даже днём, запах мха и прелой листвы. Рядом приземлились Тодороки и Киришима. — Малахит, давай вместе? — предложил Киришима. Ответа не последовало. Изуку уже исчез в тенях — скользнул между деревьями бесшумно, как призрак. — И где он? — удивился Киришима. — Ушёл, — сказал Тодороки. — Он всегда уходит. Не пытайся его догнать. --- Изуку двигался как в старые времена. Лес был для него домом — не таким, как подземелья, но таким же враждебным. Он знал, как читать следы, как прятаться в тени, как затаиться так, что даже зверь пройдёт мимо. Механические злодеи попадались на каждом шагу. Изуку не избегал их — он их уничтожал. Первый — медведеподобный, с когтями-лезвиями. Изуку подождал, пока тот подойдёт ближе, нырнул под удар, врезал по суставу — металл хрустнул, конечность повисла. Второй удар — в корпус. Третий — в сенсоры. Злодей рухнул, искря. Второй — быстрый, похожий на волка. Изуку позволил себя догнать, отбежал к дереву, в последний момент отпрыгнул в сторону — волк врезался в ствол. Пока он перезагружался, Изуку вырвал блок питания из основания шеи. Третий, четвёртый, пятый. Он не считал. Он просто делал то, что умел лучше всего — выживал. К лагерю он вышел через два часа. Первый. Поляна была окружена деревьями, в центре стояли несколько деревянных домиков и большая столовая. Ни души. Изуку огляделся. Потёр правое плечо — один из злодеев всё-таки задел, оставив глубокую царапину через куртку. Кровь, но не сильно. Пара синяков на рёбрах — от удара металлической лапой. В остальном — цел. Он выглядел слегка потрёпанным — капюшон в пыли, маска чуть сбита, на рукаве темнело пятно. Но стоял прямо. — Я первый, — сказал он пустоте. Никто не ответил. Лесные котики, видимо, ещё не вернулись. Изуку нашёл табличку с именами и комнатами. «Малахит — комната № 7 (блок преподавателей)». Он скривился. Опять рядом с Айзавой. Но спорить не стал — слишком устал. Комната оказалась маленькой, но чистой. Две кровати, стол, шкаф. На одной из кроватей уже лежал спальный мешок Айзавы. Изуку бросил свой рюкзак на вторую кровать, сел на край. Посмотрел в окно — на лес, из которого только что выбрался. *«Две недели. Я выдержу. Я всегда выдерживал»*. Он достал сигарету. Вышел на крыльцо. Закурил. Дым смешивался с запахом хвои. --- Остальные студенты добрались до лагеря только к вечеру. Они выглядели уставшими, грязными, некоторые — в синяках и ссадинах. Но живые. — Малахит уже здесь? — спросила Урарака, оглядываясь. — Вон он, — кивнул Тодороки в сторону крыльца, где Изуку сидел на перилах, свесив ноги, и курил. — Как он так быстро? — простонал Каминари. — У него же нет причуды! — Зато есть опыт, — ответил Тодороки. Лесные котики появились через час. Они провели инструктаж по лагерю: расписание, тренировки, питание. — Сегодня готовим мы, — сказала женщина с хвостом. — С завтрашнего дня — вы сами. — Сами? — не понял Киришима. — Как — сами? — Очень просто. Еда — на складе. Готовите на костре. Кто не умеет — научится. Голодными не останетесь. — А если кто-то отравится? — спросил Айойяма. — Значит, не судьба, — усмехнулся котик с усами. Изуку слушал вполуха. Еда его не волновала. Он привык готовить себе сам — ещё с тех времён, когда жил в подземельях и питался тем, что мог найти или украсть. *«Буду готовить отдельно»*, — решил он. И никого не собирался кормить. --- Утро началось с пробежки. Пятнадцать километров по пересечённой местности. В гору. С грузом. Изуку бежал в середине группы — не впереди, не сзади. Экономно. Равномерно. Он знал, как распределять силы. — Малахит, ты чего не выкладываешься? — спросил Киришима, поравнявшись. — Зачем? — ответил Изуку. — Это не спринт. Это марафон. Кто выложится в начале — сдохнет в конце. Киришима хотел возразить, но посмотрел на задыхающихся Каминари и Мину — и промолчал. После пробежки — полоса препятствий. Стены, рвы, канаты, грязь, вода. Изуку проходил её с холодной эффективностью — никаких лишних движений, никакой бравады. — Он робот, — выдохнул Сёдзи, наблюдая, как Изуку перелетает через ров, оттолкнувшись от стены. — Нет, — сказал Айзава, который стоял в стороне с планшетом. — Он просто много тренировался. *«И не ради рекордов, — подумал он. — Ради выживания»*. После обеда — спарринги. Без причуд. Только физическая сила. Изуку сражался с каждым, кто вызывал его. Никто не мог его коснуться — он уклонялся, уходил, контратаковал. Но сам почти не атаковал — только блоки и броски. — Ты почему не бьёшь? — спросил Бакуго после того, как Изуку мягко, но жёстко приложил его спиной к мату. — Потому что, если я начну бить, тебя увезут в лазарет, — спокойно ответил Изуку. — А мне не нужны проблемы. Бакуго взбесился. Изуку просто ушёл с мата. Вечером — теоретические занятия. Тактика, анализ, первая помощь. Изуку слушал внимательно, иногда задавал вопросы — острые, профессиональные. Лесные котики переглядывались. — Откуда у него такие знания? — шепнула женщина с хвостом Айзаве. — Из жизни, — коротко ответил тот. Питание. Как и планировал, Изуку готовил себе отдельно. Он находил тихое место у костра, варил рис, жарил рыбу (пойманную в ручье), ел быстро, молча, не поднимая глаз. — Может, поешь с нами? — спросила Урарака однажды. — Нет, — ответил Изуку. — Но так веселее. — Мне не нужно веселье. Мне нужно, чтобы никто не лез в мою тарелку. Урарака обиделась. Но Тодороки положил руку ей на плечо. — Оставь, — сказал он. — У него свои причины. Изуку услышал. Не ответил. Но про себя отметил, что Тодороки — единственный, кто не лезет с неуместной добротой. --- Каждую ночь, когда лагерь затихал, Изуку уходил в лес. Он не мог спать. Слишком громко дышали соседи по комнате (Айзава спал бесшумно, но сам факт присутствия другого человека мешал). Слишком ярко светила луна. Слишком много мыслей роилось в голове. Лесная поляна в километре от лагеря стала его убежищем. Он тренировался там — отрабатывал удары, движения, комбинации. Бился с тенями, с деревьями, с собственным отражением в ручье. Айзава знал об этом. Слышал, как Изуку выскальзывает из комнаты в час ночи. Возвращается под утро — в три, в четыре, иногда в пять. — Ты не спишь, — сказал он однажды утром, перехватив Изуку на крыльце. — Сплю, — солгал тот. — Под глазами синяки. Ты не спал как минимум двое суток. — Ластик, отстань. — Не отстану. Ты себя убиваешь. — Это моё дело, — огрызнулся Изуку и ушёл на утреннюю пробежку. Айзава смотрел ему вслед. И чувствовал, как в груди разрастается тревога. *«Он не выдержит. Скоро не выдержит»*. --- Это случилось на седьмой день. Изуку тренировался на поляне всю ночь — бил грушу из мешков, отрабатывал удары ногами, бегал кросс по пересечённой местности. Вернулся под утро, промокший до нитки — в лесу был туман, холодный и липкий. Переоделся, но не согрелся. Утром он всё равно пошёл на пробежку. Но бежал тяжелее обычного — дыхание сбивалось, ноги казались ватными. Айзава заметил это сразу. После завтрака (который Изуку снова готовил себе сам и съел через силу) Айзава подошёл к нему на поляне. Изуку стоял у дерева, прислонившись спиной, и пытался отдышаться. — Малахит, — позвал Айзава. Изуку поднял голову. Красные линзы смотрели мутно — не фокусировались. — Подойди, — сказал Айзава. Изуку подошёл. Неохотно, но без обычного сопротивления. Айзава посмотрел на него внимательно. Бледное лицо под капюшоном. Влажная кожа. Чуть приоткрытые губы — дыхание частое, поверхностное. Он поднял руку и приложил ко лбу Изуку. Тот дёрнулся — рефлекторно, на секунду — но не отшатнулся. Замер. — Температура, — сказал Айзава. — У тебя жар. — Нет у меня никакого жара, — хрипло ответил Изуку. — Я рукою чувствую. Ты горишь. — Это от тренировки. — Это от того, что ты не спишь, мёрзнешь и убиваешь себя каждую ночь. — Айзава убрал руку. — Иди в комнату. Ложись. — Я пойду тренироваться, — упрямо сказал Изуку и сделал шаг в сторону леса. И чуть не упал. Ноги подкосились. Мир качнулся. Изуку успел выставить руку, чтобы не рухнуть лицом в землю — опёрся о ствол дерева, повис на нём, тяжело дыша. — Изуку, — Айзава подхватил его под локоть. Осторожно. Не сжимая — просто поддерживая. — Отпусти, — прошептал Изуку. Голос сорвался. — Я сам. — Не можешь ты сам. — Айзава обхватил его за плечи — легко, почти невесомо. — Пойдём. — Я… я должен тренироваться, — бормотал Изуку, но ноги уже не слушались. — Все тренируются… а я… я не могу отставать… — Ты не отстаёшь. Ты болеешь. Это разные вещи. Айзава повёл его к домику. Изуку шёл, спотыкаясь, опираясь на его плечо — впервые за долгое время не сопротивляясь прикосновению. Слишком слаб был. Слишком устал. — Ластик, — прошептал он, когда они дошли до двери. — Что? — Я… я не хочу быть обузой. — Ты не обуза, — сказал Айзава, открывая дверь. — Ты — человек, который заболел. Это бывает со всеми. — Со мной не бывает, — упрямо сказал Изуку, но позволил уложить себя на кровать. — Бывает, — Айзава накрыл его одеялом. — Вот сейчас — бывает. Изуку хотел возразить, но глаза закрывались сами. Тело гудело. Голова кружилась. — Ластик… — еле слышно. — Я здесь, — ответил Айзава. — Я никуда не уйду. Спи. Изуку провалился в темноту. Не в ту, страшную, с кошмарами — в другую. Тёплую. Безопасную. Потому что рядом был Айзава. И впервые за долгое время он мог позволить себе быть слабым. Айзава сидел на краю его кровати, глядя на бледное лицо, на спутанные зелёные волосы, на маску, которую Изуку не снял даже во сне. — Дурак, — тихо сказал он. — Какой же ты дурак. Он поправил одеяло. Убрал волосы с лица. И остался сидеть. Часы. Пока Изуку спал. Потому что обещал.