Глава 8. О маленьких чудесах

Он шел по пустой улице. Фонарь у соседнего дома мигал, и действовал на нервы. Это была обычная ночь. Обычный пригород. Обычный мир, в котором ничего не случилось. А внутри у него всё горело. Годжо медленно поднёс руку к лицу. Пальцы коснулись разбитой губы, там, где она ударила его. Кровь уже засохла, но он всё равно провёл по ранке, будто проверяя, не привиделось ли. Она действительно ударила его. Опять. Сквозь Бесконечность. Она, в самом деле, могла пройти сквозь неё, и это действовало на нервы. Он стянул повязку, сейчас хотелось видеть каждую деталь, чтобы взгляд зацепился за что-то и прекратил этот поток мыслей. Шесть Глаз распахнулись, впуская мир во всей его чудовищной детализации — каждая пылинка, каждый  лунный луч, каждая частица проклятой энергии, каждая эмоция на лицах, спящих в домах людей. Информация хлынула потоком, заполняя сознание, пытаясь заглушить мысли. Но это не помогало. Всё равно перед глазами стояла она — её лицо, её пылающие зелёные глаза, её голос, отчеканивший: «Уже жалею, что вообще приехала в эту страну». Она появилась в его жизни две недели назад. Две недели! И за это время умудрилась перевернуть всё с ног на голову. Внесла сумятицу во всё, что его окружало. Он вспомнил тот день в аэропорту: как она чуть не упала, как он подхватил её, она свалилась на него в прямом смысле этого слова. Тогда он ещё не знал, кто она. Думал, просто случайная прохожая. Потом она прошла сквозь его Бесконечность в коридоре колледжа, и он понял — это не случайность. Такого просто не бывает. Сама судьба свела его с ней. Он тогда не показал вида. Усмехнулся, пошутил, сделал вид, что это просто совпадение. Но внутри всё оборвалось. И он начал проверять. Следующие разы, когда он проводил с ней спарринги. Он хотел убедиться. Он должен был знать точно: это правда. Она действительно может проходить сквозь его защиту. Или это была случайность? Ошибка? Совпадение? И теперь он точно знает — он не неуязвим. Из-за какой-то рыжей девчонки, которая свалилась на него в аэропорту. Годжо сунул руку в карман куртки и нащупал там что-то шуршащее. Конфета, они всегда у него были. Он обожал сладкое, а когда он нервничал, он ел его в двойном размере. И сейчас он отчаянно нуждался в этом. Он развернул обёртку, сунул шоколадную конфету в рот. Ему нужно было что-то сделать руками, чтобы успокоиться, но они всё равно дрожали. Она по любому его теперь ненавидит. Он горько усмехнулся, провёл ладонью по лицу. «Как же я вовремя облажался». Он знал, что не умеет говорить о чувствах. И она тоже это знала — он видел это по её глазам. И она была права. Он не умел. Он никогда не умел. Если ты сильный, тебе не позволено жаловаться. Слёзы и жалость — это для слабых, но не для него. Его учили побеждать, а не доверять. Учили, что он — сильнейший, что он — гарант мира, что он не имеет права на слабость. С детства он был мишенью. За его голову была назначена награда больше ста миллионов йен, люди охотились за ним, пытались убить, потому что он был «особенным». И каждый раз он выживал. А как говорить о чувствах, если тебя всю жизнь учили их прятать? Да и кому? Кто сможет понять, что ты чувствуешь? У кого на плечах ещё такая же ответственность, чтобы он тебя понял? Годжо сунул в рот ещё одну конфету и проглотил её, не разжёвывая. Это не принесло облегчения. Ничего не приносило облегчения. И всё было нормально! Он справлялся со всем. Пока не появился тот ублюдок, Зенин— человек, который чуть не убил его. Этот случай показал ему, что он не неуязвим. Что есть вещи, которые проходят сквозь его защиту. Он научился тогда обратной технике. Научился выживать. Научился быть ещё сильнее. Он уничтожил «Перевернутое Копьё Небес», которым Тодзи ранил его, и всё было в порядке, баланс был восстановлен. Он снова был гарантом мира. Но страх остался. Тот самый, липкий, тошнотворный страх, что кто-то снова сможет его достать. А потом появилась она. Рыжая девчонка, с техникой времени. И она прошла сквозь его Бесконечность. В первый миг снова вернулся страх. Но потом... потом к нему добавилось что-то, в чем Сатору было трудно признаться даже самому себе. Удивление. И следом — дикий, пьянящий восторг. Это было безумно и это было великолепно. «Что мне было делать? Что? Отпустить её? Дать уехать? Чтобы она стала чьим-то оружием против меня? Чтобы кто-то использовал её технику, чтобы убить меня?» Он заморозил её документы. Он не хотел её отпускать. Он хотел, чтобы она осталась рядом, чтобы никто другой не стал её контролировать. Но он не сказал ей этого. Он просто запер её и сделал вид, что так надо. Он думал, что сможет её уговорить. Что она поймёт. Что они будут заодно. А вместо этого он пришёл и начал её душить. Пальцы сами собой зависли в воздухе, вспоминая форму её хрупкой шеи, и Сатору резко отшатнулся в темноту ночной улицы, задохнувшись от внезапной волны тошноты. «Я сам ужаснулся этому...» — пронеслось в его голове диким, обжигающим набатом. Он с силой впечатал кулак в кирпичную стену дома, чувствуя, как костяшки сдираются в кровь. Как он мог? Как он, черт побери, позволил себе перешагнуть эту черту? «Молодец, Сатору. Ты феерический идиот». Он всегда контролировал всё. Свою силу. Свою жизнь. Свою Бесконечность. Он привык, что от него зависит всё. Даже когда Тодзи чуть не убил его, он восстановил контроль. А она... она вырвала этот контроль из его рук своим появлением. Во время их спаррингов, он всё контролировал, намерено проверял её, готовый к тому что её техника обойдет его. Это было безопасное, невинное исследование. Но сейчас, когда в пылу эмоций, в своей искренней ярости она ударила его, внутри что-то взорвалось. Не от боли — от того, что она снова показала ему его уязвимость. От того, что она вырвала этот контроль из его рук. От того, что его главная защита перестала быть абсолютной. И в ту же секунду, сквозь вспышку паники, его прошило диким, неуместным и безумным восторгом и чистым, ошеломляющим удивлением: она сделала это снова, но теперь — по-настоящему, без правил и условностей. Его Шесть Глаз зафиксировали эту безумную реальность, и внутри шарахнуло таким адреналином, какого он не чувствовал уже десять лет. Это было пьянящее чувство — осознать, что она может достать его! Этот гремучий коктейль из страха, уязвленного эго и внезапного, запретного восхищения окончательно снёс ему крышу. Мозг просто не справился с перегрузкой противоположных эмоций. Сатору разозлился. На себя — за эту слабость и этот дурацкий восторг. На неё — за то, что посмела так легко разрушить его абсолютную защиту и за секунду превратить Сильнейшего в растерянного мальчишку. И вместо того, чтобы объясниться, сжал её горло. Он видел, как расширились её глаза. Видел страх, который промелькнул в них. Его руки дрожали, когда он отпустил её. «Ты только что испугал её по-настоящему». Но внутри, где-то глубоко, под слоем вины и раскаяния, всё ещё горел этот безумный огонь. Она сделала это. Она прошла сквозь его Бесконечность. И это было самое удивительное, что случалось с ним за последнее время. «Я определенно псих. Но какой же это кайф. Она заставляет меня чувствовать себя живым». И это не самое главное, если об этом узнают другие, она станет мишенью. Потому что если она может пробить его Бесконечность, значит, ей заинтересуются другие, это лишь вопрос времени. Он шёл по ночному городу, пиная попадавшиеся камни, и думал о том, как всё исправить. Он не мог просто прийти и извиниться. Это было бы слишком просто, да и навряд ли она станет сейчас его слушать. Он должен был сделать что-то большее. Что-то, что покажет ей, что он не бессердечная скотина. Что он переживает. Что он тоже чувствует. Он выдохнул. Посмотрел на черное, беззвездное небо, такое же пустое, как он чувствовал себя внутри. *** Утром Акира сидела на кухне, пила остывший кофе и смотрела в одну точку на стене. Синяки на шее уже начали желтеть, но она всё равно замазала их тональным, не хотелось чтобы кто-то задавал лишние вопросы, и чтобы случайные прохожие бросали косые взгляды. Акира провела пальцами по гортани, на мгновение зажмурившись. Было чертовски обидно. Внутри всё буквально жгло от горького, детского разочарования: казалось, что во взрослой жизни, пройдя через столько дряни, ты наконец заслуживаешь безопасность. Но детство в приюте и гибель родителей научили её одной простой истине: когда кто-то показывает силу, нужно перестать надеяться и начать просчитывать риски. Смерть родителей была в разы страшнее, а сироты в приюте далеко не отличались добротой, так что физической болью её было не испугать — она не кисейная барышня, выживать умеет. Но именно поэтому от действия Сатору резануло так глубоко. Годжо не был просто «невыносимым дураком» или упрямым ребенком. Он был взрывоопасной, стихийной силой, способной перекрыть кислород за секунду, если ситуация выйдет из-под его контроля. Пальцы на секунду зависли над экраном телефона. Первой реакцией было набрать дядю, выложить всё как есть, пожаловаться... Но Акира тут же сбросила этот порыв. Нельзя. Дядя только восстанавливается, ему категорически нельзя волноваться. Узнав обо всем, он с замиранием сердца бросит всё и прилетит в Японию, устроит скандал. А толку? Против «Бесконечности» Годжо дядя ничего не сможет сделать, только подвергнет себя опасности. «Ничего, — подумала Акира, глубоко выдохнув и сжав чашку с кофе. — Я переживу. И не такое бывало». Перед ней лежал разблокированный телефон с информацией дяди о технике Сатору «Шесть Глаз», но она не могла себя заставить прочитать. Внезапно телефон завибрировал. Она взглянула на экран — Яга. — Слушаю, — отозвалась она, беря трубку. — Токугава-сан, — голос Яги был ровным, деловым. — Нужна ваша помощь. В Миядзиме — на священном острове — произошла серия странных смертей. Местные жители говорят о чудовище в пруду, которое топит лодки и пугает людей. Наши специалисты определили уровень проклятия как первый, но данные разрозненные. Так что, скорее всего, реальный уровень проклятия «особый». — И что, больше никого не нашлось? — раздосадовано спросила Акира, она откинулась на спинку стула и потёрла переносицу. — Я тут вообще причем. Помогать японским коллегам, как выяснилось, чревато невыездом из страны. — Нашлось, — сухо ответил Яга, проигнорировав другую её реплику. — Сатору согласился поехать. Но ему нужна подстраховка. Вы же знаете его характер — он может просто разнести пол-острова, если ему станет скучно. — Значит, я должна ещё быть нянькой для сильнейшего мага современности? В последнее время, у нас есть некоторые сложности во взаимопонимание, не думаю, что он захочет работать со мной. — Это была его просьба, отправить вас вместе с ним, — ответил Яга. — Я знаю, что вы не обязаны помогать. — Яга-сан, — Акира сделала паузу. — Я согласна, но на определенных условиях. — Каких? — Я работаю за деньги. Не за «спасибо», — она постучала пальцами по столу. — Эта внеплановая задержка истощила мой бюджет. Яга помолчал. — Я сейчас скину вам сумму, которую мне платят в агентстве за миссии такого уровня, — продолжила она. — Посмотрите и решайте. Если не устраивает, я пойму. Акира быстро набрала и отправила сообщение. Через несколько секунд Яга удивленно присвистнул в трубку. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Мы договорились. Я переведу предоплату сегодня. — И ещё, — добавила она. — Я поеду одна. Встретимся с ним на месте. Не хочу ехать с ним в одной машине и лицезреть его рожу дольше положенного. — Как скажете. Акира сбросила вызов. Она собрала небольшую сумку, взяв сменную одежду, аптечку, фонарик, блокнот, ручку. Катану, упакованную в чёрный чехол, она перекинула через плечо, привычный вес успокаивал, напоминая, что она не беззащитна. Надела серую футболку, джинсы и лёгкую куртку-бомбер с множеством карманов, удобная для работы не в городских условиях. Волосы заплела в строгую косу. Подошла к зеркалу в прихожей. Подняла воротник футболки, чтобы скрыть следы на шее, и дополнительно поверх уже имеющегося слоя намазала ещё один. «Ничего, — холодно подумала она. — Обойдемся без сцен. Мы просто отработаем миссию. Я получу деньги, а он пусть делает что хочет». Она вышла из дома, заперла дверь и направилась к станции. Катана мягко постукивала о бедро при каждом шаге. Акира стояла на платформе вокзала Токио, глядя как приезжает её шинкансен, он бесшумно подкатил к перрону. Она никогда не ездила на таких поездах раньше, в Америке ничего подобного не было. В Бостоне она пользовалась старыми пригородными электричками, и ездить в них то ещё удовольствие. А здесь, поезд выглядел как космический корабль. Она зашла внутрь, нашла своё место у окна, поставила сумку на полку и села. Поезд тронулся — плавно, почти незаметно. За окном поплыли бетонные джунгли Токио, которые постепенно сменялись более живописными пейзажами. Ехать предстояло долго, поэтому Акира наконец-то заставила прочитать себя информацию о технике Годжо. Дядя прислал ей несколько абстрактных выдержек из старых источников: кто-то писал о «шести очах души», кто-то — о «шести точках восприятия». Никто не уточнял, сколько глаз у него на самом деле и как они выглядят, но в самом конце была приписка, что проявляются в виде пары ярко-голубых глаз, которые наделяют носителя экстрасенсорным восприятием. «Значит, у него все-таки не шесть глаз в прямом смысле, а то был такой недопаукан», — разочаровано подумала Акира. «Почему меня это вообще волнует? Какая разница, сколько у него глаз? Он всё равно остаётся тем, кто…» Она не договорила мысль. Не хотела договаривать. Поезд мчался на запад, к Хиросиме. Оттуда нужно было добраться до порта и пересесть на паром до Миядзимы. На самом острове машин было мало — местные в основном передвигались пешком или на велосипедах, но для расследования, особенно в отдалённых местах, машина не помешала бы, поэтому Акира листала местные сайты, где можно было бы взять машину. От Хиросимы до порта она добралась на такси. Паром до Миядзимы отправлялся через полчаса, и Акира почти бегом пересекла причал, надеясь успеть занять место где-нибудь в углу, подальше от людей и, главное, подальше от него. Паром оказался небольшим двухпалубным судёнышком с белым корпусом и красной полосой по борту. На нижней палубе стояли скамейки для пассажиров, на верхней была открытая площадка с перилами, откуда открывался вид на залив, и там уже было пара человек, которые фотографировались. Пахло морем, солью и рыбой. Чайки кружили над головой, выискивая, что же плохо лежит и это можно утащить скорее. Где-то играла тихая музыка: мелодия, которую Акира не узнала, но она казалась уместной: спокойной, немного грустной, под стать ясному дневному небу, которое уже начинало потихоньку сереть, предвещая скорый вечер. Солнце всё ещё висело высоко, но лучи уже не были такими жаркими, становясь мягче и теплее. Она поднялась на верхнюю палубу, надеясь, что там будет меньше народу, и встала у перил, глядя на воду. Ветер трепал её волосы, и она глубоко вдохнула солёный воздух, пытаясь успокоиться. «Почему я его избегаю? Какое ребячество. Мы будем работать вместе, я взрослый человек, он взрослый человек, вроде как. Я должна уметь находиться с ним в одном пространстве и не шарахаться как испуганная кошка, а веду себя как пятиклассница, которая боится подойти к понравившемуся парню. Что за бред». Она услышала шаги за спиной и, не оборачиваясь, мысленно молясь тому, что кто-то пройдёт мимо, но шаги остановились прямо за ней. — Привет, — позвал голос, внутри всё натянулось, как звенящая струна. Она медленно повернулась. Годжо стоял в двух шагах от неё высокий, беловолосый, в темной куртке и неизменной повязке.При звуке его голоса Акира рефлекторно вздрогнула, на секунду вжав голову в плечи, но усилием воли заставила себя распрямиться. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в ней не было привычной самоуверенности. Скорее, наоборот, неуверенность. — Привет, — холодно ответила она, отворачиваясь к воде и сжав перила так, что побелели костяшки. Он сделал шаг вперёд, встал рядом с ней у перил, но не впритык, держался на расстоянии. — Ты могла бы поехать со мной, — сказал он, глядя на воду. — Я хотела побыть одна, — отрезала она равнодушно, не оборачиваясь. — Понял, — он сунул руки в карманы и отвернулся, глядя на воду. Повисла тишина. Паром уже отчалил, и теперь они стояли вдвоём на верхней палубе, глядя на удаляющийся берег. Дневное солнце отражалось в воде, превращая море в расплавленное золото. Чайки кружили над паромом, провожая их в путь. — Яга сказал, что мы будем работать вместе, — произнесла Акира, разворачиваясь к нему полным корпусом. Ни тени прежней обиды или смущения в её позе не было — только холодный прагматизм. — Поэтому давай сразу проясним: мы выполняем задачу, ликвидируем проклятие и разъезжаемся. Личные темы, вопросы и прошлые инциденты мы не обсуждаем. Взаимодействие — строго по делу. Годжо на мгновение замер. Такой ледяной тон задел его куда сильнее, чем если бы она на него закричала. — Ты злишься, — тихо сказал он. — Я понимал, что ты будешь злиться, но… — Я не злюсь, — перебила Акира спокойно, и от этой спокойности веяло холодом. — Злость — это слишком много чести. Я просто сделала выводы. Ты — сильнейший маг, у тебя свои методы контроля. У меня — своя работа. Всё. Акира ждала, что он скажет что-то ещё, но он продолжал играть в молчанку. Просто стоял рядом, глядя на воду, и его молчание было тяжелее любых слов. «Скажи что-нибудь. Или уйди. Не стой так, не дави на меня», — взмолила Акира. Ветер дул сильнее, и она пожалела, что не взяла куртку потолще. Акира наконец повернулась к нему. Годжо стоял слишком близко, и она сделала шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Он заметил это. Его лицо дрогнуло, но он не двинулся с места. — Акира, — он шагнул к ней, и она инстинктивно отшатнулась. Годжо ошарашенно замер, его рука, которую он было поднял, чтобы коснуться её плеча, повисла в воздухе. Неловкость повисла между ними, как мокрая ткань. Он отвернулся, и она увидела, как напряглись его плечи. Он не сказал больше ни слова, просто стоял у перил, глядя на воду, и в его позе было что-то, чего она никогда не видела раньше — не злость, не обида, а что-то похожее на растерянность. Акира хотела что-то сказать, но не знала, что. Вместо этого она просто стояла рядом, глядя на воду, и чувствовала, как между ними всё ещё висит та самая неловкость. — Я не хочу, чтобы между нами было так, — сказал он вдруг тихо, не оборачиваясь. — Я не хочу, чтобы ты боялась меня. — Я не боюсь тебя, — ровно ответила она. — Тогда почему ты отшатнулась? Она не знала, что ответить, потому что сама не понимала. — Просто... я не готова к прикосновениям. От тебя. — Я сожалею, — пробормотал он, и в его голосе проскользнула растерянность. — Я виноват перед тобой... Вчера. Я перешел черту. — Извинения услышаны, — ответила Акира механически, чтобы он от неё отстал. — Тема закрыта. Вернемся к миссии. Годжо почувствовал, как внутри нарастает глухое отчаяние. Её «извинения услышаны» звучали невероятно сухо. Она не прощала его. Она просто вычеркивала его из списка людей, которым можно доверять. — Акира, — сказал он, попытался сделать шаг, но увидев, как она снова судорожно напряглась, опустил руки и застыл на безопасном расстоянии. — Что? — Это не так, — он сделал ещё шаг назад и покачал головой. Она открыла рот, чтобы ответить, но он уже отодвинулся, сделал пару шагов назад и остановился в центре палубы. — Минуточку внимания! — заорал он так громко, что несколько чаек сорвались с перил и улетели.Годжо развёл руками, обводя всех пассажиров, и поклонился в шутовском жесте. — Важное заявление! Акира застыла, не веря своим ушам.Пассажиры на нижней палубе подняли головы. Кто-то удивлённо обернулся. Пожилая женщина возмущённо цокнула языком и отвернулась, что-то буркнув про «молодёжь», но Годжо, казалось, не замечал никого, кроме Акиры. — Я должен извиниться перед девушкой, которую обидел! — продолжил он на весь паром. — Публично! Потому что я — идиот! Акира молчала. Слишком долго. Её молчание вязло в воздухе, гася его наигранную энергию. — Ты думаешь, — произнесла она тихо, но так тяжело, что Сатору мгновенно сжал челюсти, — что если устраивать из этого балаган, то ситуация станет легче? — Акира, я просто… — Ты делаешь это не для меня, Годжо, — чеканила она каждое слово. — Ты делаешь это для себя. Чтобы скинуть чувство вины и сделать вид, что всё снова в порядке. Но ничего не в порядке. Ты сжал моё горло, потому что понял, что не можешь меня контролировать. И этот спектакль перед туристами ничего не меняет. Он дёрнулся, как от удара. Сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном, но руки даже не попытался поднять. — Я сожалею, — выдохнул он хрипло. — Чёрт возьми, Акира, я правда сожалею! Я не хотел делать тебе больно! — Вернемся к делу, — повторила она сухо, разворачиваясь к морю. — Паром подходит к пристани. Сатору стоял рядом, потерянный, не знающий, за какую ниточку дернуть. Его харизма, его кривляния, его попытки разрядить обстановку врезались в непробиваемый бетон. — Я… я хотя бы угощу тебя, — пробормотал он уже без прежнего задора. — На острове делают анагомеши. Угорь на рисе. Ты же ничего не ела. — Я поем, потому что я голодна, — ответила Акира, не смотря на него. Паром причалил. Едва они сошли на пристань, Годжо по привычке рефлекторно дернулся, чтобы схватить её за запястье и потянуть сквозь толпу. Реакция Акиры была мгновенной: при виде летящего к ней движения она судорожно отпрянула назад, резко вскинув руки перед собой, а её пальцы инстинктивно защищали горло. Годжо замер с вытянутой рукой, словно обжёгшись. Лицо его побелело от осознания того, что он натворил и до какого животного страха её довел. Он медленно, виновато опустил руку и отступил на два шага назад. — Я же сказала: не трогай меня, — проговорила она тихим, предупреждающим тоном. Годжо застыл с зависшей в воздухе рукой. Вокруг шумела толпа, цвели яркие тории, а между ними стояла пропасть, которую нельзя было перепрыгнуть дурацкой шуткой. — Показывай дорогу к кафе, — добавила она, убирая руки в карманы куртки. — И иди впереди. Здесь было тише — туристы не забредали сюда, только местные. Солнце ещё висело над горами, заливая улицу мягким золотистым светом, и тени от деревянных домов ложились на мостовую длинными полосами. Кафешка оказалась крошечной — старый деревянный дом с раздвижными бумажными дверями, скрипучим деревянным полом и низкими столиками, за одним из них сидела пожилая и распивали сакэ. Пахло жареным рисом и соевым соусом. С потолка свисали бумажные фонарики с иероглифами 福. На маленькой витрине у входа были разложены момидзи-мандзю — кленовые листочки из теста, начинённые красной пастой, а рядом стояла манящая кошка «Манэки-нэко», махающая левой лапой. Годжо молча указал на столик у окна, сам же сел на почтительной дистанции напротив. Хозяин принёс две тарелки с анагомеши. Акира взяла палочки, отломила кусочек и отправила в рот. Рис и угорь действительно были великолепны, но горло всё ещё сжимала тупая боль при каждом глотке. Это мгновенно возвращало её в реальность, не давая расслабиться. — Вкусно? — тихо спросил Годжо. — Вкусно, — кратко ответила она, сосредоточившись на еде и избегая смотреть на него. Закончив с обедом и расплатившись за свою порцию, несмотря на вялые протесты Сатору, Акира повела его в агентство проката, чтобы забрать забронированную машину. — Ты уверена, что хочешь водить? — спросил Годжо, когда они сели в машину. — Абсолютно, — ответила она, заводя двигатель. — Находясь за рулём, я контролирую ситуацию. Это то мне можно сделать? Можно? Отлично. Годжо не стал спорить. Она выехала на дорогу, и машина покатилась по узким улочкам, огибая холмы и храмы. Остров был небольшим, но зелёным и холмистым, поэтому дороги то поднимались в гору, то спускались к морю, открывая неожиданные виды. Справа то и дело мелькала вода то бирюзовая, то тёмно-синяя, в зависимости от того, как падал свет. Где-то вдалеке белела громада плавучих ворот тории, которые казались парящими над водой во время прилива, и Акира на мгновение задержала взгляд, пытаясь разглядеть их сквозь деревья. Дорога петляла между старыми кедрами и каменными фонарями, некоторые из них были покрыты мхом, будто выросли из земли сами по себе. Остров дышал спокойствием. Местные жители не спешили: кто-то поливал сад, кто-то сидел на веранде с кружкой чая, глядя на море. Создавалось впечатление, что остров застыл в безмятежности и покое. Повсюду бродили олени, спокойные, почти ручные. Они стояли у дороги, пережёвывая что-то, и провожали машину ленивыми взглядами, совсем не боясь проезжающих машин, как будто знали, что здесь они главные. Акира сбавила скорость, чтобы не сбить одного из них молодого самца с ещё маленькими рожками, который вышел на дорогу и замер, глядя на неё с королевским достоинством. Она фыркнула, объехала его и покатила дальше. Пейзажи сменяли друг друга: то густой лес, подступающий к самой дороге, то старые храмы с красными воротами, то прибрежные скалы, о которые с шумом разбивались волны. Ветер доносил запах моря и хвои. — Нам нужно найти источник проклятой энергии, но я пока ничего не чувствую — сказала Акира. Она ехала, сосредоточенно глядя на дорогу. Левостороннее движение всё ещё было для неё непривычным, она несколько раз чуть не съезжала на правую обочину, потом резко возвращалась обратно. Через некоторое время Годжо попросил остановить машину. — Я хочу посмотреть сверху, — сказал он. Акира остановилась, и он вышел. Она видела, как он поднялся в воздух — легко, без усилий, словно это было самым естественным делом в мире, будто для него там висела лестница, и он взобрался по ней. Он завис над холмом, глядя на остров, на лес, на море, на храмы. Его голова была повёрнута то в одну сторону, то в другую — он явно сканировал пространство. Акира сидела в машине и смотрела на него. Годжо опустился через несколько минут, открыл дверцу и сел обратно. — Есть что-то, — сказал он. — В рыбацкой деревне на северном побережье. Там слабый, но постоянный след. — Хорошо, тогда поехали туда, — согласилась Акира. Дорога к северному побережью шла через густой лес, который внезапно расступался, открывая вид на море. Рыбацкая деревня оказалась небольшой, в ней было всего с десяток домов, прижавшихся друг к другу, лодки, привязанные к причалам, и сети, которые сушились на солнце. Дома были старыми, деревянными, с черепичными крышами, на которых местами рос мох. У некоторых на верандах сушилась рыба, у других стояли вёдра с крабами. На причале сидели несколько рыбаков. Они не спеша чинили сети и переговаривались на местном диалекте, который Акира едва понимала. При виде машины они замолчали и уставились на прибывших. Они вышли из машины и направились к рыбакам. Старший, как показалось Акире, коренастый мужчина с обветренным лицом и глубокими морщинами, сразу подошёл к ним. — Вы те, кого прислали? — с подозрением спросил он, оглядывая Годжо с подозрением. — Мы, — подтвердила Акира. — Расскажите, что случилось. — Несколько лодок качнуло, третью вообще перевернуло, — начал рассказывать рыбак. — Прямо у берега. Рыбаки говорят, что видели что-то в воде: большое, тёмное, с выпученными глазами. А один, — он понизил голос, — видел девочку на камнях. Посреди ночи. Она сидела и смотрела на море. А когда он подошёл достаточно близко — она испарилась. Годжо приподнял бровь, но промолчал. — А были ли... смерти? — осторожно спросила Акира. — Нам говорили, что погибли люди. Рыбаки переглянулись, старший заметно помрачнел. — Да, — сказал он тихо. — Двое туристов пропали в лесу неделю назад. Их нашли через три дня — мёртвыми. Тела были... странными. Как будто их высушили изнутри. Ни крови, ни ран. Просто... пустые оболочки, и они все были в паутине. — А местные? — спросила Акира. — Кто-то из рыбаков пострадал? — Нет, — покачал головой рыбак. — Пока несчастье обходит нас стороной. Только лодки переворачиваются, да люди видят странные вещи. Акира переглянулась с Годжо. Тот чуть заметно нахмурился, явно он тоже заметил нестыковку. — А было ещё что-то, что могло бы помочь? — спросила Акира. — Какие-то странные звуки? Запахи? Огни? Рыбак переглянулся с товарищами, потом снова посмотрел на неё. — Старый Тосиро, тот, который выжил, — сказал он тихо. — Он всё время повторяет одну странную историю. Говорит, что, когда его лодка перевернулась, он видел существо в воде. Но оно не напало на него. Оно просто... смотрело. С большими, испуганными глазами. А потом заплакало и исчезло. — Заплакало? — переспросила она. — Да, — рыбак пожал плечами. — Тосиро говорит, что это было похоже на плач ребёнка, и что он почувствовал... вину. Будто это существо боялось, что его обидят. — Он покачал головой. — Но мы не знаем, верить ли ему. Он старый, может, просто бредит, потому что забыл таблетки выпить. — Мы думали, что это кто-то из наших шутит, — вмешался другой рыбак. — Но после того, как ещё и с Танака случилось несчастье, все перестали смеяться. Он просто вышел в море и не вернулся. — Что с ним случилось? — спросила Акира. — Он говорит, что ночью, когда он был в лодке, из воды поднялось что-то тёмное, блестящее, похожее на толстый столб. С одним большим глазом посередине. Оно смотрело на него, и Танака почувствовал, как будто само море смотрело на него. А потом оно коснулось его — и он потерял сознание. Очнулся уже на берегу, весь в этой чёрной слизи. — Чёрная слизь, — задумчиво повторила Акира нахмурившись. — И один глаз. — Да. — Рыбак сложил руки в молитвенном жесте и тихо прошептал что-то, похожее на буддийскую мантру. — Мы не знаем, что это было. Никто из нас раньше такого не видел. Акира переглянулась с Годжо, тот чуть заметно кивнул. — Мы разберёмся, — сказала она. — Спасибо за информацию. Она отошла в сторону, делая вид, что осматривает берег, и тихо спросила Годжо, когда рыбаки отвернулись: — Что думаешь? — Странно, — ответил Годжо, засунув руки в карманы. — Яга говорил о смертях, и они у нас имеются, но не среди местных. —Может ли это значить, что у нас два разных существа? — сказала Акира. — Одно в воде, которое пугает, но не убивает. И другое — в лесу, которое убивает туристов. — Или одно и то же, но убивает только на суше,— пожал плечами Годжо. — Может, у него раздвоение, или есть какие-то условия, что он может убивать только на земле. Акира кивнула, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. — Мы разберёмся, — сказала она, глядя на воду. — Давай начнем с того, кто плачет у воды? Годжо кивнул, и они двинулись вдоль берега. Рыбаки провожали их взглядами, но никто не окликнул. Они обыскали всё побережье: от главного причала до дальних скал, где волны разбивались о камни с глухим рокотом. Акира всматривалась в воду, пытаясь уловить хоть какое-то движение, но море было спокойным, почти зеркальным. Годжо шёл рядом, засунув руки в карманы, и молчал — что было на него не похоже. — В некоторых легендах говорится, — сказал он вдруг, — что такие проклятия появляются только в тихих местах. Где нет шума, где море спокойно. — Значит, нам нужно найти такое место, — сказала Акира. Они пошли дальше, огибая скалы, пока не наткнулись на старую бухту. В воде стояли несколько заброшенных лодок: их днища, сгнили под влиянием погоды и времени, борта, покрылись мхом, а вёсла валялись на берегу, наполовину вросшие в песок. Ветки низко свисали над водой, создавая почти полную тень. Здесь было тихо, слишком тихо, даже птицы не кричали. — Здесь есть кто-то, — сказал Годжо. Акира подошла к краю воды, где одна из лодок почти полностью затонула, и опустилась на корточки. В кустах у берега что-то шевельнулось. Из воды высунулась голова. Это было маленькое существо размером с кошку с темным, склизким тельцем, пучком водорослей на макушке. Оно стояло на задних лапках и смотрело на неё огромными, испуганными глазами. — Не бойся, — Акира медленно протянула руку ладонью вверх, давая существу время привыкнуть. Существо сделало шаг вперёд, потом ещё один. Оно коснулось её пальцев мокрым носом, и на коже остался липкий, черный след, а потом вдруг прижалось к её ладони и заплакало. По-настоящему — с всхлипами, дрожащими плечиками и хлюпаньем носом. Годжо шагнул ближе, и существо зарыдало громче, спрятавшись за Акиру. — Оно меня боится, — констатировал Годжо. — У него отличный инстинкт самосохранения, — буркнула Акира, поглаживая гладкую голову существа. Водоросли на макушке смешно качнулись от её прикосновения. — Эй, — сказал Годжо, присаживаясь на корточки в нескольких шагах, чтобы не пугать. — Я не буду тебя есть. Я вообще ничего не ем, кроме моти. Существо всхлипнуло и показало лапкой на Годжо, потом спрятало лицо в ладонях. — Кажется, оно говорит, что ты излучаешь слишком много проклятой энергии, — перевела Акира. — Это не я, — сказал Годжо. — Это моя харизма. Акира закатила глаза, но существо вдруг перестало плакать. Оно посмотрело на неё, потом на Годжо, потом снова на неё. И вдруг, собрав всю свою смелость, сделало шаг вперёд. Потом ещё один. Потом подошло к Годжо и ткнулось носом в его ладонь. Годжо замер. Он смотрел на маленькое существо, которое только что рыдало от страха, а теперь стояло перед ним и доверчиво касалось его руки. — Ну, — сказал он тихо. — Привет. Существо всхлипнуло в последний раз и прижалось к его ладони, как котёнок. — Можно считать, что оно тебя больше не боится, — заключила Акира. — Я же говорил, у меня отличная харизма, — попытался попривычке выкрутиться Годжо, но, посмотрев на строгое лицо Акиры, присел подальше и протянул руку Он осторожно погладил его, и тот замурлыкал — тихо, уютно, как довольный кот. — Ты знаешь, кто топит лодки? — спросила Акира. Существо кивнуло. Потом показало лапкой в сторону горы, где начинался густой лес. И снова заплакало. — Там, — прошептало оно. — Там есть что-то страшное, и оно поёт. — И ты пугаешь людей, чтобы они не пошли туда? — догадался Годжо. Существо закивало, всхлипывая. Годжо посмотрел на Акиру. — Знаешь, — начал он, — я думаю, нам не стоит его убивать. Сейчас оно безобидное, но что будет потом, если мы оставим его без контроля, оно может начать убивать. Не потому что захочет, а потому что такова природа проклятых духов, поэтому нам нужен контракт. — Контракт? — переспросила Акира. — Да, — сказал Годжо. — Ты, я и он. Если он согласится не убивать людей, мы оставим его в живых. Он посмотрел на существо и улыбнулся. — Ну, что ты согласен? — спросил он. Существо подняло глаза. — Вы не убьёте меня? — прошептало оно. — Нет, — ответила Акира, вставая рядом с Годжо. — Мы не убиваем тех, кто не хочет причинять зло. Но ты должен пообещать, что никогда не будешь убивать людей. Никого. Даже тех, кто не уважает море. Ты будешь их пугать, предупреждать, но не убивать. Согласен? Существо закивало. Годжо протянул руку ладонью вверх, стараясь держаться максимально плавно и предсказуемо. Акира на мгновение замерла. Внутри всё сжалось, а горло отозвалось тупой болью, напоминающей о том, кто стоит рядом. Но, пересилив себя и сделав глубокий вдох, она, поколебавшись, она встала чуть сбоку и протянула свою ладонь параллельно, так, чтобы их руки находились рядом, но не соприкасались. — Коснись нас, — тихо сказал Годжо, взглянув на Акиру и слегка отступив, чтобы давать ей больше пространства. Акира сдержанно кивнула, фокусируя проклятую энергию в кончиках пальцев. Существо шагнуло вперёд. Осторожно, почти невесомо, оно коснулось одной лапкой ладони Годжо, а другой — ладони Акиры, выступая единственным связующим звеном между ними. На мгновение воздух вокруг них стал плотнее: тонкая, едва заметная нить проклятой энергии вспыхнула в воздухе, замыкая треугольник и связывая их троих. — Контракт заключён, — сказал Годжо. Если он нарушит, мы почувствуем это, и нам придётся вернуться. Но я не хочу его убивать, пока он не сделал ничего плохого. Акира почувствовала, как по её руке пробежал легкий, почти невесомый электрический разряд, но она ощутила его кожей, каждым нервом. Тонкая светящаяся линия медленно погасла на её ладони, оставив приятное тепло. Существо счастливо замурлыкало, свернулось калачиком на траве и закрыло глаза, явно чувствуя себя в безопасности впервые за долгое время. — Мы разберёмся с тем, кто поёт, — сказала Акира. — А пока оставайся здесь и не пугай людей. Хорошо? Существо кивнуло, не открывая глаз. Акира погладила его по голове, и они отошли в сторону, оставляя его у воды. Они вернулись к машине, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а небо потемнело. Акира села за руль, Годжо устроился на пассажирском сиденье, и они поехали в сторону деревни, надеясь найти место для ночлега. Но удача была не на их стороне. Первая гостиница оказалась закрыта — на двери висела табличка «Закрыто до зимы». Вторая — тоже. Третья встречала их запертыми воротами и тёмными окнами. Даже маленький гостевой дом, который Акира заметила на карте, выглядел заброшенным. — Похоже, сезон закончился, — сказала Акира, выключая двигатель и глядя на очередную закрытую дверь. — Никто не хочет нас пускать. Годжо повернул голову и посмотрел на неё с неподдельным интересом: — Давай попытаемся ещё раз. Вон там, кажется, есть храм. Может, там нас пустят. Они вышли из машины и пошли по узкой дорожке, ведущей к храму. Фонари, которые стояли на дороге к храму, отбрасывали длинные тени. Храм оказался старым, но ухоженным, деревянные стены потемнели от времени, но крыша была целой, а ступени не скрипели под ногами. В воздухе витал запах ладана. На ветке клёна висел маленький колокольчик, который тихо позванивал от ветра. Внутри было тепло и уютно — горели свечи, и где-то в глубине слышалось тихое пение, похожее на буддийскую мантру. Из боковой комнаты вышел настоятель. Это был старый монах: сгорбленный, с седой бородой, которая достигала пояса, и без единого волоска на голове, и морщинистым лицом. Его глаза были почти скрыты под нависшими бровями, но смотрели они цепко и внимательно. Монах долго смотрел на них, потом тяжело вздохнул, как будто уже знал, что они попросят. — Мы не принимаем постояльцев, — сказал он скрипучим голосом. — Мы не просим многого, — ответила Акира. — Только крышу над головой на одну ночь. Монах посмотрел на Годжо, потом на её шею, следы, которые она пыталась скрыть тональным кремом, по прошествии столько времени уже начали опять виднеться. Акира машинально подняла руку, но он уже не смотрел. — У вас есть проблемы, — сказал он. — Я вижу. Акира не ответила. — Проходите, — сказал монах. — Но комната будет только одна, и ведите себя соответственно, это все-таки не ночлежка. Он развернулся и пошёл вперёд. У двери он остановился и обернулся. — Но завтра, перед тем как уйдёте, подметёте двор, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Иначе в следующий раз не пущу. Годжо открыл рот, чтобы что-то сказать, но Акира опередила его. — Спасибо, — сказала она. — Мы подметём. Монах кивнул и скрылся в глубине храма, они пошли вслед за ним. Комната оказалась маленькой, но уютной. Стены были деревянными, потемневшими от времени. В углу стоял небольшой алтарь с зажжённой свечой, которая отбрасывала тёплый свет. В центре комнаты лежали два старых татами. На них лежало бельё, которое пахло лавандой. — Это всё, что есть, — сказал монах, разворачиваясь, чтобы уйти. Но у двери он остановился, будто вспомнил что-то важное. Посмотрел на Годжо, потом на Акиру, и в его глазах мелькнула едва заметная усмешка. — Подождите, — сказал он и скрылся в коридоре. Через минуту он вернулся, держа в руках два одеяла — одно было тонким, но новым, с аккуратными стежками по краям. Другое было старым, потёртым, в разноцветных заплатках, заштопанное явно рукой, орудующей иголкой и ниткой не один день. Монах посмотрел на Годжо, потом на одеяла, и с лёгкой хитринкой в глазах кинул протёртое прямо в руки Годжо. Второе, новое, аккуратно положил на футон, расстеленный на татами, рядом с Акирой. — Это тебе, — сказал он Акире. — А это — ему, — кивнул на Годжо, — больше одеял у меня нет. Годжо посмотрел на старое в заплатках одеяло в своих руках. Потом на новое, которое лежало рядом с Акирой. — А почему именно мне — старое? — спросил он с возмущением, и обиженно надул губы. Монах усмехнулся, показав щербатые зубы. — Потому что ты выглядишь так, будто много шумишь. А шумным людям полезно иногда поспать на старых одеялах, чтобы ночью подумать о том, что говорят. Годжо открыл рот, но не нашёл, что ответить. Он посмотрел на Акиру, которая уже сидела на футоне и прикрывала рот ладонью, скрывая улыбку. — Это нечестно, — заключил он. — Справедливость — не для шумных, — ответил монах и, развернувшись, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. — Акира, ты только послушай, у этого одеяла есть куча преимуществ! Историческая ценность, вентиляция… Акира не улыбнулась. Она просто молча расстелила свой футон, завернулась в новое одеяло и легла лицом к стене. — Уймись, Сатору, — произнесла она тихим, уставшим голосом. — Завтра тяжелый день. Годжо замер с поднятой рукой. Слова застряли у него в горле. Он посмотрел на её спину, на поднятый воротник, скрывающий синяки, и впервые за долгое время почувствовал себя бессильным. Ни его сила Сильнейшего, ни его шутки не могли вернуть то легкое доверие, которое было между ними ещё пару дней назад. Он молча укутался в старое одеяло, лег на татами и стал смотреть в потолок. *** Утро началось с тихого шороха у двери. Акира открыла глаза и увидела монаха — он стоял на пороге с двумя деревянными тазами, полными воды, и чистыми полотенцами через плечо. — Умойтесь, — небрежно бросил он. — И позавтракайте. Рис и овощи в малом зале. Акира села, протирая глаза. Годжо уже стоял у окна, сворачивая постель на татами. На удивление — он выглядел выспавшимся. Они позавтракали молча — тёплый рис, маринованные овощи, зелёный чай. А потом монах появился снова. На этот раз с метлой в одной руке и ведром с тряпкой в другой. Он молча протянул метлу Годжо, ведро — Акире. — Договор есть договор, — сказал он, и в глазах блеснула усмешка. Акира молча приняла ведро, наполнив водой у колодца во дворе. Годжо стоял в центре двора с метлой в руках и смотрел на неё с таким видом, будто она попросила его построить небоскрёб, и управить он должен за час. — У тебя есть план? — спросил он. — Да, — ответила Акира, опуская тряпку в воду. — Ты подметаешь, я мою полы, и никто не жалуется. — Но я не умею подметать. — Научишься в процессе, — грубо ответила она, выжимая тряпку и бросив на него быстрый взгляд через плечо. —Ты же учитель, должен уметь всё, или быстренько этому обучиться. Он посмотрел на метлу, потом на неё. И, вздохнув, начал неуклюже, сбивая листья в разные стороны. Акира, опустившись на колени, тёрла доски. Она слышала, как Годжо ворчит, как листья разлетаются снова, и ему заново приходиться их убирать, как он чертыхается, когда веник цепляется за щель. Через час двор был чист. Монах вышел, посмотрел на их работу, кивнул. — Сойдёт, — сказал он. — Можете идти. Они вышли из храма в утро, которое было серым и влажным. Небо уже затянуло облаками. — Нам туда, — сказал Годжо, указывая на тропу, уходящую в чащу. Акира шла за Годжо, чувствуя, как интуиция кричала, предупреждала об опасности, сжималась в тугой комок. Они шли уже около часа, когда лес начал меняться. Деревья росли всё ближе друг к другу, их ветви сплетались в сплошной полог, сквозь который с трудом пробивался свет. Воздух стал плотным, влажным, и в нём появился странный, сладковатый запах — цветочный, но слишком приторный. — Ты чувствуешь? — спросил Годжо, останавливаясь. — Запах? Да. — Нет, — он повернул голову, прислушиваясь. — Это. Она замерла, услышав звук. Сначала — тихий, едва различимый звук. Будто кто-то перебирал струны далеко-далеко. Потом звук стал ближе, отчётливее. Японская лютня, её струны плакали в глубине леса. А поверх неё мягкий, тягучий женский голос. Он окутывал пространство, проникал под кожу, в лёгкие, в кровь. Мелодия была красивой, и от неё хотелось закрыть глаза и просто слушать. Вечно. — Акира, — голос Годжо резко ударил в уши. — Абстрагируйся, не смей слушать. Она моргнула, поняв, что сделала шаг вперёд, но не заметила как. — Это опасно, — сказал Годжо. — Оно проникает в сознание. Но пение не останавливалось. Оно становилось громче, ближе. Бива плакала, и в этом плаче была такая тоска, что Акира не могла дышать. — Мы не должны были сюда идти, — услышала она собственный голос, и он звучал глухо, будто из-под воды. — Назад! — Годжо рванулся к ней, пытаясь вытащить из зоны действия гипноза, но при малейшем его резком движении Акира инстинктивно шарахнулась в сторону, задохнувшись от паники. Это промедление стоило им дорого: ноги налились свинцом, отказываясь подчиняться. Она попыталась развернуться — и поняла, что не может. Ноги не слушались, будто кто-то держал её за лодыжки, вцепившись мертвой хваткой опутывая невидимой паутиной. Пение заполняло всё пространство. Оно было везде: в ветвях, в траве, в воздухе, в воде. Оно обволакивало, убаюкивало, обещало покой. Акира почувствовала, как сознание начинает плыть. Картинка перед глазами стала мягкой, размытой. Она слышала голос Годжо — но он доносился откуда-то издалека, сквозь толщу воды. Она упала на колени. Не почувствовала, как. Просто оказалась на земле, упираясь ладонями в мокрую листву. Пение становилось громче, слаще, и она поняла, что больше не хочет уходить. Хотела только лечь. Закрыть глаза. Слушать. Рядом кто-то тяжело упал, с глухим стуком. Она повернула голову и увидела Годжо. Он лежал на спине, глядя в небо сквозь ветви. Его рука всё ещё была протянута к ней, пальцы сжаты в кулак. Он пытался поставить барьер и над ней тоже, но печать рассыпалась, так и не завершившись. Его голова мотнулась в сторону — он пытался подняться. Но не мог. Песня наполнила лёгкие. Она перестала слышать собственное сердце. И всё исчезло.