Глава 3. Ваше Высочество, Величественный, Прекрасный и Божественный

      Шторм оставил после себя на корабле лёгкий запах мокрых канатов и победы, а команда следующие два дня вела себя так, будто лично заключила сделку с небесами и выиграла. Ремонт вели с преувеличенным геройством, паруса латали под театральные пересказы о том, как молния била в совершенно неважные места, а Иван — некогда Его Высочество, ныне всё ещё облачённый в чужой лён вместо шёлка — с пугающей лёгкостью вливался в повседневный ритм палубы, пока судно неспешно приближалось к берегам Валории.       Именно на второй вечер после бури, когда силуэты валорийских холмов уже начали касаться неба, Исаак решил, что команде срочно требуются уроки этикета. — В нашем распоряжении находится особа королевской крови, — объявил он за ужином, размахивая ложкой, словно открывая памятник. — Будет безответственно не воспользоваться случаем. Тем более что, — продолжил он, неопределённо махая ложкой в сторону закатного неба, где на горизонте уже проступали очертания побережья Валории, — нам скоро предстоит расстаться.       Хёна закатила глаза. — Мы и так пользуемся случаем, — пробормотала она с набитым ртом, рассыпая крошки, — и требуем выкуп. — Я про МАНЕРЫ, — резко поправил Исаак. — Если нам предстоит вести переговоры при дворах и с королевской семьёй, мы не должны выглядеть так… — он осёкся и энергичнее махнул ложкой в сторону команды. — Неподобающе.       Тилл, полжизни зарабатывавший себе репутацию человека, который ведёт себя совершенно неподобающе, когда ему это выгодно, откинулся спиной на бочку и наблюдал, как идея пускает корни. Иван промокнул губы некогда белым лоскутом ткани. — Вы хотите услышать дельные советы, — произнёс он, и в тёмных глазах мелькнул огонёк, напоминавший веселье. — Хотим, — уточнил Исаак, — научиться правильно кланяться.       В ответ раздались торжественные кивки.       Иван грациозно поднялся, словно не он только что сидел на перевёрнутом ящике. Он шагнул в центр палубы, аккуратно сложив руки за спиной, словно залитые светом фонарей доски мгновенно превратились в паркет бального зала. — В присутствии знати, — начал он, — следует наклоняться в поясе ровно на пятнадцать градусов. Меньше — означает неуважение. Больше — государственную измену.       Суа прищурилась. — Измену? — Это намекает на попытку скрыть оружие, — плавно пояснил Иван.       По палубе пробежал встревоженный шёпот. Тилл наблюдал за ним с тщательно выверенным нейтралитетом. — Смотрите, — продолжил Иван, отвешивая поклон такой плавности, что он казался почти настоящим. — Спина прямая. Подбородок опущен, но не покорно. Следует выразить верность, не демонстрируя смирения.       Команда попыталась воспроизвести это движение с разной степенью катастрофичности. Хёна чуть не врезалась лбом в Исаака. Суа переусердствовала, подалась вперёд, споткнулась и удержалась, уцепившись за бухту каната. Джейкоб выдал нечто, смахивающее на почтительное падение.       Тилл выступил последним. Он отвесил пышный, театральный поклон, который поверг бы в шок любой существующий двор: одна рука протянута, другая прижата к груди, наклон гораздо дальше пятнадцати градусов, что аж волосы едва коснулись палубы. — Ваше Высочество, — произнёс он с нарочитым благоговением.       Раздался взрыв смеха. Невозмутимость Ивана дрогнула на долю секунды, прежде чем он совладал с собой, и на губы вернулась сдержанная улыбка. — Такой, — легко заметил он, — уместен лишь при Восточных дворах. — А, — ответил Тилл, выпрямляясь. — Я полагал, мы находимся в Южных землях. — Именно, — без запинки согласился Иван. — Которые следуют восточному этикету лишь в чередующиеся солнцестояния.       Исаак задумчиво кивнул, навсегда вырезая эти слова в памяти.       Тилл склонил голову. Это была абсолютная ложь.       Урок перешёл к формам обращения. Иван пояснил, что к принцу надлежит обращаться «Ваше Сиятельство» до полудня и «Ваша Блистательная Ясность» после заката, за исключением церковных праздников, в которые предпочтительнее «Ваше Прекрасное Великолепие», а в дни рождения принимается исключительно «Величественный, Прекрасный и Божественный».       Никто не усомнился.       Тилл скрестил руки на груди и наблюдал за происходящим со скептическим равнодушием.       Когда Иван показал, как держать бокал с вином — ножку между пальцами, ни в коем случае не обхватывая чашу, — Хёна послушно изменила хватку на своей жестянке с ромом. — Бережно, — наставительно сказал Иван. — Словно вы держите нечто хрупкое. — Словно гордость Хёны, — вставила Суа.       Иван рассмеялся. В этом смехе не было той вежливой, осторожной отстранённости, что обычно его окрашивала.       Взгляд Тилла стал острее, хотя улыбка не изменилась.       Позже, когда урок растворился в хаосе, а команда пыталась практиковаться в обращении друг к другу как к знати, попутно виртуозно матерясь, Тилл поймал взгляд Ивана через палубу. — Вы неизмеримо улучшили наши манеры, Ваше Высочество, — сказал Тилл, приближаясь с напускной торжественностью.       Иван пожал плечами, слегка склонив голову. Тилл уловил, как чуть дрогнули уголки его губ. — Я живу, чтобы служить, — просто ответил он.       Формулировка была безупречна. Тон — абсолютно нет.

***

      Поздней ночью небо прояснилось до густой, чернильно-синей выси, усеянной звёздами, чьё расположение казалось почти идеально выверенным. Бо́льшая часть команды уже спустилась вниз, убаюканная мерным покачиванием судна, обретшего покой.       Тилл относился к тишине с подозрением.       Он направился не к штурвалу, как обычно, а в навигационный уголок, тесно прижавшийся к корме за грот-мачтой. Здесь на широком деревянном столе, израненном годами службы, были разложены карты. Свет фонаря ложился на вычерченные береговые линии и проложенные маршруты, на пометки, сделанные рукой самого Тилла: безопасные проходы, зоны патрулирования флота и места, куда лучше не соваться, если только вы не питаете пристрастия к канонаде. На полке за спиной тихо тикали часы — вычурные, некогда краденые.       Он наклонился над столом, проводя пальцем по знакомому маршруту. Тот самый путь к Валории, по которому их корабль шёл уже почти месяц.       Послышались тихие, но уверенные шаги. Тилл выдохнул.       Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит в дверях. — Ты не смотришь на горизонт, — произнёс голос Ивана.       Тилл не сразу поднял взгляд. — Горизонт редко меняет свои решения, — ответил он. — Карты куда коварнее.       Он услышал, как Иван переступил порог, мягко прикрыв за собой дверь. Тилл встретил его взгляд. — Можно? — Иван кивнул в сторону стола.       Тилл на мгновение замер, затем кивнул. — Только обещай не перекраивать континенты.       Иван подошёл и встал напротив, склоняясь над картой с вдумчивым интересом. Его рука опиралась о стол между ними, рукава были небрежно закатаны до предплечий. Пальцы зависли над пергаментом, почти не касаясь его. — Ты сам прокладываешь маршруты, — наконец сказал он с восхищением в голосе. — Большинство капитанов держится проверенных фарватеров. — Проверенные фарватеры предсказуемы, — легко ответил Тилл. — А предсказуемое значит контролируемое. — А неподконтрольные воды? — уточнил Иван, поднимая на него любопытный взгляд. Прядь волос упала ему на лицо.       Тилл сглотнул. — Менее многолюдны, — сказал он. — И прибыльнее.       Иван кивнул, впитывая эти слова с нескрываемым интересом. — И как ты определяешь, где флот концентрирует свои патрули?       Тилл постучал пальцем по точке у побережья. — Торговые узлы. Теснины. Везде, где купцы громко жалуются. — Понятно, — пробормотал Иван. — Значит, если кто-то захочет избежать перехвата…       Он оборвал фразу. Тилл поднял на него взгляд. — Если кто-то захочет избежать перехвата, — медленно повторил он, — ему не стоит вести себя подозрительно.       Губы Ивана дрогнули в улыбке. — Разумеется.       На мгновение воцарилась тишина, лишь пламя фонаря дрогнуло между ними.       Иван провёл пальцем по краю нарисованного острова. — Этот путь, — сказал он с любопытством, — кажется короче. — Так и есть, — согласился Тилл. — Но и у́же. — А следовательно? — Легче загнать в ловушку, — закончил Тилл.       Иван медленно кивнул. — Занятно.       Тилл внимательно наблюдал за ним. Вопросы были сформулированы безупречно. Вежливые, продуманные, отстранённые. Но тактические. — Ты часто подплываешь так близко к рифам? — спросил Иван следующим вопросом. — Только когда безрассудство берёт верх, — фыркнул Тилл, словно это было очевидно. — А сегодня ночью? — не отступал Иван. — Сегодня ночью, — Тилл шагнул ближе, чтобы поправить фитиль фонаря, — я полон терпения.       Пространство между ними сузилось. Иван не отступил. В воздухе смешались запах соли, масла и чего-то незнакомого. — Ты доверяешь своей команде, — тихо сказал Иван. Это был не вопрос. — Да, — ответил Тилл. — И они доверяют тебе. — Таков уговор.       Взгляд Ивана оторвался от карты и встретился с его. В свете фонаря, в окружении карт, его лицо казалось мягче, чем во время уроков или шторма — пропала частица того отшлифованного веселья. — А если это доверие окажется ошибочным? — спросил Иван.       Тилл едва улыбнулся. — Тогда я просчитался, — сказал он. — А я не просчитываюсь.       Рука Ивана скользнула по краю стола, когда корабль мягко качнулся, и его пальцы оказались ближе к пальцам Тилла. На мгновение их костяшки почти соприкоснулись. — Твои маршруты хитры, — сказал Иван, понизив голос. — И непредсказуемы. — Я стараюсь не быть очевидным, — ответил Тилл.       Губы Ивана снова изогнулись, и в этой улыбке появилось что-то заговорщицкое. — В этом, — тихо сказал он, — мы с тобой похожи.       Пламя фонаря резко дрогнуло, хотя ветра не было. Где-то на палубе компас издал тихий металлический щелчок, успокаивая стрелку.       Тилл выпрямился, отступая ровно на шаг, чтобы восстановить дистанцию, не акцентируя на этом внимания. Он откашлялся, разглаживая ладонями невидимую складку на карте. — Ты узнал немало для человека, ожидающего выкупа, — заметил Тилл.       Иван смотрел на него. — Что ж, никогда не знаешь, когда знания могут пригодиться.       Тилл выразительно хмыкнул. Он свернул край карты и ловким движением запястья убрал её в шкаф, бросив взгляд лишь раз. — Отдыхайте, Ваша Блистательная Ясность, — сказал он с преувеличенной учтивостью.       Услышав титул, Иван улыбнулся чуть шире. — Как прикажете, капитан, — ответил он.       Он задержался на половину одного удара сердца, прежде чем повернуть к двери. Тилл остался на месте, его взгляд скользнул к размеченным маршрутам на другой карте, висевшей на стене, к аккуратным линиям, определявшим, куда они поплывут дальше.       Предсказуемость была опасна. Любопытство — тоже.       Тилл никогда особо не умел сопротивляться ни тому, ни другому.       Ночь текла дальше, и на судно опустилось привычное, глубокое дыхание тишины, знакомое лишь в открытом море. Тилл спустился один в трюм с фонарём и тем особым терпением, что берегут для деликатной работы.       Сундуки, забранные с корабля Ивана, были аккуратно сложены у дальней стены, надёжно зафиксированы во время шторма и с тех пор нетронуты. Их украшала геральдика Валории — гордая, позолоченная вязь, театрально сверкавшая в свете фонаря. Они так и таили в себе обещание богатства.       Тилл поставил фонарь и присел перед ближайшим сундуком. Он медленно приподнял крышку, словно открывая занавес спектакля.       На него глянуло золото.       Монеты, цепи, броши, тяжёлые от цветных камней, кубки с изысканной филигранью. Та самая показуха, что должна была убеждать подданных в процветании и могуществе их правителей, а также в их полной неспособности растратить даже небольшие состояния.       Тилл потянулся и поднял монету большим и указательным пальцами. Взвесил на ладони, перекатил раз по костяшкам с привычной лёгкостью. Вещь была красивая, с отчеканенным профилем монарха, чей нос вышел чуть слишком героическим для правдоподобного. — Щедро, — пробормотал он себе под нос. Он легонько стукнул монетой о деревянный край сундука и прислушался. Звук был приятным. Убедительным. Он слабо улыбнулся и отложил её.       Затем он взял кубок, проведя подушечкой большого пальца по выгравированным виноградным лозам на ножке. Детализация была безупречной, каждый лист вырезан с тщательностью ювелира. Он поднёс его к свету фонаря, любуясь, как лучи преломляются в грозди вкраплённых камней. — Амбициозно, — тихо заметил он. Ноготь скользнул по изнанке донца, царапая ровно настолько, чтобы проверить покрытие, не повреждая видимый узор. Он склонил голову, разглядывая тонкую линию, проступившую под позолотой.       Капитан провёл большим пальцем ещё раз, прежде чем аккуратно уложить кубок обратно в бархатное гнездо. Один за другим он поднимал предметы, взвешивал их, поворачивал, слегка ударял камнем о дерево, чтобы услышать отзвук. — Ремесло выдающееся, — пробормотал он. Кто бы ни собрал эту коллекцию, тот отлично понимал толк в зрелищности. Понимал, что большинство людей не станет задавать вопросов тому, что достаточно убедительно блестит.       Тилл откинулся на пятки, свет фонаря отбрасывал резкие тени на его лицо.       Он с излишней осторожностью закрыл сундук и поднялся, неся фонарь обратно на палубу. Ночной воздух встретил его прохладой и спокойствием, море раскинулось чернильным полотном, прерываемым лишь отдалённым звёздным светом.       Вдали в горизонт врезались слабые, но безошибочные очертания валорийских утёсов.       Они подплыли довольно близко, и королевство превратилось из слуха в реальный пункт назначения.

***

      Следующий день прошёл в привычной дымке соли и рутины. Паруса подтягивали, рыбу ловили и делили, словно жертвенные дары, а Хёна пыталась отточить поклон в пятнадцать градусов, так уверенно описанный Иваном, лишь чтобы узнать от него же, что она ослышалась и что в этом сезоне, на самом деле, в моде семнадцать. — В моде? — переспросила Хёна, не веря своим ушам. — Придворные веяния изменчивы, — с невозмутимой серьёзностью ответил Иван.       Тилл с непроницаемым лицом и колким взглядом наблюдал за этой картиной с леера, скрестив руки на груди.       Он стал чаще смотреть на горизонт. Или, быть может, не на горизонт вовсе.       Ночь на воде наступила быстро, как всегда. Воздух стал теплее, чем за последние дни, ветер принёс едва уловимый запах зелёной, далёкой и неизбежной суши. Команда разошлась на покой раньше обычного, и над ними опустилось предвкушение, сладкое, как мечта о звонкой монете и празднике.       Тилл не спал.       Он стоял у кормы, не отрывая взгляда от силуэта Валории. Фонари вдоль внешних стен королевства мерцали, словно созвездия, привязанные к земле.       Рядом послышались шаги. Знакомые. Опять.       Это уже вошло в привычку. — Ты уже долго на неё смотришь, — тихо произнёс Иван.       Тилл обернулся не сразу. Как всегда. — Было бы невежливо не полюбоваться королевством, прежде чем возвращать ему принца.       Иван шагнул к нему, встав рядом так близко, что едва касался его своим плечом. — Что именно тебя в нём восхищает?       Тилл скользнул взглядом в его сторону. Подался вперёд, уперевшись локтями в леер. — Я восхищаюсь амбициями, — медленно произнёс он. Словно эти слова надо было читать между строк, словно за ними скрывалось нечто недосказанное. — Твоё королевство высекает из камня такие высоты, что кажется, будто оно вот-вот коснётся неба.       Иван задумчиво хмыкнул. — А тебе никогда не приходило в голову, — осторожно начал он, глядя на утёсы и отдалённое марево от фонарей, — что мог бы высечь ты, родись ты в ином месте?       Тилл издал тихий смешок. — «В ином месте» подразумевает выбор. — Подыграй мне.       Тилл снова скосил на него взгляд. Свет зацепился за смольные волосы, окрашивая их приглушённым теплом. Он выглядел обветренным, пропитанным солью, настоящим — полным той жизни, какой никогда не могли ему предать золото и бархат. — Если бы я родился в другом месте, — тихо сказал Тилл, — я бы всё равно оказался здесь. — Почему ты так уверен? — спросил Иван. — Я не создан для мраморных полов, — ответил Тилл. — Слишком скользкие.       Губы Ивана дрогнули в улыбке. — А верность? — спросил он спустя мгновение. — Она тоже неизбежна?       Взгляд Тилла вернулся к морю. Он тихо выдохнул. — Верность — это выбор, — сказал он. — И этот выбор ты делаешь изо дня в день.       Иван помолчал. — А что, если выбор изменится?       Тилл пожал плечами в простом, окончательном жесте. — Тогда изначально ни о какой верности не шло и речи.       Слова повисли тяжелее самого воздуха. Рука Ивана нащупала леер рядом с рукой Тилла, и пальцы легли так близко, что чётко ощущали тепло чужой руки. Корабль мягко качнулся, их костяшки соприкоснулись. Ни один не отстранился. — Ты говоришь так, словно уже терял её, — заметил Иван. — Терял, — легко ответил Тилл. — Как и большинство мужчин.       Иван слегка повернулся к нему. — И всё же ты так легко доверяешь людям.       Тилл встретил его взгляд. — Я доверяю тому, что могу видеть, — сказал он.       Пространство между ними сузилось, как и прошлой ночью, без какого-либо сознательного решения. Бескрайняя и тесная ночь обступила их со всех сторон. Дыхание Ивана оставалось ровным, но под ним крылось нечто иное. Нечто, что, как осознал Тилл, было сдержано усилием воли. — И что же ты видишь? — спросил Иван.       Взгляд Тилла на миг скользнул к губам Ивана, прежде чем вернуться к глазам. — Человека, который быстро адаптируется, — сказал он. — Человека, который запоминает имена. Который вяжет узлы, о которых, по его словам, лишь читал.       Губы Ивана слегка приоткрылись. — И о чём тебе это говорит? — прошептал он. — Что ты совсем не хрупкий, — ответил Тилл.       Снова воцарилась напряжённая и чуткая тишина. Рука Ивана шевельнулась, пальцы согнулись так, чтобы на этот раз полностью коснуться тыльной стороны ладони Тилла. Контакт стал намеренным, случайностям не осталось места. — Если бы ты родился в ином месте, — тихо спросил Иван, — ты бы выбрал другой путь?       Тилл долго разглядывал его. — Нет, — сказал он.       Взгляд Ивана растаял, в нём мелькнуло нечто почти беззащитное. Расстояние между ними сократилось до одного вдоха.       Тилл явственнее чувствовал исходящее от него тепло, ровный ритм дыхания. Он видел лёгкое напряжение в скулах Ивана, словно тот сдерживал невысказанные слова. Огни королевства за их спинами горели ровно, терпеливо и ярко.       На мгновение — затем на два — показалось, что сама ночь подалась вперёд. Взгляд Ивана опустился, тепло его глаз скользнуло по губам Тилла. Тилл наблюдал, как дёрнулся кадык Ивана.       Внизу по палубе тихо послышались шаги, скрипнула и снова закрылась дверь. Обычные звуки судна, ещё не погружённого в полный сон.       Первым отступил Иван. Он откашлялся. И если Тилл не ошибался, свет фонаря выхватил лёгкий румянец, тронувший его щёки. — Валория прекрасна, — легко сказал он, словно этот миг был не более чем порывом ветра.       Тилл внимательно следил за ним, скользя взглядом по изгибу его челюсти и линии носа. — Прекрасна, — согласился он, не отводя глаз от Ивана.       Иван снова кашлянул и взглянул в сторону лестницы. Он задержался ещё на секунду, прежде чем повернуться к ней. — Доброй ночи, Тилл, — мягко произнёс он.       Тилл ещё долго стоял у леера после того, как тот скрылся внизу. Его взгляд больше не был прикован к королевству — теперь он смотрел на тёмную воду, бесконечной лентой тянувшуюся между кораблём и сушей.       Море было тихим. Он положил руку на леер туда, где только что лежала рука Ивана, ощущая, как под ладонью постепенно остывает слабый след тепла.       Верность, — сказал он, — это выбор.       Завтра, или послезавтра, или ещё через день что-то изменится. Тилл чувствовал это. Воздух стал тяжёлым от ожидания. Наступило затишье перед бурей.       Валория ждала.       Где-то за горизонтом, невидимое и неизбежное, ждало и то, что должно было произойти дальше.