Глава 9. О том, что не убивает нас

Сознание возвращалось медленно, будто Акира утонула, но не умерла и пыталась всплыть со дна озера. Первое, что она осознала, как только смогла думать, не знает, где находится. Второе —её окутала такая изнуряющая пульсирующая боль, особенно в голове, что её заново захотелось отключиться. Акира попыталась открыть глаза — и не смогла. Веки были словно свинцовые. Она попыталась пошевелить рукой — тоже безрезультатно. Тело совсем не слушалось, оно было ватным и казалось, что принадлежало кому-то другому, а не ей вовсе. Токугава попыталась сделать вдох, но грудь сдавливало, мешая дышать полной грудью. Голова гудела, а зрение было затуманным. Акира слышала только надоедливый гул в ушах. Она не помнила и не понимала, что произошло, но что-то явно пошло не по плану. Заставив себя открыть глаза, мира показался ей размытым и расплывчатым. Акира видела только тени и блики света, попыталась сфокусироваться, и поняла, что она была в паутине. Паутина! В груди всё сжалось. Тысячи нитей, толстых и липких, стягивали её тело, не давая шевельнуться. Акира висела в воздухе, её ноги едва касались пола. Стены, в том месте, где она находилась, были покрыты паутиной, и повсюду вокруг неё сидели пауки: чёрные, блестящие, с мохнатыми лапками и маленькими, не мигающими глазками. И они были повсюду. Её сердце пропустило удар, а потом забилось так быстро, что она слышала его стук в ушах. Воздух перестал поступать в лёгкие. Крик застрял где-то в горле, не найдя выхода наружу. Паника накрыла её, как лавина. Её тело затряслось, зубы застучали. Акира слышала, как они ползут по стенам, слышала шелест их лапок, слышала их дыхание. Она попыталась вырваться, но паутина натянулась, больно врезаясь в её запястья и щиколотки. Попыталась закричать, но звук вышел глухим, сдавленным, поскольку паутина облепила её лицо и приглушала все звуки. Её тело содрогалось от страха, а сознание отказывалось работать. Акира ненавидела и ужасно боялась пауков. И она могла испугаться даже одного крошечного паучка, а тут их сотни, а может быть и тысячи. Её начало мутить, дыхание стало рванным и поверхностным. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, что её сердце просто не выдержит этого ужаса. Её руки дрожали, её тело покрылось холодным потом. Она зажмурилась, пытаясь справиться с паникой, но она накрывала её снова и снова, как волны в бушующем море. «Это просто пауки. Успокойся. Ты сильная. Ты должна выбраться отсюда. Каким бы сволочью он ни был, Сатору там, один. Ты не можешь сдохнуть здесь. Выберись и найди его!» Она повторила это снова. И снова. И снова. Но это не помогало. Совсем. Страх не уходил, а становился только сильнее, как та самая паутина, которая держала её. Акира видела их глаза и ей казалось, что они смотрят, прям в её душу, и ждут, когда же она умрет от страха, чтобы растерзать её. Сердце вновь забилось быстро-быстро, так что она опять не могла успокоиться. Она не может просто перестать бояться. Она не может просто сказать себе «успокойся» и перестать дрожать. Акира снова начала задыхаться. Она пыталась дышать, но каждый вдох выходил рванным. Почувствовала, что если бы не паутина, она бы упала, почувствовала, что ещё чуть-чуть и её сердце не выдерживает, что она умрет глупой смертью просто от пережитого ужаса. Акира чувствовала, как по её щекам текут слёзы, как влага стекает по её лицу, смешиваясь с паутиной и грязью, и она не могла остановиться. Она не могла ничего, кроме как чувствовать этот страх, который разрывал её на части. Но через силу она заставила себя думать, потому что, если бы ничего не сделала она точно бы умерла. «Ты должна выбраться отсюда. Ты должна найти Годжо. Ты должна выжить. Ты не можешь умереть здесь. Ты не можешь позволить им победить. Ты не можешь позволить себе сдаться. Это всего лишь пауки, просто пауки!» И это немного помогло, заставила себя сосредоточиться на главном — на паутине, на том, как освободиться, на том, что ей нужно делать. Акира чувствовала вес катаны, прижатый к боку её замуровали вместе с ней. Но она не могла дотянуться до рукояти, руки были слишком туго стянуты. Тогда она постаралась использовать технику, чтобы ослабить паутину ровно настолько, чтобы вытащить меч. Акира повернула время вспять вокруг своих запястий и ног — локально, только там, где паутина ещё не была закончена. Почувствовала, как нити ослабевают, и когда они стали достаточно тонкими, она резко дёрнула правой рукой, освобождая её, и в тот же миг выхватила катану из-под тела. Лезвие сверкнуло в тусклом свете, и она рубанула по паутине, перерезая оставшиеся нити. Как только паутина лопнула, и Акира упала на пол, тяжело ударившись коленями и локтями о камни. Воздух выбило из лёгких, и на мгновение она просто лежала, пытаясь вдохнуть, а в следующее мгновение, тысячи ног пришли в движение, и они набросились на неё. Первый паук впился в её предплечье, оставляя глубокую царапину. Она закричала, отшвырнула его от себя и перекатилась на бок. Лезвие рассекло воздух, и два паука, уже тянувшихся к ней, разлетелись в стороны. Она вскочила, но они всё равно лезли со всех сторон. Она рубила их, отмахивалась от них, но их становилось всё больше. Тогда она поняла, что единственный способ выжить — это начать бежать, куда угодно, но подальше от них. Акира ускорила себя, мир вокруг замедлился, пауки застыли в воздухе, их лапки двигались слишком медленно, чтобы успеть за ней. Она рванула вперёд, не разбирая дороги. Она вбежала в небольшой туннель, и, когда время вернулось в норму, пауки остались далеко позади. Она почти прошла туннель, когда что-то схватило её за ногу. Акира упала лицом в землю, ударившись подбородком. Ртом она почувствовала как вкусила сырую землю, а по подбородку уже начала литься кровь. Рядом с ней лежала паутина, которая только что схватила её за лодыжку, и к ней уже тянулись десятки чёрных лапок. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но паутина была слишком сильной. Она выхватила катану и рубанула по паутине. Лезвие прошло сквозь неё с глухим звуком, и она рванула вперёд, вытаскивая ногу. Тоннель становился всё уже, она пробиралась почти ползком. И вдруг земля ушла из-под ног, и Акира провалилась в яму, ударившись плечом о каменный выступ. В тот же миг она почувствовала, как что-то острое вонзилось в её руку, и она закричала от боли, но крик распространился эхом по всей пещере. И когда, она достигла дна под ней, что-то хрустнуло. Акира услышала этот звук даже сквозь собственный вскрик, и почувствовала, как под её грудью и ногами расплющиваются маленькие тела. Липкая жидкость растеклась по одежде, по коже. Её передёрнуло от отвращения, она попыталась оттолкнуться, но руки повязли в этой жиже. «Только этого мне не хватало», — пронеслось в голове. Акира поднялась на локтях, и в тусклом свете она увидела, что дно ямы усеяно пауками — она придавила их своим падением, и теперь вокруг неё было месиво из хитиновых панцирей и чёрной, густой жидкости. Её стошнило. Прямо на них. Она не могла остановиться — тело содрогалось в спазмах, а пауки уже начали шевелиться, вылезать из-под неё, из-под раздавленных сородичей. Они ползли по её ногам, по рукам, по спине. Акира вскочила, отмахиваясь от них, сбивая их с себя, и каждый раз, когда её ладонь встречалась с их телами, она слышала тот же хруст — и чувствовала, как они лопаются у неё в руках. Она давила их, снова и снова, и они падали на землю, но на их месте появлялись новые. Вся яма кишела ими. Акира била по стенам, пытаясь найти выход, и нащупала край — корни и камни, за которые можно было зацепиться. Она рванула вверх, вцепившись в них мёртвой хваткой. Но земля осыпалась, и она сорвалась обратно, упав на спину в кишащую массу. Пауки снова полезли на неё. Она закричала, стряхнула их, ударила кулаком по стене и снова рванула вверх. Снова сорвалась. И снова. «Я не умру здесь, — твердила она себе, карабкаясь в четвёртый раз. — Я не умру в этой дыре». На четвёртый раз её пальцы нашли опору, которая не осыпалась. Она полезла, чувствуя, как пауки лезут по её ногам, кусают, впиваются в кожу. Она стряхивала их, но они не отставали. Её руки были в крови: своей и их, всё вперемешку. Пальцы скользили по камням, но она не останавливалась. Она лезла, срываясь, царапая руки о камни, пока в одном месте пальцы не почувствовали не только холодную землю. Тонкая струйка свежего, влажного воздуха пробилась сквозь корни. Она начала разрывать их, пробиваясь наружу, пока в проёме не показался бледный лунный свет. Акира вырвалась наружу и упала на колени, тяжело дыша. Лёгкие горели, руки тряслись, она была на грани, чтобы опять не провалиться в истерику. И чтобы этого не произошло, Акира заставила себя анализировать: она была на поверхности. Но это был не тот лес, в который они вошли. Деревья росли слишком близко друг к другу, их ветви сплетались в сплошной полог, сквозь который едва пробивался лунный свет. Воздух был тяжёлым, влажным, и в нём витал тот же приторно-сладкий запах, что и в пещере. И тут повсюду была паутина. Тонкие, липкие нити тянулись от дерева к дереву, опутывали всё, образуя коридоры, проходы, тупики. Акира заставила себя подняться. Ноги дрожали, и она чувствовала, как боль в плече и руках пульсирует в такт сердцу. Она сжала катану в руке, чувствуя, как её пальцы с трудом смыкаются вокруг рукояти. Лес дышал, менял форму, когда она проходила, прятал тропы и открывал новые преграды. — Сатору! — крикнула она, но голос сорвался, прозвучал хрипло и глухо. Никто не ответил. Только шорох паутины, которая колыхалась от ветра, и её собственное дыхание. Акира пошла вперёд, не разбирая дороги. Она натыкалась на стены из паутины, пробивалась сквозь них, срезала нити катаной. Каждый шаг давался с трудом. Ноги скользили по мху, она падала, вставала, шла дальше. Проходила мимо одного дерева, потом другого, и снова возвращалась к тому же месту. Лес был как лабиринт. Она не знала, куда идти, не знала как из него выбраться, и где найти Годжо. Акира пыталась сосредоточиться, пыталась почувствовать его проклятую энергию, но лес заглушал всё. Она создала две временные копии себя и отправила их в разные стороны, а сама отправилась прямо. Копии двигались по лесу, как будто это была она сама, чувствовала как, их ноги ступают по траве, как они сталкиваются с паутиной и обходят её. Токугава наткнулась на тупик. Паутина преграждала путь, толстая, липкая, непробиваемая. Она рубанула по ней катаной — и почувствовала, как лезвие застревает в нитях. Рванула, вытаскивая меч, и снова ударила. Ещё раз. Ещё. Она пробилась сквозь стену, но на её месте появилась новая. Лес дышал, менял форму, прятал тропы, как живое существо. Акира чувствовала, как паутина липнет к её лицу, к рукам, к одежде, и каждый раз, когда касалась её, почувствовала, как что-то тянет её обратно, назад, в темноту, в паутину, в пещеру, откуда только что выбралась. Она пробивалась дальше, и её руки уже не слушались, а ноги подкашивались от усталости. Она отпустила копии — они рассыпались, не найдя выхода. Она осталась одна. Время потеряло смысл. Она не знала, сколько прошло. Минуты? Часы? Может быть, дни? Она просто шла, падая и вставая, пока лес не начал казаться ей бесконечным. Она слышала только своё дыхание и шум крови в ушах. Она чувствовала, как что-то внутри неё дрожит, как лес пытается сломать её, и он почти добился своего. Но она не могла остановиться. И тогда она услышала пение. Сначала ей показалось, что у нее слуховые галлюцинации, потому что оно было тихим, едва различимым, будто ветер играл со струнами далеко-далеко. Потом звук стал ближе, отчётливее. Акира услышала биву: её струны плакали в глубине леса, а поверх лютни разносился мягкий, тягучий голос, окутывающий пространство. Акира замерла. Её тело на мгновение перестало слушаться. Музыка снова проникала в неё, заставляя забыть о боли, об усталости, о страхе, почувствовала, как сознание начинает плыть, как руки опускаются, как в груди разливается странное, тягучее спокойствие. Нет. Она заставила себя сосредоточиться. Она не могла позволить себе поддаться. Если она поддастся, она умрёт. И Годжо умрёт. Акира закрыла глаза. «Что же сделать? Это же ментальная парализующая аура, даже если полностью оглохнуть, техника всё равно достанет мозг». Единственный выход — использовать то, что повиновалось ей лучше всего. Акира замедлила время вокруг своей головы. Она не могла остановить звук, но у нее получилось растянуть его, сделать медленнее. Каждая нота, каждое слово, каждый перебор струн теперь доходил до неё с задержкой, теряя свою гипнотическую силу. Музыка не исчезла, но она перестала быть оружием, теперь превратилась в фон, в далёкий шум, во что-то, что больше не могло завладеть её разумом. Акира открыла глаза. Голова была ясной, а она снова могла ощущать боль — и это было хорошо. Это значило, что она всё ещё жива. Акира, сжав катану, пошла на звук. Лес расступался перед ней, открывая путь. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие царапины, но она не обращала на это внимание, поскольку чувствовала: где-то впереди был Годжо. Выйдя на поляну, Акира увидела старый дуб. Его ветви были опутаны паутиной, как и всё в этом лесу, толстые, седые нити обвивали ствол, свисали с ветвей, тянулись к земле. А под ними, у самых корней, на слое липкой паутины, лежал неподвижно Годжо. Руки раскинуты в стороны, голова запрокинута назад, повязка съехала с одного глаза, но они всё равно были закрыты. Он выглядел так, будто спал, но сон этот был слишком тяжёлым, слишком глубоким и нездоровым. Грудь едва заметно поднималась и опускалась, он был жив, но без сознания. Акира напряжено замерла, вглядываясь. Вокруг него, в паре сантиметров от кожи, воздух слегка дрожал, Бесконечность всё ещё была активна. Она работала на автомате. Но Акира видела: что-то было не так. Защита не была спокойной, ровной — она пульсировала, искажалась, будто её атаковали со всех сторон. Песня. Она обволакивала Годжо, проникала сквозь его кожу, сквозь уши, сквозь сон. Песня не могла пробить Бесконечность силой, но она пыталась пролезть в его сознание, ослабить его волю, сделать защиту тоньше. Расплавить его мозги, чтобы защита наконец перестала работать. А потом Акира наконец заметила на ветке ЕЁ, сидевшую прямо над ним. Женское тело, облачённое в тёмное кимоно, расшитое золотыми нитями. Длинные чёрные волосы струились вниз, почти касаясь лица Годжо, и тонкие, бледные пальцы перебирали струны бива. Лицо было красивым, гладким и бледным, как у фарфоровой куклы. Но глаза были чёрные и пустые и смотрели с таким диким голодом. Из-под кимоно, выходили длинные, мохнатые лапы, покрытые тёмной щетиной. Они цеплялись за ветви, за ствол — восемь лап, каждая с хитиновым блеском, каждая с острым когтем на конце. «Ну и мерзость, я и так ненавижу пауков, но это что-то за гранью добра и зла». Она играла на бива, и её голос обволакивал поляну: — Такой красивый мужчина, — пела она, и голос был тягучим, медовым, смертельным. — И как же я хочу попробовать тебя на вкус. Ты, наверное, такой нежный... Мы сначала порезвимся, а потом я тебя непременно сожру. Годжо ничего ей не ответил, сознание к нему так и не вернулось. Акира видела, как его руки сжимаются в кулаки, как напряжены его плечи, как тяжело он дышит. Он пытался пробить барьер, но не мог. Паучиха была слишком сильна. Она чувствовала, что он пытается вырваться, и наслаждалась этим. — Не торопись, — прошептала она. — Мы должны насладиться друг другом. Я так давно не встречала такого красивого мужчину. Ты даже не представляешь, сколько времени я провела в этой норе, и вот ты пришёл ко мне. Акира замерла, не зная, что делать. «Думай, думай, думай!» Она не может подойти ближе, но нужно как-то остановить песню. Если просто подойди или атаковать её сейчас , Акира снова попадёт под песню. И всё повторится. Но если… если она начнёт петь сама, сможет заглушить голос Паучихи. Акира создала две временные копии и отправила их вперёд. Они двинулись к Джорогумо, отвлекая её внимание. Джорогумо заметила их, её пальцы на мгновение замерли на струнах. Этого было достаточно. Акира рванула вперёд, ускоряя себя до предела. Она бежала прямо к Годжо, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как сердце колотится в груди, как боль в плече и рёбрах пульсирует в такт каждому шагу. Она бежала, и время вокруг неё замедлялось, давая ей те самые драгоценные секунды, которые могли спасти его. Она подбежала к Годжо, упала на колени рядом с ним, и начала петь. — What I've felt, what I've known Акира слышала, как её голос дрожит, как срывается на хрип, но она не могла позволить себе остановится, ведь другого шанса больше не будет. — Never shined through in what I've shown... Голос паучихи дрогнул. Струны бива зазвенели фальшиво. Песня споткнулась, потеряла ритм, и давление на Бесконечность ослабло — только на мгновение, но этого было достаточно. — Never be, never see — Акира перевела дыхание и ударила последними словами, как ножом: — So I dub thee unforgiven... Музыка паучихи захлебнулась, и членостоногая зло закричала, но Акира не смотрела на неё. Она занесла руку, чтобы прикоснуться к нему, но на какую-то секунду её пальцы зависли в воздухе. Сердце сжалось от укола страха, поскольку тело помнило, как эти же руки не так давно ночью сжимали её горло. Пересилив себя через секунду внутренней борьбы, Акира всё же протянула руку и коснулась щеки Годжо. Кожа под её пальцами была холодной, но он всё ещё дышал. Она чувствовала, как его пульс бьётся под её ладонью. — Сатору, — прошептала она. — Просыпайся. Теперь дело за тобой. Его веки дрогнули, он постепенно приходил в себя. Акира почувствовала движение за спиной, но было слишком поздно. Что-то острое вонзилось в её шею, глубоко, до хруста, и она закричала, но не перестала петь. Не перестала держать его лицо. Паучиха вцепилась в неё сзади, вонзая когти снова и снова, и Акира чувствовала, как кровь заливает её одежду, как ноги подкашиваются, как мир начинает плыть. Она упала. И в тот момент, когда её тело коснулось земли, она увидела его глаза. Акира увидела, как он поднимается. Как его рука тянется к повязке, стягивает её полностью, открывая лицо. Как его взгляд становится жёстким, холодным, смертельным. И когда он до конца стянул повязку, она столкнулась с его глазами. Он смотрел на неё, и это было последнее, что ей запомнилось его яркие, небесно-голубые, сияющие, как звёзды в ночи, глаза. Первым, что Акира увидела, когда открыла глаза, был ослепительно белый потолок медпункта. В нос тут же ударил резкий, въедливый запах антисептиков и спирта. Она попыталась повернуть голову, но шею и плечо прожгло такой острой, пульсирующей болью, что из груди вырвался лишь глухой стон. — Ну вот, очнулась, — раздался голос Иейри. — А то я уже начала волноваться. Стеклянная баночка с мазью в её руках звякнула о металлический поднос. Сёко неторопливо вытерла пальцы салфеткой и подошла ближе к койке. Акира преодолела тошноту и всё-таки повернула голову. Годжо сидел на стуле у дальней стены, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Его пальцы нервно, ритмично постукивали по предплечью. В его фигуре не было ни капли прежнего вальяжного превосходства — он смотрел на неё с тяжелым, неослабевающим напряжением.Чуть дальше, заслоняя собой дверной проём, молча стоял Яга. — Что произошло? — спросила Акира. Голос звучал хрипло, будто она не пила несколько дней. — Ты выжила, — ответила Иейри, наклоняясь и аккуратно проверяя реакцию её зрачков на свет. — Хотя шансы были так себе. Рана на шее глубокая, ещё немного, и задело бы артерию. Потери крови серьёзные, плечо изрезано. Но я всё зашила, обработала и наложила мазь. Сёко слегка оттянула край бинта на её шее, убеждаясь, что повязка не промокла. — Истощение сильное, проклятая энергия на нуле, но жизни ничего не угрожает. Тебе просто нужно отлежаться. Кстати... — Иейри на секунду замерла, удивлённо приподняв бровь. — В этот раз всё прошло гладко. Никаких сбоев, никакого автоматического отторжения. Твоя техника вела себя тихо, пока я латала тебя. Я даже удивилась. — Она тебя запомнила, — тихо ответила Акира, с трудом сглатывая. Каждое слово отзывалось тупой болью в затылке. — В прошлый раз она не знала тебя. А теперь «моё время» знает, что ты не хочешь мне навредить... поэтому не мешает. — Ты хочешь сказать, что время... учится? — Сёко нахмурилась, скрестив руки на груди и недоверчиво оглядев пациентку. — Не знаю, — тихо ответила Акира. — Но так было всегда. Иейри тяжело вздохнула и покачала головой, отходя к столу. — Ладно, — сказала она. — Значит, у нас теперь взаимопонимание. Это хорошо. Потому что я не хочу снова возиться с твоими синяками, которые отказываются заживать. Яга, до этого молча наблюдавший за Акирой, перевёл строгий взгляд на Годжо: — А что с тварью из леса? Вы закрыли территорию? Сатору слегка приподнял подбородок, на его губах появилась привычная полуулыбка, хотя взгляд оставался посерьёзневшим: — Дзёрогумо больше нет, — ответил он, сложив пальцы в замок. — Это точно была именно она: эти её штучки с превращением в прекрасную женщину, игра на бива, завлекающее пение и охота исключительно на мужчин, которых она заманивает в лабиринт и пожирает... Классическая паучья девица из легенд. Годжо на секунду прищурился, и в его голосе проскользнула ледяная уверенность: — Я уничтожил её до последнего атома вместе с её драгоценным лесом. Больше она никого не утянет в свою нору и никому не споет свою последнюю песню. Так что миссия официально закрыта. — Отлично, — кивнул Яга, немного расслабив плечи. — Я хочу домой, — попросила Акира. Она попробовала опираться на локти, чтобы сесть, но руки задрожали, как желе, и она снова бессильно упала на подушку. — Что? — Иейри резко обернулась— Акира, ты серьёзно? Ты только что очнулась, у тебя глубокая рана... — Я знаю, — перебила её Акира. — Но я не хочу оставаться здесь. Я хочу в свою комнату. В свою кровать. Я буду отдыхать, обещаю. Я буду пить лекарства, делать перевязки, не буду использовать технику. Пожалуйста. Иейри смерила её строгим взглядом, затем перевела взор на Ягу. Тот сложил руки на груди, сменил позу и слегка пожал плечами: — Если она обещает не использовать технику и отдыхать, — сказал Яга, — я не вижу причин держать её здесь против воли. Тем более, мы можем навещать её. Или поставить кого-то, кто будет следить. — Я никого не хочу, — Акира зажмурилась от накатившей слабости. — Я хочу просто побыть одна. — Это исключено, — отрезала Иейри, подбирая с подноса ножницы. — Если ты идёшь домой, за тобой кто-то должен следить. Хотя бы первые сутки. — Я прослежу, — подал голос Годжо. Он поднялся со стула. Пружинистый, слишком резкий для этого тихого помещения шаг. Сатору подошёл к койке, засунув руки в карманы, и оглядел присутствующих абсолютно серьезным видом: — Я перенесу её домой и буду рядом, — сказал он. — Если ей станет плохо, я сразу принесу её обратно. Я сделаю это быстрее, чем любой из вас успеет просто дойти до двери. Иейри посмотрела на него с подозрением. — Ты? Будешь следить за ней? Ты, который вечно вляпывается в неприятности и тащит за собой всех вокруг? — Я прослежу за ней, Сёко, — Годжо склонил голову, его голос прозвучал собранно и ровно. — Обещаю. Контроль будет полным. Акира молча переводила взгляд с Сёко на Сатору. Ей не хотелось спорить. Ей просто нужно было убраться из этого стерильного помещения, где всё напоминало о липком страхе и запахе крови. — Я хочу домой, — сказала она. — Сатору перенесёт меня. Я буду лежать и отдыхать. Я не буду делать глупостей. Пожалуйста, поверьте мне. Сёко сдавленно вздохнула, понимая, что упрямства у Токугавы не отнять, а Годжо всё равно сделает по-своему. — Хорошо, — сдалась она, махнув рукой в сторону выхода. — Забирай её. Но если с ней что-то случится — я лично введу тебе двойную дозу седативного, Годжо. Сатору подошёл ближе к койке, аккуратно, стараясь действовать как можно плавнее, наклонился и бережно подхватил Акиру под спину и колени, осторожно огибая раненное плечо и прижимая к себе с исключительной осторожностью. — Держись, — шепнул он, и в его голосе не было привычного паясничанья. Мир вокруг них сжался, пространство скрутилось в тугой узел, а в следующее мгновение под ногами вместо больничного линолеума оказался знакомый деревянный паркет её гостиной. Телепортация прошла настолько быстро, что у Акиры кругом пошла голова. Как только Годжо поставил её на ноги, она пошатнулась, теряя равновесие, но его ладонь тут же мёртвой хваткой зафиксировала её за локоть. — Я в порядке... — выдохнула она, хватаясь за его предплечье, чтобы не осесть на пол. — Едва стоя на ногах? Заметно, — без иронии, ровно отозвался он, удерживая её бережно и крепко. — Иди ложись. Я принесу воды. Акира не стала спорить, силы действительно вытекали из неё с каждой секундой. Едва переставляя гудящие, ватные ноги и придерживаясь рукой за холодную стену, она побрела в спальню. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, в плече пульсировала боль, а голова гудела так, что она едва могла думать. Она с трудом добралась до кровати и бессильно опустилась на матрас. Спустя полминуты в дверях появился Годжо. В его широкой ладони стеклянный стакан с водой казался совсем игрушечным. Он подошёл, протянул его Акире и встал рядом, сверху вниз наблюдая за тем, как она пытается поднести воду к губам. Её пальцы так сильно дрожали, что стеклянные края застучали о зубы. Годжо молча накрыл её пальцы своей ладонью, помогая удерживать стакан, пока она жадно делала крупные глотки. Холодная вода немного вернула ясность мыслям. Акира поставила стакан на тумбочку и посмотрела на Годжо, ожидая, что он попрощается. — Что? — Она нахмурилась, уставившись на него. — Остаюсь, — повторил он, отчеканивая каждое слово. — Ты едва держишься на ногах. Если ночью рана откроется или у тебя начнётся лихорадка, кто-то должен быть рядом. Где у тебя запасной футон? Акира замерла, пыталась переварить его слова через пелену усталости. — В шкафу... — наконец выдохнула она, качнув головой в сторону створчатого шкафа в углу. Годжо шагнул к шкафу, распахнул дверцы и без лишних расспросов достал плотно сложенный футон. Он развернул его прямо на полу, у подножия и сбоку от её кровати, расправил тяжелое одеяло и взбил подушку. Всё это он сделал деловито и молча. Затем он ушел ванную, а когда он снова появился в дверях спальни, на нём уже были простые свободные домашние штаны и чистая тёмная футболка. Без лишних слов Годжо подошёл к футону, опустился на него и залез под одеяло. «Где он их взял? Это точно не мои вещи». В комнате воцарилась тишина. Напряженное, тяжелое молчание постепенно сменялось ровным, глубоким дыханием Годжо, но Акира чувствовала — он не спит. — Акира — тихо позвала её в темноту. — М-м? — отозвался она, не открывая глаз. Годжо молчал несколько секунд. В тишине слышно было только, как за окном шуршит ветер. — Я потерял контроль, — произнёс он. В его голосе не было ни капли привычной дурашливости или иронии — он звучал непривычно низко, рвано и серьезно. — И сжал твоё горло. Это глупо, отвратительно и не имеет оправданий. Я… правда сожалею, Акира. Акира повернула голову на подушке, глядя на его силуэт на полу. — Пообещай мне, что этого больше никогда не повторится, — сказала она ровно. — Что бы ни случилось. Какой бы угрозой я тебе ни казалась. — Обещаю, — без колебаний ответил Сатору, открыв глаза и посмотрев на неё снизу вверх. — Больше никогда. Акира молчала, чувствуя, как внутри немного отпускает давящий узел. Вспышка воспоминания об удушье всё ещё отзывалась тупым страхом, но его слова звучали веско. — Я не хочу тебя бояться. Правда не хочу, — тихо добавила она, уводя взгляд. — Но тело… оно иногда реагирует быстрее, чем мозг. На инстинктах. Сатору тихо вздохнул, сильнее укутываясь в одеяло, и на его губах появилась мягкая, почти незаметная улыбка. — Я дам твоему телу время привыкнуть, — прошептал он. — И буду двигаться медленнее. Договорились? — Посмотрим, — едва слышно ответила Акира. Она уже окончательно погружалась в сон, когда его голос снова настиг её: — Акира. — М-м-м?.. —Если завтра утром сможешь встать — с тебя нормальный завтрак. Рис, лосось или омлет. И что-то сладкое. Считай это оплатой за сиделку. В ответ раздалось только её тихое, мерное дыхание. Годжо тихо добавил в темноту: — И какао. Если сможешь... А если нет — сам закажу. В ответ раздалось только её тихое, мерное дыхание. *** Она проснулась среди ночи от резкой, жгучей боли в шее и плече. Футболка на груди казалась липкой и горячей. Акира тихо застонала, попытавшись сменить положение, но боль пробила тело насквозь. На полу тут же началось движение. Сатору поднялся мгновенно, будто и не спал вовсе. В мгновение ока он оказался на краю её кровати, склонившись над ней. — Кровь, — коротко проговорил он, метнув взгляд на пропитавшийся бинт. — Повязка съехала, рана открылась. Где бинты и обработка? — Под... под кроватью, — с трудом выдохнула Акира, прерывисто дыша. — В коробке... Годжо мгновенно опустился на корточки, вытащил из-под кровати пластиковую аптечку и щелкнул зажимами. Его пальцы действовали уверенно и без суеты. Он быстро достал свежие бинты, антисептик и заживляющую мазь, оставленную Сёко. — Лежи спокойно, — произнёс он низким, успокаивающим голосом. Он осторожно надрезал старую повязку и снял её, стараясь не причинять лишней боли. Акира зажмурилась, чувствуя, как прохладный воздух касается воспаленной кожи, а затем — холодный антисептик. Она невольно дернулась, но Сатору зафиксировал её плечо бережным, мягким давлением ладони. — Тсс, почти всё, — тихо проговорил он. Годжо наложил новую плотную салфетку и умело забинтовал шею и плечо, ровно распределяя натяжение бинта. Его движения были удивительно точными и аккуратными. Закончив, он убрал остатки бинтов в коробку и посмотрел на неё. — Как ты? — тихо спросил он, всматриваясь в её бледное лицо. — Жить буду... — выдохнула Акира, чувствуя, как пульсирующая боль начинает понемногу утихать. — Будешь, куда ты деснешься, — отозвался Годжо, убирая аптечку обратно под кровать. Он встал, мягко взялся за край её одеяла и осторожно поправил его, укутывая Акиру до самого подбородка, чтобы защитить от ночной прохлады. — Спи, — тихо прошептал он, возвращаясь на свой футон. Акира закрыла глаза, чувствуя, как накатывает очередная волна тяжелой усталости, и снова провалилась в сон.