Глава 11. О цене свободы

Машина, которую вел Иджичи, рассекала предрассветный туман, подрезая редкие утренние машины на выезде из округа. На заднем сиденье царила давящая, почти физически осязаемая тишина. Сатору откинул голову на подголовник и смотрел в окно. Акира могла бы остаться и не ехать с ним, и в глубине души она так и хотела поступить. Могла бы сказать, что это не её дело, что она не обязана ехать в Сендай, что она вообще-то на отдыхе и может спокойно досыпать в теплой кроватке и потом сходить ещё понежиться в онсене. Но, когда Годжо уже ушел, ей пришло сообщение от Стоуна, что раз уж она все равно застряла в Японии, должна немедленно прибыть в Сендай и потом лично доложить о ситуации и, возможно, это поможет ей уехать, и начальник ясно дал понять, что это приказ сверху. Поэтому Акире ничего не оставалось, кроме как за считанные минуты собраться и броситься догонять их. Она еле успела запрыгнуть к ним в машину, ещё бы пару мгновений, и Токугава бы не успела. И когда она опустилась на сиденье под синхронными вопросительными взглядами Иджичи и Сатору, то лишь безапелляционно заявила, что едет с ними. Акира внимательно рассматривала Сатору. Что-то в его облике изменилось. Она присмотрелась и чуть прищурилась: вместо привычной черной тканевой повязки его глаза и половина лба были туго затянуты слоями белоснежного медицинского бинта. Этот сухой, почти хирургический образ резко контрастировал с тем Годжо, который еще пару часов назад смеялся с ней в рёкане. — А где повязка? — тихо спросила Акира, рассматривая его профиль. Сатору на секунду повернул к ней голову. На губах промелькнула было привычная расслабленная ухмылка, но он тут же коротко взмахнул рукой, гася разговор. — Да так, не важно, — небрежно отозвался он и снова повернулся к окну, погружаясь в рабочую сосредоточенность. Годжо молча сжимал челюсти, глядя на мелькающие фонари. Его бесило происходящее. Его профиль в свете уличных огней казался высеченным из камня, а от всей фигуры веяло плотным, тяжёлым раздражением. Акира наблюдала за ним с соседнего сиденья. Она видела, как он напряжен, но связывала это с тем сухим и отрывистым разговором по телефону, который Сатору вел с Иджичи ещё в рёкане. Из обрывков фраз она поняла главное: в Сендае произошло что-то катастрофическое, и консервативная верхушка магов уже успела вынести приговор — казнить пятнадцатилетнего мальчишку без суда и следствия. Но Сатору, в свою очередь, косился на неё с молчаливым вопросом. Он пока не понимал, какого черта Акира вообще подорвалась с ним на этот вызов и почему сидит рядом. Чтобы прояснить обстановку и хоть как-то сбить висящую в салоне тяжесть, Иджичи поправил салонное зеркало и откашлялся, заговорив официальным, слегка нервным тоном: — Годжо-сан, Токугава-сан... Позвольте я озвучу то, что передал местный штаб из Сендая, пока мы в пути. Иджичи чуть крепче сжал руль и продолжил чеканить сухо, словно зачитывал рапорт по памяти, как будто выучил стих наизусть. — Виновник инцидента — пятнадцатилетний ученик средней школы, Оккоцу Юта, — продолжил Иджичи— Несколько часов назад в его школе произошел катастрофический выброс проклятой энергии. Четверо старшеклассников, находившихся с ним в одном помещении, получили серьезные травмы. — Пацан сам вызвал духа? — не поворачивая головы, отрывисто спросил Годжо. — По предварительным данным — нет, — качнул головой Иджичи. — Сам Оккоцу не имеет никакой магической подготовки и даже не числился в реестрах магов. Но плотность проклятой энергии вокруг него соответствует Неопознанному Проклятию Особого Уровня. Оккоцу уже задержан местными магами. Сейчас его удерживают в подвальном изоляторе штаба под несколькими слоями подавляющих печатей. Верхушка верховного совета магов уже поставлена в известность... и, Годжо-сан, они настаивают на немедленной ликвидации объекта. — Кто бы сомневался, — с желчной ухмылкой процедил Сатору. — Старикашки как всегда обосрались от страха при слове «Особый Уровень» и спешат замять всё до моего приезда. Акира открыла на телефоне карточку из школьного реестра: с экрана на нее смотрел щуплый, бледный пятнадцатилетний мальчишка с сутулой осанкой и понурым взглядом. В салоне снова воцарилось молчание. Иджичи тише обычного повернул ручку радиоприемника, и из динамиков потекла легкая, ненавязчивая меланхолия японского сити-попа восьмидесятых. Окраины Сендая встретили их тревожным перемигиванием проблесковых маячков. Обычная муниципальная школа на отшибе города сейчас выглядела так, словно оказалась в эпицентре локальной войны. По периметру уже растягивали оцепление, а в воздухе даже сквозь закрытые окна машины начинала просачиваться тяжелая, удушливая проклятая скверна. Пострадавших детей на скорых уже развезли по реанимациям, однако сама атмосфера вокруг здания буквально отравляла разум. Главный корпус школы представлял собой плачевное зрелище: оконные рамы верхних этажей выбиты наружу ударной волной, штукатурка осыпалась, а в районе раздевалок бетонная стена покрылась глубокими, паутинообразными трещинами. Когда Акира ступила на влажный асфальт перед входом, плотный пласт остаточной проклятой энергии ударил по чувствам, словно резкий скачок давления. Воздух пропитался липким, вязким маревом, оседая в горле приторным, металлическим привкусом. Акира лишь собранно нахмурилась и чуть сжала челюсти, удерживая эмоции под полным контролем и не поддаваясь панике. Над школьным двором всё еще висела невидимая, но удушающая аура Неопознанного Проклятия Особого Уровня. В этом вязком мареве ощущалась слепая, чистая ярость и какая-то аномальная, искаженная сила, от которой у любого обычного мага давным-давно застыла бы кровь. — Ничего себе… — тихо выдохнула Акира, пространство вокруг прошивали рваные, искаженные толчки. В оперативно развернутом штабе, в одном из кабинетов школы на столе лежали свежие снимки с места происшествия и выведенная на мониторы схема здания. — Картинка жуть, конечно, но ответов не дает, — Сатору опирался спиной на край стола, скрестив руки на груди. Он небрежно подкинул на ладони один из снимков и ткнул пальцем в деформацию балкона. — Смотри сюда. Ударная волна пошла снизу вверх, а балки закрутило вовнутрь. Это не просто дикий выброс, проклятие словно схватило их и завязало узлом. Выглядит так, будто дух просто сорвался с цепи и устроил бойню без причины. Акира всматривалась в глянцевые фотографии: развороченный металлический шкаф, всмятку завязанные толстые стальные балки и четверо парней, забитых в кровавое месиво внутри узкого, замкнутого пространства. Это был слепой взрыв силы, вызванный пятнадцатилетним мальчиком, который даже не понимал, как управлять своим кошмаром. — Причина всегда есть, — ответила Акира, пододвигая к себе планшет с временными метками и схемой камер. — Посмотри на снимки. По официальному рапорту выброс энергии произошел в 16:25. Но что предшествовало этому моменту? Никто из пострадавших не числился в этом крыле на факультативах, — сказала она, сверяясь с записями, предоставленными школой. — Думаешь, они решили поиздеваться над мальчишкой? — Годжо чуть наклонил голову, наблюдая за тем, как Акира выстраивает логическую цепочку. — Нам нужны не предположения, а факты. Здесь мы видим только результат, и все довольно плачевно. И если судить по этим снимкам, то у мальчишки непорядки с башкой, да ещё и карманное проклятие в придачу. А чтобы понять причину, нужно восстановить хронологию. — Тогда нам в серверную, — Годжо удовлетворенно хмыкнул и оттолкнулся от стола. — Записи с камер у охраны расскажут куда больше, чем просто снимки. Они спустились в подвальный этаж. Сатору без лишних церемоний приподнял тяжелую запертую дверь серверной прямо за ручку, сорвав язычок замка с коротким металлическим треском. — Удобно, когда нет необходимости ждать завхоза с ключами, — меланхолично заметил он, пропуская Акиру вперед. — Это порча школьного имущества, Годжо, — откликнулась Акира. — Но спишем на экстренную необходимость. Она села за рабочий стол охраны и подвинула к себе клавиатуру. Монитор сильно мерцал и покрылся полосами от скачка напряжения, но сам системный блок уцелел. Нажав пару клавиш, она запустила зависшую сеть и открыла плеер видеорегистратора. Спустя пару секунд на пошедшем трещинами экране побежали строчки загрузки — система начала воспроизводить запись за период с 16:20. Дождавшись, пока нужные файлы загрузятся, Акира быстро скинула копию видео себе на телефон, чтобы улика не «потерялась». — Получилось, — довольно произнесла она, когда на экране развернулась сетка из четырех видеокамер. — Картинка, конечно, идет с помехами, но понять можно. Акира переключилась на камеру из учебного класса: — Так, 16:20, Оккоцу Юта просто тихо сидит на стуле. Он не провоцирует конфликт и даже не пытается встать. — А теперь переключи камеру на угол у окна, так, ага, — Годжо наклонился над ее плечом и протянул руку, упершись пальцем прямо в мерцающее стекло монитора. — Вот тут, в 16:22. Видишь, как эти четверо заходят? Они не просто мимо проходили, они шли прямо к нему. Посмотри, как этот рослый сразу встает над ним в разворот, перекрывая проход к двери. — Смотри на их выражения лиц и жестикуляцию, — Акира указала пальцем на соседнее окошко записи. — Оккоцу сидел один, а они просто решили до него домотаться. На видео было видно, как один из старшеклассников делает шаг вперед, агрессивно наклоняется к Оккоцу, а затем хватает его за отворот формы и рывком поднимает со стула, собираясь куда-то утащить. Юта пытается отстраниться, но хулиган лишь сильнее сжимает ткань. — Они только успели схватить его, — Акира указала пальцем на мерцающий экран. — До места, куда они собирались его отвести, так и не успели дойти… А в 16:25:11... — Стоп, отмотай на секунду назад и присмотрись к помехам, — перебил ее Годжо. — Видишь эти вертикальные полосы? Это не просто сбой записи. Рябь идет по спирали от пола — прямо из-под ног Оккоцу. Экран моментально перечеркнула плотная полоса цифрового шума и помех. Обычная камера не могла снять силуэт самого проклятия, но на записи было отчетливо видно, как прямо в помещении стены и тяжелая мебель вокруг старшеклассников начинают вминаться и рваться сами по себе. — Это, походу, и стало крайней точкой, — подвела итог Акира, сохраняя копию записи себе на телефон. — Оккоцу вообще никого не трогал, тихо сидел за партой. Вся агрессия — от этих четверых. И это проклятие что-то вроде его личного телохранителя. — Ну и красота, — Сатору усмехается, удовлетворенно наблюдая за тем, как складывается доказательная база. — С такими кадрами старейшинам будет очень паршиво доказывать, что Юта — хладнокровный маньяк. Видео у тебя? Отлично, скинь мне. А теперь погнали на место — глянем остаточный фон и переснимем сам эпицентр, пока чистильщики из штаба всё не затерли. Поднявшись из подвала, они направились прямо к эпицентру всплеска — в крыло, где располагались учебные классы. Чем ближе они подходили, тем сильнее давило на уши. Воздух в коридоре казался густым, будто пропитанным невидимой взвесью. На стенах темнели трещины, осыпавшаяся штукатурка хрустела под подошвами, а двери кабинетов были сорваны с петель и перекошены. Сатору шел чуть впереди, лениво перешагивая через куски бетона. — Ну и наследил пацан, — пробормотал он, остановившись перед входом в тот самый класс. — Всё ещё фонит так, будто проклятие сидит прямо здесь. Акира остановилась на пороге, достала телефон, включив камеру. Помещение класса выглядело жутко. Вся мебель: парты, стулья, стальные стеллажи у задней стены — была не просто поломана, а буквально спрессована в плотные, искаженные металлические комья. Центр комнаты оставался относительно чистым, но парта Юты была снесена подчистую. — Посмотри, как исказился металл, — Сатору присел на корточки у изуродованной двери и провел пальцем в воздухе, не касаясь стены. — Его не сломали и не разрезали. Его будто сжали со всех сторон одновременно, как бумажный стакан в кулаке. — Карманное проклятие сработало как щит, — Акира подошла ближе, делая серии снимков с разных ракурсов. — Взрыв пошел прямо от парты Оккоцу. Но проклятие не стало громить всё подряд — удар пришелся точно по этим четверым. — Именно, — Годжо поднялся и кивнул, ухмыльнувшись. — Если бы проклятие вырвалось случайно или просто свихнулось от ярости, от всего крыла не осталось бы вообще ничего. А тут — точечный, хотя и невероятно избыточный удар. Она давила только тех, кто представлял угрозу для Оккоцу. Акира зафиксировала на фото характерные вмятины на полу и стены с выбитыми до арматуры кусками бетона. На снимках остаточная проклятая энергия проступала темными, размытыми пятнами, четко очерчивая контуры атаки. — Но сам факт, что за школьником таскается проклятый дух Особого Уровня — это полнейшая дичь, — Акира нахмурилась, глядя на экран телефона с зафиксированным фоном. — Откуда она вообще у него взялась? И главное — Оккоцу совершенно не умеет её контролировать. Походу, он даже не понимает, что с ним происходит. Для него это просто кошмар, который срабатывает сам по себе, стоит пацану перепугаться. — В этом-то и главная проблема для верхушки, — Годжо закинул руки за голову. — Неконтролируемая ходячая бомба. Они боятся не того, что Проклятие защищает Оккоцу, а того, что в следующий раз мальчик испугается в метро или на оживленном перекрестке — и тогда счёт погибшим пойдет на сотни. — Доказательства исчерпывающие, — сказала Акира, убирая телефон в карман. — У нас есть записи с камер, подтверждающие нападение, и физические следы на месте, показывающие защитный характер всплеска. Это не агрессия со стороны Оккоцу, а неуправляемая реакция проклятия на угрозу его жизни. — Более чем достаточно, чтобы утереть нос верхушке, — Годжо закинул руки за голову и развернулся к выходу. — Погнали отсюда. Сейчас сюда подтянутся чистильщики и агенты штаба, а у меня нет никакого желания выслушивать их нудеж. Нужно успеть перехватить рапорт до того, как его передадут старейшинам. — Значит, наша задача — не просто защитить мальчишку от смертного приговора, а забраковать идею его ликвидации и забрать его под твой контроль, — констатировала Акира, идя следом за Сатору по разрушенному коридору. — Оккоцу нужно учить, иначе эта «защита» рано или поздно убьет его самого. И всех, кто окажется рядом. — А теперь предлагаю лично наведаться к виновнику торжества, — ухмыльнулся Годжо, когда они спустились по разрушенной лестнице к выходу. — Пацана закрыли в местном изоляторе под кучей печатей. Хочу своими глазами посмотреть на этот «Особый Уровень» до того, как его упакуют и увезут. — Надеюсь, эти печати удерживают проклятие, а не просто создают видимость, — отозвалась Акира. Выйдя из главного корпуса к внешнему оцеплению, Акира резко замерла. Среди поливальных машин, полицейских и зевак, толпившихся за желтыми лентами, она заметила трех человек в строгих гражданских костюмах. Для обычного прохожего они казались просто глазеющими туристами, но Акира сразу узнала военную выправку, почти незаметные микронаушники в ушах и цепкие, сканирующие взгляды. Без сомнений, аналитики американской разведки. — Годжо, не поворачивайся резко, — вполголоса произнесла Акира, чуть замедлив шаг. — Девять часов. Три «костюма» у полицейской машины. — Твои земляки? — Сатору даже не повернул головы, но уголок его губ слегка дернулся. — Не просто земляки. Это аналитики военной разведки США. Не думала, что они сработают настолько оперативно, — Акира собранно нахмурилась. — Похоже, аномальный всплеск силы в Сендае зафиксировали не только ваши датчики. Похоже, Оккоцу и его проклятием заинтересовались уже за океаном. — Опять Вашингтон пытается всунуть нос туда, где ничего не соображает, — с ленивой иронией фыркнул Сатору. — Пусть смотрят, сколько влезет. Наблюдать за Проклятием Особого Уровня через забор — это одно, а попытаться с ним справиться — совсем другое. Если они думают, что смогут прибрать Оккоцу к рукам, их ждет очень неприятный сюрприз. Пошли, не будем заставлять мальчишку ждать. *** Пожилой маг из местной службы безопасности, дежуривший у входа в подвальный ярус, попытался было преградить им путь, блея о строжайшем протоколе и приказах из Токио, но Сатору даже не притормозил. Он просто прошел мимо, бедняга-дежурный заметался, судорожно глотая воздух, не зная, что же делать. — Годжо-сан, это нарушение регламента! Приговор уже подписан! — закричал вслед маг. — Так, напиши на меня жалобу, — не оборачиваясь, бросил Сатору. — Отправь её прямо в мой почтовый ящик. Я из неё самолетик сделаю. Стальная дверь камеры изолятора была сплошь оклеена желтыми бумажными талисманами. Печати подавления едва заметно вибрировали, издавая тошнотворный низкий гул — они работали на пределе возможностей, с трудом удерживая то, что заперли внутри. Сатору без тени сомнения сорвал центральную печать и толкнул тяжелую дверь. Внутри узкой, холодного бетона камеры не было ничего, кроме одинокого стула, привинченного к полу. В самом углу, подтянув колени к груди и обхватив голову руками, сидел Оккоцу Юта. На нем была измятая, пропитанная пылью и чужой кровью школьная форма. Мальчишка весь дрожал, а из его груди вырывались рваные, сухие всхлипы. Синяки под глазами казались практически черными на фоне мертвенно-бледной кожи. Мальчик полностью ушел в себя: он сжался в комок, обхватив себя дрожащими руками, и непрерывно раскачивался из стороны в сторону. Но первое, что ударило по чувствам Акиры, когда она шагнула за порог — это не вид сломленного ребенка. Это было проклятие. Проклятие за спиной Юты расползлось по бетонным стенам, раздуваясь в чудовищную, непроглядную массу, от которой веяло абсолютным безумием, искаженной любовью и чистой, первобытной яростью. — Не подходите... — выдохнул Юта, даже не поднимая головы. Голос подростка сипел от слез. — Пожалуйста... не подходите ко мне... Я не хотел... Опять из-за меня... Просто убейте меня! Пожалуйста, сделайте это прямо сейчас! Акира замерла. В её практике были и более мерзкие дела, но видеть, как пятнадцатилетний мальчик на грани нервного срыва умоляет о собственной смерти, было физически тяжело. Вдруг тень на стене ожила. С оглушительным, нечеловеческим рокотом из мрака вырвалась гигантская, когтистая лапа Проклятия Особого Уровня, метнувшись прямо к Токугаве — оно почувствовало чужую силу и мгновенно встало на защиту своего «любимого Юты». Взрывной порыв проклятой энергии должен был снести Акиру вместе с куском бетонной стены, но Акира даже не шелохнулась и не моргнула. Её зрачки сузились, и в тот же миг пространство перед ней застыло. Вспышка техники — и хроно-барьер локально заморозил время вокруг чудовищной лапы. Огромная когтистая кисть проклятия замерла прямо в сантиметре от лица Акиры, потеряв всю силу и беспомощно повиснув в воздухе, словно застывшая в смоле пчела. Токугава даже глазом не повела, лишь холодно смотрела на искажённую проклятую массу через прозрачное марево остановленного времени. — Тише-тише, не шуми, — с ленивой властностью произнес Годжо, не спеша делая шаг вперёд. Едва заметное движение его двух пальцев — и вокруг застывшей лапы сфокусировалась давящая сила Бесконечности, сокрушая остатки проклятой энергии и бесцеремонно вминая массу проклятия обратно в тень. — Зрителям в первом ряду нужно вести себя прилично. Тень с глухим ропотом отступила, обиженно зашипев из углов камеры. Юта сжался ещё сильнее, спрятав лицо в коленях и весь дрожа: — Извините... Извините... Она просто пытается меня защитить... Я не могу её остановить... Это Рика. Сатору чуть наклонил голову набок, с ухмылкой переведя взгляд с насупленной Акиры на вжавшегося в угол мальчишку: — Жуткое зрелище, да, Юта? — легкомысленно бросил Годжо, закладывая руки в карманы. — Когда девчонки начинают ссориться между собой — это вообще полнейшая жесть, прямо спасайся кто может! Век живи — век бойся. Акира лишь медленно повернула к нему голову и одарила Годжо таким тяжелым, выразительным взглядом, что тот только шире расплылся в полуулыбке. Токугава сделала глубокий вдох, сбросила остаточную локальную заморозку времени и опустилась на одно колено прямо перед мальчиком. Она оказалась с ним на одном уровне, выдерживая дистанцию. — Мы знаем, что ты не хотел никого калечить, Юта, — произнесла она ровно и твердо, без капли жалости, но с той уверенностью, которой ему сейчас, по-видимому, так не хватало. — Мы только что были в твоей школе. Мы подняли записи с камер видеонаблюдения и изучили место взрыва. Ты просто тихо сидел за партой, пока эти четверо не напали на тебя первыми. Юта медленно приподнял голову. Его опухшие, красные от слез глаза выражали крайнюю степень изумления и страха: — Вы... вы верите мне?.. Но они же в реанимации... Из-за меня! Я монстр... Я не должен отсюда выходить! Заприте меня или убейте! — Ты не монстр, — вмешался Годжо, опираясь плечом о косяк двери изолятора. — Ты просто пацан, к которому прилипла чертовски ревнивая и сильная подружка. И если ты останешься сидеть в этой дыре, эти старикашки из верховного совета тебя просто тихо грохнут. Без суда, без нормального следствия и без единого шанса на нормальную жизнь. Сатору сделал шаг вперед и носком туфли слегка подтолкнул предмет, лежавший на бетонном полу прямо возле ног Юты. Это был кухонный нож. Вернее, то, что от него осталось: лезвие и металлическая рукоять были сплетены, скручены и мяты в тугой, изуродованный стальной узел, словно это была не твердая сталь, а мягкий пластилин. Юта сжался еще сильнее, уставившись на скрученный металл. — Что это? — тихо и уже без привычной иронии спросил Сатору, глядя на нож. — Оккоцу Юта? Юта сжал кулаки, глотая горькие слёзы и уставившись в пол: — Я просто хотел... сделать так, чтобы никто больше не пострадал... Рика-тян не позволила. Я лучше здесь посижу. Я никогда больше не выйду наружу. — Навсегда запереться в четырёх стенах? — Годжо чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучала редкая мягкость. — Но разве тебе не будет грустно сидеть тут совсем одному? — Одиночество в такой коробке разъедает куда быстрее любого проклятия, — продолжал Годжо, протягивая мальчику руку. — У тебя есть два пути, Оккоцу. Первый — сидеть здесь и ждать, пока старики из совета найдут способ тебя казнить. А второй... Пойти со мной в Токийский Магический Колледж. Проклятие — это невероятная сила. И если ты совладаешь с ним, научишься его контролировать... то сможешь спасти множество человеческих жизней. Юта перевёл взгляд со скрученного ножа у своих ног на протянутую ладонь Годжо, а затем на Акиру, которая спокойно и ободрительно кивнула ему. — Спасти... жизни? — робко, с ломающейся надеждой переспросил Юта. — Именно, — ухмыльнулся Сатору. — Ну так что, снимаем твои замки? Юта замер, растерянно глядя на Сатору. — Но... разве это возможно? — тихо, с робкой, ломающейся надеждой спросил Юта. — Научиться контролировать ее? — Со мной — возможно всё, — ухмыльнулся Сатору, слегка коснувшись бинта на глазах. — А доказательства того, что ты не хладнокровный маньяк, у нас уже в кармане. Когда они вывели Юту из подземных казематов штаба на свежий утренний воздух, их уже ждала делегация: двое надзирателей, присланных напрямую от Старейшин, в сопровождении нескольких магов из службы исполнения приговоров. — Годжо Сатору! — заговорил один из них, представитель верхушки магов, бледнея от гнева и указывая пальцем на Юту. — Этот объект подлежит немедленной ликвидации согласно приказу Совета! Вы не имеете права выводить его за пределы изолятора! — Приказы Совет может аккуратно сложить и засунуть себе в архив, — спокойно отрезал Годжо, даже не снижая шага. — Казнь Оккоцу Юты откладывается на неопределенный срок. Мальчик переходит под мою личную ответственность и зачисляется в Токийский Магический Колледж. — Это немыслимый произвол! — вмешался второй маг-надзиратель. — Объект Особого Уровня слишком опасен для общества! — «Объект» — несовершеннолетняя жертва группового нападения, — холодно чеканя каждое слово, шагнула вперед Акира. Она достала телефон и развернула перед лицом чиновника официальные данные. — У нас на руках полная видеозапись инцидента, подтверждающая, что реакция проклятия была исключительно защитной. Если Совет попытается ликвидировать подростка без открытого судебного разбирательства при наличии этих доказательств, этот рапорт мгновенно уплывет в международные наблюдательные структуры. Вы этого хотите? Маги от Старейшин опешили, переглядываясь в замешательстве. Юридическая въедливость и холодный напор Акиры в сочетании с абсолютной, подавляющей силой стоящего за её спиной Сатору не оставляли посланникам верхушки ни единого шанса для маневра. — Иджичи, принимай еще одного пассажира в машину, — распорядился Годжо, больше не обращая внимания на застывших магов. — Едем в Токио, и позвони Яге, пусть организует помещение, где пока побудет парнишка, чтоб старикашки на нас совсем уж не взъелись. Они вернулись в Токио ближе к вечеру. Иджичи под присмотром Годжо быстро и без лишнего шума препроводил уставшего, морально истощенного Юту в отдельное крыло колледжа. Директор Яга уже был в курсе ситуации и подготовил для мальчика безопасный, изолированный блок, где тот мог спокойно прийти в себя, адаптироваться, и где будет оставаться некоторое время под надзором. Когда с формальностями было кончено, Акира вышла на открытую деревянную галерею главного корпуса. Осенний вечерний воздух был свежим и прохладным. Её телефон завибрировал. — Токугава, — раздался в динамике сухой, металлический голос Стоуна. — Докладывай. Что с объектом Особого Уровня в Сендае? — Объект — пятнадцатилетний подросток, неконтролируемый носитель проклятия Особого Уровня, — ответила Акира по-английски, глядя на темнеющий парк техникума. — Годжо Сатору только что забрал его под свою опеку и разместил в Токийском Колледже. Казнь заблокирована. — Черт бы драл этого Годжо... — процедил Стоун. — Наши аналитики подтверждают, что у мальчишки колоссальный потенциал. Вашингтон хотел бы получить доступ к этому ресурсу. Ты могла вмешаться и перехватить его? — Ни в коем случае, — отрезала Акира. — Годжо контролирует его лично. Попытка перехватить Оккоцу сейчас — это прямая военная и магическая конфронтация с Сатору. Вашингтон этого хочет? На том конце провода нависла тяжелая пауза. — Хорошо, — наконец произнес Стоун. — Теперь к главному. Ограничение на твой выезд, заложенное через Токийский суд, снято. Вашингтон задействовал юридические рычаги, Конгресс США утвердил специальный запрос по линии дипмиссии. Твой запрет на выезд аннулирован. Требуется твое личное присутствие и полный доклад по текущей ситуации в Японии. Ты вылетаешь первым же рейсом. Акира на секунду закрыла глаза. Внутри всё сжалось. — Принято, — тихо ответила она. — Пойду собирать вещи. Она сбросила звонок, спрятала телефон в карман и повернулась. Сатору стоял в нескольких шагах от неё, прислонившись спиной к деревянной опоре. Он держал в руках два бумажных стаканчика с горячим кофе, но его поза больше не была расслабленной. Он не понимал деталей её быстрого разговора на английском, но сухой тон Акиры и само имя ее начальника, проскользнувшее в динамике, говорили сами за себя. Под белоснежной тканью повязки его аура вспыхнула резким раздражением, перемешанным с холодной, колючей досадой. —Ну и что там требует Америка? — тихо спросил он. Голос звучал сухо, без привычной иронии. — Мне нужно уехать, Сатору, — ответила она прямо, делая шаг к нему. — С меня сняли ограничения. Годжо прищурился под тканью. В его ауре опять выросла та самая глухая, непроницаемая стена. — И ты просто соберешь вещи и уедешь сливать информацию своим боссам? — процедил он, и его слова жестко осели в ушах. — Я уезжаю, чтобы защитить пацана, Сатору! — твердо ответила Акира, глядя ему прямо в закрытое повязкой лицо. — Я составлю правильный отчет и докажу Вашингтону, что Юта под твоим контролем. Мой доклад заблокирует политическое давление из Штатов, и у Старейшин не останется предлога его казнить или США перехватить его. Это единственный способ спасти ему жизнь! — Ну что ж, Токугава-сан! — протянул он с ленивой, абсолютно фальшивой улыбкой, от которой веяло ощутимым холодом. — Спасибо за компанию, как говорится! Не забудь прислать открытку. Удачи с бумажками! А у меня тут как раз новый проблемный ученик особого уровня, так что скучать без тебя точно не придется! — Сатору... — тихо попыталась остановить его Акира. Он стоял неподвижно, но Акира заметила, как его пальцы, сжимающие бумажные стаканчики, побелели до синевы. Крышка с треском прогнулась под натиском, и капли горячего кофе обожгли ему руку. Он даже не моргнул. — Давай, шагай к машине, — с резким, сухим смешком перебил он ее, даже не повернув головы. — А то еще опоздаешь на свой важный рейс. Выспись в самолете, составь красивый отчетик и перестань делать вид, что тебя хоть сколько-нибудь волнует, что происходит в этой стране. Акира чуть прищурилась. В её груди болезненно кольнуло, но в голосе прорезалась легкая, печальная ирония: — Ты что, обиделся? Он медленно повернул голову через плечо. На его губах застыла самая натянутая, ледяная и уязвленная ухмылка. — Я не обижаюсь, Токугава. Я просто делаю выводы, — отрезал он ровным, лишенным эмоций тоном. А затем, уже шагая вниз по каменной лестнице и даже не оглядываясь, резко и зло бросил через плечо: — Да и вообще... ну и вали, Токугава! Его шаги быстро затихли в сумерках. Акира осталась стоять одна в полной тишине. Слова Годжо — эти грубые, брошенные в сердцах «ну и вали» — хлыстнули по ней неожиданно больно. Она сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как к горлу подступает горячая, сухая обида. *** Иллюминатор самолёта затянуло мелкой водяной моросью. Самолет медленно выруливал на взлётно-посадочную полосу, а за окном в ночной дымке растворялись огни оглушительного, бесконечного Токио. Акира откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза. Она снова и снова прокручивала в голове весь этот сумасшедший день: разгромленный школьный класс в Сендае, сырой подвал изолятора, перепуганного мальчишку, чиновников от Старейшин... и то резкое, брошенное в сердцах «ну и вали», с которым Годжо ушёл. Акира искренне не понимала, чего именно он от неё ждал. Что она должна была сделать? Отказаться от приказа, сжечь мосты, остаться в Японии и дожидаться, пока Вашингтон отправит за ней оперативную группу, а над Токийским Колледжем нависнет угроза прямого политического или магического вторжения? Развязать войну между двумя сверхдержавами ради собственной гордости? Да и с какой стати она вообще должна была всё бросать? Она и так задержалась тут дольше, чем планировала. Как же сложно с этими мужиками! Она ведь действительно попытается спасти этого мальчишку от интересов штатов. И его самого — Годжо — от бессмысленной войны со всем остальным миром. Акира тяжело вздохнула, достала из сумки планшет и включила рабочий режим. Экран вспыхнул холодным белым светом, открывая пустой бланк для записей. Её пальцы уверенно легли на клавиши. Каким бы дураком он сейчас ни был, свой долг она выполнит до конца. *** А в это же время на крыше главного корпуса Токийского Колледжа Годжо Сатору сидел, свесив ноги в ночную темноту, и медленно крутил в пальцах нераспечатанный бумажный стаканчик с уже остывшим кофе. Наблюдая, как далеко над Токио в дождливом небе исчезают красные огни, набирающих высоту самолетов, Сатору даже не знал, в каком из них она. Он натянул бинты чуть ниже и хмыкнул в тишину: — «Ну и вали», да? М-да, Сатору, тонкости дипломатии — явно твой конек и сильная сторона. Годжо раздраженно сжал бумажные стенки, чувствуя, как пластиковая крышка с треском проминается под пальцами. В груди выла и металась глухая, отвратительная злость. Просто так взять и отпустить её? Человека, который без труда проходил сквозь его Бесконечность? Да ни за что в жизни. Годжо Сатору не умел терять то, что однажды посчитал «своим». Он ведь испробовал всё. Сначала — привычный саботаж, потом когда это закончилось ссорой, после которой он решил сменить тактику. Он видел, что Акира смягчилась, видел, и сегодня она говорила чистую правду — ее отъезд действительно был единственным шансом закрыть Юту от давления Вашингтона и связать руки Старейшинам. Она делала это ради него и его нового ученика. Вот только от этого понимания бешенство не утихало, а лишь вскипало с новой силой. Сильнейший маг современности, способный переписать карту мира за пару минут, был абсолютно беспомощным. Он мог остановить пули, сокрушить любую технику и стереть с лица земли целую армию, но не мог сейчас заблокировать один-единственный самолёт, не разрушив всё. Но остановить ее сейчас означало подставить под удар и Колледж, и самого пацана, за которого Сатору только что взял личную ответственность. К тому же он сам, своим ртом, дал ей обещание не препятствовать отъезду, когда они примирились. И теперь собственное же слово связывало его руки крепче любых подавляющих печатей. Логика заставляла остаться, но от мысли, что Акира прямо сейчас удаляется от него на десять тысяч метров в небо, внутри всё скручивалось в узел неконтролируемой яростью. Он выбросил сумятицу мыслей вместе с холодным кофе в мусорку метким щелчком пальцев и поднялся, пряча руки глубоко в карманы: — Ну что, Оккоцу... Пойдем учиться, пока твоя американская защитница пишет свои красивые бумажки. Сатору развернулся к лестнице, чувствуя, как внутри застывает привычный, тяжелый лед. Он вытащит этого пацана, чего бы это ни стоило. А с Акирой... с Акирой они еще не закончили.