Обратный билет в будущее

Две недели в лесу подошли к концу. Утром последнего дня лесные котики построили студентов на поляне для финального инструктажа. Женщина с хвостом — её звали Сора — говорила коротко и по делу: — Вы показали себя хорошо. Некоторые — лучше, чем мы ожидали. — Она бросила взгляд на Изуку, который стоял в стороне, прислонившись к дереву. — Некоторые — даже очень хорошо. Но запомните: лагерь — это только начало. Настоящие испытания ждут вас впереди. — Что за испытания? — спросил Киришима. — Узнаете, — усмехнулся котик с усами. — Если доживёте. Студенты застонали. Изуку остался безучастен. Он уже понял: в этом мире никто не даёт гарантий. Только испытания. Только боль. Только выбор — идти дальше или сломаться. Он выбирал идти. — Сегодня вечером — костёр и прощальный ужин, — объявила Сора. — Готовите сами. Из того, что осталось на складе. Удачи. Она развернулась и ушла в лес. Котики последовали за ней. — Прощальный ужин? — обрадовалась Урарака. — Это звучит почти празднично! — Празднично — это когда тебя не заставляют готовить самому, — проворчал Каминари. — А ты вообще не умеешь готовить, — напомнила Мина. — Зато я умею есть! Студенты рассмеялись. Изуку не смеялся. Но уголок его губ, скрытый маской, чуть приподнялся. *«Они смеются. После двух недель ада. Смеются»*. Это было странно. И, наверное, правильно. --- К обеду Изуку ушёл в лес — не тренироваться, а собрать травы и грибы. Он знал, что на складе осталось мало еды, и не хотел есть то, что приготовят другие. Не потому что не доверял — потому что привык полагаться только на себя. Он вернулся через час с полной корзиной. На поляне уже кипела работа: кто-то чистил овощи, кто-то разжигал костёр, кто-то спорил о том, сколько соли сыпать в суп. — Малахит! — крикнул Киришима. — Ты чего в лес ходил? — За едой, — коротко ответил Изуку, показывая корзину. — Ого! Грибы! А они не ядовитые? — Я знаю, какие собирать. — Научишь? Изуку замер. Вопрос был простым. Дружеским. Таким, какие задают нормальные люди друг другу. Но для него он был сложным. *«Научить? Показать? Довериться?»* — Ладно, — сказал он после паузы. — Смотри. Киришима подбежал, сияя. Изуку показал ему несколько грибов — объяснил, как отличить съедобные от ядовитых, какие травы можно добавлять в еду, какие — в чай. Говорил коротко, по делу, без лишних слов. — Ты в этом разбираешься, — удивился Киришима. — Как будто всю жизнь в лесу прожил. — Почти, — ответил Изуку и отвернулся. Он не сказал больше ни слова. Но когда он отошёл к своему костру, чтобы приготовить ужин, он заметил, что готовит не только для себя. Рядом сидел Тодороки. Молча. Без просьб. Просто — рядом. — Ты будешь есть то, что я приготовил? — спросил Изуку, помешивая грибы в котелке. — Если ты не против, — ответил Тодороки. Изуку помолчал. Потом подвинул котелок ближе к центру — так, чтобы Тодороки мог достать. — Ешь, — сказал он. — Но тарелки у меня нет. — У меня есть, — Тодороки достал из рюкзака свою миску. — Спасибо. — Не за что. Они ели молча. Изуку — быстро, почти не жуя. Тодороки — медленно, задумчиво. Вокруг шумели другие студенты, но между ними была тишина. Не неловкая. Просто — своя. — Малахит, — сказал Тодороки, когда они закончили. — Что? — Ты изменился. За эти две недели. — Я болел. Это не считается. — Не поэтому. — Тодороки посмотрел на него. Гетерохромные глаза — серый и бирюзовый — смотрели спокойно, без осуждения. — Раньше ты был как… как нож. Острый. Холодный. Опасный. А сейчас ты как нож в ножнах. Всё ещё острый, но не ранишь без причины. Изуку не знал, что ответить. Он не думал о себе в таких категориях. — Может быть, — сказал он наконец. — Или, может быть, я просто устал быть ножом. Тодороки кивнул. И не стал больше ничего спрашивать. Вечером, когда костёр разгорелся в полную силу, Изуку сидел на краю поляны — на безопасном расстоянии от толпы. Но в этот раз он не ушёл в темноту. Остался в свете. Айзава подошёл к нему через час. Сел рядом — как всегда, на расстоянии полуметра. — Ты сегодня не прячешься, — заметил он. — Устал прятаться, — ответил Изуку. — Надоело. — Прогресс. — Может быть. — Изуку помолчал. — Шота. — М? — Когда мы вернёмся… что изменится? Айзава задумался. Костёр бросал тени на его лицо, делая его старше, усталее. — Всё, — сказал он. — И ничего. Ты останешься в Юэй. Я останусь твоим учителем. Мы будем делать вид, что между нами ничего нет. — А если я не хочу делать вид? — тихо спросил Изуку. Айзава повернулся к нему. В свете костра красные линзы Изуку казались двумя угольками. — Тогда придётся быть осторожными, — сказал Айзава. — Очень осторожными. Потому что, если кто-то узнает — у нас будут проблемы. — Какие проблемы? — Ты — ученик. Я — учитель. Даже если между нами всего два года разницы, комиссия по надзору может счесть это… — Я знаю, — перебил Изуку. — Я не дурак. Я просто хочу знать: ты готов рискнуть? Айзава смотрел на него долго. Так долго, что Изуку уже начал жалеть о вопросе. — Да, — сказал Айзава. — Готов. Изуку выдохнул. Не понял, что задерживал дыхание. — Тогда будем осторожны, — сказал он. — Но будем. — Договорились. Они смотрели на костёр. На пламя, которое плясало в темноте, сжигая дрова, но давая тепло. — Шота, — сказал Изуку. — М? — Можно я назову тебя Шотой не только наедине? Тихо. Чтобы никто не слышал. Айзава усмехнулся. — Ты уже назвал. При всех. На поляне. — Когда? — «Шота, спасибо за всё». Ты сказал это, когда я давал тебе лекарства. Тодороки был рядом. Он слышал. Изуку напрягся. — И что он? — Ничего. Сделал вид, что не заметил. — Айзава помолчал. — Он умный парень. И свой человек. — Ты ему доверяешь? — Я тебе доверяю. Этого достаточно. Изуку кивнул. Откинулся на ствол дерева, на котором сидел, и закрыл глаза. — Шота, — прошептал он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он не ушёл. Сидел рядом, пока костёр не догорел. И когда последние угли погасли, он почувствовал, как голова Изуку опустилась на его плечо. Тяжёлая. Тёплая. Живая. Айзава не двигался. Смотрел на звёзды, которые в лесу были видны лучше, чем в городе, и думал о том, что, возможно, это и есть счастье. Не громкое. Не яркое. Просто — плечо, на котором можно спать. И человек, которому ты нужен. --- Утром студенты грузились в автобус. Кто-то спал на ходу, кто-то обменивался контактами с лесными котиками, кто-то просто смотрел в окно на лес, который стал для них домом на две недели. Изуку зашёл в автобус последним. Свободных мест было много — студенты разбились на пары и компании, оставив задние ряды пустыми. Он мог сесть один. Но он подошёл к Айзаве. Тот сидел у окна на предпоследнем ряду, как и в прошлый раз. — Свободно? — спросил Изуку. Айзава поднял бровь. В его глазах мелькнуло удивление — и что-то тёплое. — Свободно, — ответил он. Изуку сел рядом. Не прижимаясь к окну, как в прошлый раз, а просто — рядом. На расстоянии ладони. Автобус тронулся. Студенты болтали, смеялись, кто-то запел. Изуку смотрел в окно на лес, который медленно исчезал за поворотом. — Ты сегодня не пытаешься сесть подальше, — заметил Айзава. — Устал, — ответил Изуку. — И потом… я уже понял, что от тебя не убежать. — Умный вывод. — Я вообще умный. Просто скрываю. Айзава усмехнулся. Изуку тоже — уголком губ, чуть заметно. Через час Изуку уснул. Опять. Голова упала на плечо Айзавы — как будто это было самым естественным местом в мире. Айзава не двигался. Смотрел в окно на проплывающие поля и леса, и думал о том, что эта дорога — возможно, самая важная в его жизни. Потому что он вёз домой не просто ученика. Он вёз домой Изуку. Человека, который научил его, что даже самые тёмные тени могут согревать. --- Академия встретила их привычным шумом и суетой. Студенты разбежались по комнатам — отмываться, отсыпаться, разбирать вещи. Изуку зашёл в свою комнату. Белые стены. Пустой стол. Кровать, на которой он почти не спал. Всё как прежде. Но он чувствовал себя иначе. Он снял капюшон. Снял маску. Снял линзы. Посмотрел на себя в зеркало — на бледное лицо, на зелёные волосы, на шрамы. *«Ты изменился»*, — сказал ему Тодороки. Может быть. Он провёл рукой по стеклу. По своему отражению. — Изуку, — сказал он вслух. — Меня зовут Изуку. Это было странно. И правильно. В дверь постучали. — Открыто, — сказал он. Вошел Айзава. С двумя кружками кофе. — Думал, ты захочешь отметить возвращение, — сказал он, протягивая одну кружку. — Сладкий. — Ты специально ходил на кухню? — Изуку взял кружку. — Кофеварка там. Я ходил за кофе. Сладкий получился случайно. — Врёшь. — Немного, — признал Айзава. Они сели на пол — Изуку прислонился к кровати, Айзава — к стене напротив. Полметра. Уже привычно. — Шота, — сказал Изуку. — М? — Ты думаешь, у меня получится? Стать героем? Айзава задумался. — Ты уже герой, — сказал он. — Ты просто этого не замечаешь. Герой — это не лицензия. Герой — это тот, кто спасает, даже когда никто не просит. Ты спасал людей в переулках, когда другие герои смотрели в другую сторону. Ты спас меня в USJ. Ты — герой, Изуку. Просто теперь ты можешь делать это легально. Изуку смотрел в кружку. Кофе парил, поднимаясь к потолку. — Я никогда не думал о себе так, — сказал он. — Пора начать. — Почему? — Потому что я так думаю. А я редко ошибаюсь. Изуку поднял голову. Посмотрел на Айзаву — без линз, без маски, без защиты. — Шота, — сказал он. — Я… — Он запнулся. Слова застревали в горле. — Я, кажется, начинаю чувствовать что-то. То, что не умею называть. Но оно большое. И страшное. И тёплое. Как… как кофе. Который ты мне даёшь. Айзава поставил кружку на пол. Медленно, чтобы не спугнуть. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — Потому что чувствую то же самое. — И что нам делать? — Ждать. Быть рядом. Не торопиться. — Айзава помолчал. — Ты боишься прикосновений. Я не умею говорить о чувствах. У нас обоих проблемы. Но мы можем учиться. Вместе. Изуку кивнул. Поставил кружку рядом с кружкой Айзавы. — Вместе, — повторил он. — Это слово мне нравится. — Мне тоже. Они сидели на полу в комнате с белыми стенами, пили кофе и молчали. Не потому что не о чем было говорить. А потому что слова были лишними. Иногда тишина говорит громче. --- Изуку не спал. Как обычно. Но в этот раз он не пошёл на крышу. Не стал тренироваться. Не курил. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. В дверь постучали. Три раза. Тихих. — Открыто, — сказал он. Вошел Айзава. В своей обычной одежде — чёрная футболка, тренировочные штаны, шарф на шее даже ночью. — Не спишь, — сказал он. — А ты? — Кофеин. — Врёшь. — Немного. Айзава сел на край кровати. На расстоянии вытянутой руки. — Изуку, — сказал он. — Можно я побуду здесь? Немного. — Ты и так здесь. — Я имею в виду — рядом. Ближе, чем обычно. Изуку замер. Сердце забилось чаще. — Насколько ближе? — спросил он. — Настолько, насколько ты позволишь. Изуку думал долго. Секунду. Минуту. Вечность. — Ладно, — сказал он. — Но если я отшатнусь… не обижайся. — Не обижусь. Айзава подвинулся ближе. Теперь между ними было не полметра — двадцать сантиметров. Почти касание. Изуку напрягся. Пальцы вцепились в одеяло. — Дыши, — сказал Айзава. — Просто дыши. Изуку выдохнул. Медленно. Глубоко. — Я здесь, — сказал Айзава. — Я не трону тебя без разрешения. Я просто… рядом. — Рядом, — повторил Изуку. — Это слово мне нравится. — Я знаю. Они сидели так — на краю кровати, в двадцати сантиметрах друг от друга. Не касаясь. Но чувствуя тепло. — Шота, — сказал Изуку. — М? — Можно я положу голову тебе на плечо? Айзава замер. Сердце пропустило удар. — Можно, — сказал он. Изуку медленно, очень медленно, наклонился. Коснулся плеча Айзавы щекой. Замер. Дрожал. — Я здесь, — прошептал Айзава. — Я не уйду. Изуку закрыл глаза. Выдохнул. — Шота, — прошептал он. — Ты пахнешь кофе. — Это моя парфюмная вода. — У тебя ужасный вкус. — Я знаю. Изуку почти улыбнулся. Придвинулся ближе. Уткнулся носом в шею Айзавы. — Шота, — сказал он. — Можно я останусь так? На всю ночь? — Можно, — ответил Айзава. — Я тоже останусь. Они сидели так до рассвета. Изуку — прижавшись к плечу Айзавы. Айзава — положив голову на макушку Изуку. И никто из них не спал. Но оба чувствовали: что-то изменилось. Что-то сдвинулось. Что-то стало возможным. За окном вставало солнце — первое утро после лагеря. Первое утро новой жизни. Изуку не знал, что ждёт впереди. Не знал, сможет ли он стать героем. Не знал, сможет ли он когда-нибудь прикасаться к людям без страха. Но он знал одно: он больше не один. Потому что рядом был Шота. Человек, который не боялся его тени. Который пил с ним кофе по ночам. Который держал за руку, когда мир рушился. И, возможно, этого было достаточно. — Шота, — прошептал Изуку. — М? — Я рад, что встретил тебя. — Я тоже, — ответил Айзава. — Я тоже. И они замолчали. Смотрели на рассвет. И чувствовали, как что-то новое — хрупкое, трепетное, но живое — растёт между ними. Это не было любовью. Пока нет. Это было обещанием. А обещания — это начало всего. ---