Часть 4 Прощание у ворот

Утро отъезда. Серое небо и тишина. Следующее утро встретило их серым, пасмурным небом. Дождь ещё не начался, но воздух был тяжёлым и влажным, пахло грозой. У главных ворот Юэй стоял служебный автомобиль — чёрный, неприметный, готовый увезти Айзаву Шоту на задание в Нагано. Айзава стоял у машины, закинув сумку в багажник. На нём была привычная чёрная форма, шарф намотан на шею, глаза усталые, но собранные. Рядом с ним топтался Ямада, который пришёл проводить друга. — Шо, ты уверен, что не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил Микрофон, в сотый раз поправляя свои длинные волосы. — Уверен, — ответил Айзава, не оборачиваясь. — Кто-то должен присматривать за классом, пока меня нет. — Но я хочу присматривать за тобой! — Я не ребёнок, Ямада. — А я волнуюсь! — Переживёшь. Ямада обиженно надул губы, но спорить не стал. Он знал, что Айзава всегда поступает по-своему. Эри стояла на ступенях общежития, держа в руках маленький букетик полевых цветов, который она собрала сама в саду. Она не плакала, но её глаза были грустными. — Папа Шота, — сказала она, когда Айзава подошёл попрощаться. — Ты вернёшься? — Вернусь, — ответил он, приседая на корточки. — Через пару дней. — Ты обещаешь? — Обещаю. Эри протянула ему цветы. Айзава взял их осторожно, как самую драгоценную вещь. — Спасибо, — сказал он. — Я положу их в воду в гостинице. — Ты должен их понюхать. Они пахнут летом. Айзава послушно поднёс цветы к лицу. Пахло травой и солнцем, даже несмотря на пасмурную погоду. — Вкусный запах, — сказал он, и Эри улыбнулась. Она обняла его за шею — порывисто, крепко. Айзава обнял в ответ, закрывая глаза. — Я буду скучать, — прошептала она ему в ухо. — Я тоже, — ответил он. Изуку стоял чуть поодаль. В капюшоне, в маске — он снова надел её, чтобы не привлекать внимания. Руки в карманах, плечи расслаблены, но внутри всё сжалось. Он не любил прощания. Особенно такие — когда не знаешь, когда увидишь человека снова. Даже если это всего на пару дней. Ямада, заметив его, подошёл ближе. — Малахит, — сказал он, понижая голос. — Ты присмотришь за Шо? Он может переутомиться там. — Он всегда переутомляется, — ответил Изуку. — Это его стиль жизни. — Знаю. Но ты на него влияешь. Я это вижу. Изуку ничего не ответил. Только чуть приподнял уголок губ под маской. Айзава отстранился от Эри, поднялся на ноги и посмотрел на Изуку. На секунду их взгляды встретились. — Малахит, — сказал он официальным тоном, который был понятен только им двоим. — Я позвоню, когда приеду. — Хорошо, — ответил Изуку. — Будь осторожен. — Я всегда осторожен. — Врёшь. Айзава усмехнулся. Это была их игра. Ямада и Эри стояли в стороне, не мешая. Ямада, к счастью, ничего не говорил, хотя его любопытство буквально кипело. Айзава сделал шаг к машине. Открыл дверцу. Остановился. Изуку шагнул вперёд. За его спиной, за деревьями, изгибался глухой угол стены — там, где ни Ямада, ни Эри не видели бы их. Изуку на мгновение осмотрелся, убедился, что никто не смотрит в их сторону, и, схватив Айзаву за руку, буквально втолкнул его в этот мёртвый угол. Ямада поднял бровь, но Изуку коротко бросил через плечо: — Поговорить надо. Ямада кивнул и отвернулся. Он делал вид, что разглядывает вишнёвые деревья, но его уши были настороже. — Что ты делаешь? — прошептал Айзава, оказавшись прижатым к стене. — Нас могут увидеть. — Я знаю, — ответил Изуку. — Я не буду долго. Он снял маску. Одно движение — и она оказалась в кармане. Капюшон тоже слетел — Изуку откинул его назад, открывая зелёные волосы, бледное лицо, серьёзные глаза. — Шота, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. — Какую? Изуку молчал секунду. Потом шагнул вперёд, сокращая расстояние до нуля. Положил ладонь на грудь Айзавы — туда, где билось сердце. Чувствовал его ровный ритм под тканью футболки. — Я буду ждать тебя, — сказал он. — Всегда. Айзава смотрел в его глаза — зелёные, живые, полные того, что они оба боялись называть вслух. — Изуку… — Заткнись, — мягко сказал Изуку. — Дай мне сказать. Он приподнялся на носочках — Айзава был выше — и поцеловал его. Это был не быстрый поцелуй на прощание. Глубокий. Долгий. Такой, в который вкладывают всё, что нельзя сказать словами. Тоску. Страх. Надежду. Любовь. Айзава ответил. Одной рукой — обнял за талию, притягивая ближе. Второй — провёл по волосам, по затылку, туда, где мягкие зелёные пряди касались шеи. Изуку выдохнул в поцелуй. Его рука, лежавшая на груди Айзавы, сжалась в кулак, вцепилась в ткань футболки. — Ты должен ехать, — прошептал он, отрываясь. — Знаю. — Ещё один. — Ещё один, — согласился Айзава. Второй поцелуй был короче. Но не менее тёплым. — Я люблю тебя, Шота, — сказал Изуку. — Помни это. — Я помню, — ответил Айзава. — Я люблю тебя, Изуку. Всегда. Изуку отступил. Надел капюшон. Натянул маску. Посмотрел на Айзаву — и в его глазах мелькнула та самая улыбка, которую он прятал за тканью. — Езжай, — сказал он. — И возвращайся. — Обязательно. Айзава вышел из-за угла. Ямада обернулся, но ничего не сказал. Только улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Всё в порядке? — спросил он. — Всё в порядке, — ответил Айзава. — Тогда поехали. Айзава сел в машину. Завёл двигатель. Опустил стекло — и посмотрел на Изуку, который стоял на ступенях рядом с Эри. Они смотрели друг на друга. Через стекло. Через расстояние. Через всё, что было между ними. И в этом взгляде было обещание — вернуться. Вернуться к ним. Вернуться домой. — Шота, — тихо сказал Ямада, когда машина тронулась. — Ты как? Выглядишь немного… красным. — Заткнись, — сказал Айзава, но в его голосе не было злости. Только лёгкое смущение. — Понял, — ухмыльнулся Ямада и отвернулся к окну. Айзава смотрел в зеркало заднего вида, пока фигура Изуку не стала совсем маленькой. А потом — пока не исчезла за поворотом. Он выдохнул. Провёл рукой по лицу. «Ты справишься, Шота, — сказал он себе. — Ты должен вернуться. Ради них». --- У ворот. Прощание с братом. Эри стояла рядом с Изуку, держа его за руку. Машина исчезла за поворотом, и она вздохнула. — Братец Изуку, — сказала она. — Ты грустишь? — Немного, — признался он. — Я тоже. — Она прижалась к его руке. — Но папа обещал вернуться. — Он всегда возвращается, — сказал Изуку, глядя вдаль. Он стоял на ступенях, глядя на дорогу, по которой уехал его человек, и чувствовал, как внутри что-то сжимается — не от боли, от надежды. — Братец Изуку, — снова сказала Эри. — М? — А ты поцеловал папу за углом? Изуку замер. Повернулся к ней. — Ты видела? — Нет, — сказала она. — Но я знаю. Ты всегда так делаешь, когда хочешь что-то сказать, но не хочешь, чтобы я видела. Изуку открыл рот. Закрыл. — Эри, — сказал он. — Ты слишком умная для своего возраста. — Я знаю, — ответила она с улыбкой. — Пойдём, я хочу завтракать. Без тебя я не буду есть. Изуку посмотрел на неё. На её чистую, детскую улыбку. На её веру в то, что всё будет хорошо. И он почувствовал, как внутри разливается тепло. — Пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Я сделаю тебе яичницу. — С сыром? — С сыром. — И с тостами? — И с тостами. — Ты лучший брат, — сказала она. — А ты лучшая сестра, — ответил он. Они пошли в сторону столовой. Две тени — и одна маленькая надежда. А где-то вдалеке, в сером утре, ехал человек, который любил их обоих. И который уже считал часы до возвращения.