Глава 24. Совсем рядом

Слова мистера Паркинсона повисли в кабинете слишком спокойно для того, что только что сделали с воздухом. Ближе, чем вы думали. Пэнси первая нарушила молчание. — Отец. Мистер Паркинсон посмотрел на неё. — Да? — Не заставляй нас вытаскивать из тебя каждое слово щипцами. Это утомляет даже по нашим семейным меркам. Его губы едва заметно дрогнули. — Ты всегда была нетерпеливой. — А ты всегда путал театральную паузу с достоинством. Гарри даже не повернул головы. В другой ситуации он, возможно, оценил бы это. Сейчас — нет. Сейчас он смотрел на сложенный лист перед мистером Паркинсоном и пытался не думать о том, что за последние дни они могли пройти мимо ответа не потому, что искали недостаточно глубоко. А потому что смотрели не туда. — Уитмор, — наконец сказал мистер Паркинсон. Марк поднял голову. Слишком резко. Агнесс посмотрела на него, потом снова на мистера Паркинсона. — Что? — спросил Гарри. — Уитмор, — повторил тот. — Фамилия, под которой Беатрис, по словам Алистера, исчезла в Австралии. Пэнси нахмурилась. — Ты знал? — Не сразу. Алистер однажды сказал, что его сестра вышла замуж и вернулась в Австралию. Задолго до войны. Он помолчал. И в этом молчании было что-то неприятное. — Тогда он говорил об этом так, будто она уехала достаточно далеко, чтобы быть в безопасности. Гарри медленно перевёл взгляд на Марка. — Марк? Марк не ответил сразу. Он смотрел на мистера Паркинсона так, будто тот только что назвал не фамилию, а тихую улицу, соседний дом, садовую калитку и пожилую женщину, которую он видел столько раз, что перестал замечать. — Соседка Гермионы, — наконец сказал он. Пэнси медленно моргнула. — Что? — Миссис Уитмор, — сказал Марк глухо. — Она живёт рядом с Гермионой. В Австралии. Агнесс выпрямилась. — Ты уверен? — В том, что рядом с Гермионой живёт миссис Уитмор? Да. В том, что это та самая Беатрис Эшборн? Нет. Он коротко, почти зло усмехнулся. — Мы семь лет считали её обычной маглой. В комнате стало тихо. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Обычная магла. Соседка. Женщина, которая была рядом с Гермионой, рядом с домом, рядом с детьми. И, возможно, рядом с ответом всё это время. — Живоглот постоянно к ней ходит, — сказал Марк тише. Гарри медленно посмотрел на него. — Что? — Кот Гермионы. Он почти не живёт дома. Она его кормит. Пэнси не сразу нашлась что сказать. И это было нехорошим признаком. Пэнси редко теряла слова. — То есть, — медленно произнесла она, — если это действительно Беатрис Эшборн, она не просто вернулась в Австралию. Она живёт рядом с Гермионой настолько близко, что кот Гермионы считает её дом своим вторым адресом? Марк закрыл глаза на секунду. — Да. Агнесс тихо сказала: — Но это может быть совпадением. — Может, — ответил Гарри. Он посмотрел на сложенный лист. Потом на мистера Паркинсона. — Но я всё меньше люблю совпадения. Марк резко поднял взгляд. — Мы должны сказать Гермионе. Гарри повернулся к нему. — И Драко, — добавил Марк. В его голосе не было ни злости, ни ревности. Только усталость. И неприятная, честная ясность. — Это их дети, Поттер. Не наши. Мистер Паркинсон смотрел на Марка дольше, чем требовала вежливость. Потом медленно перевёл взгляд на Гарри. — Редкий приступ здравомыслия. — Наслаждайся, — сухо сказала Пэнси. — В этом кабинете они случаются нечасто. — У меня или у Поттера? Пэнси не отреагировала. Гарри промолчал. Он всё ещё смотрел на Марка. Это их дети. Не наши. Фраза была правильной. И именно поэтому от неё стало хуже. Потому что больше недели назад Марк и Агнесс решили не говорить Гермионе ничего, пока не будет настоящей зацепки. Не тревожить. Не давать ложной надежды. Не приносить ей очередной тупик в красивой упаковке. Теперь тупик закончился. И от этого стало страшнее. — Ты уверен, что фамилия была именно Уитмор? — спросила Агнесс. Мистер Паркинсон посмотрел на неё. — Я уверен, что Алистер произнёс именно её. — Но вы не знаете, где она сейчас. — Нет. — Не знаете, как её звали после брака полностью. — Нет. — Не знаете, жива ли она. — Я знаю, что если Беатрис Эшборн сумела исчезнуть один раз, то могла исчезать столько раз, сколько сочла нужным. Агнесс сжала губы. Это был не ответ. Но это было больше, чем у них было час назад. Пэнси посмотрела на отца внимательнее. — Почему ты не сказал про Уитмор сразу? Мистер Паркинсон слегка повернул бокал в пальцах. — Потому что я не был уверен, что хочу, чтобы вы её нашли. В комнате стало холоднее. Гарри медленно выпрямился. — Простите? — Нет, Поттер. Не прощу. Я всё сказал достаточно ясно. — Речь о детях. — Именно поэтому я ещё разговариваю с вами. Пэнси резко посмотрела на него. — Отец. Он поднял на неё взгляд. И впервые за вечер в нём не было ни насмешки, ни привычной холодной игры. Только усталость. Очень старая. — Если это действительно она, Пэнси, то эта женщина прожила десятилетия под другим именем на другом континенте не потому, что ей нравилась провинциальная тишина. Она сбежала. От семьи. От крови. От того, что едва не убило её брата. И, возможно, от людей вроде нас. Пэнси ничего не сказала. Гарри тоже. Марк смотрел в пол. — Я не прошу вас пожалеть её, — продолжил мистер Паркинсон. — Я прошу не забывать, что вы собираетесь открыть дверь, которую она, вероятно, всю жизнь держала закрытой. — За этой дверью умирают дети, — тихо сказал Марк. Мистер Паркинсон посмотрел на него. Долго. Потом кивнул. Один раз. — Тогда пусть эту дверь открывают те, кто имеет право стучать. Гарри сжал челюсть. Марк сказал это первым. Но услышать то же самое от мистера Паркинсона оказалось почему-то неприятнее. — Мы скажем им, — произнёс Гарри. — Лично, — добавила Агнесс. — Разумеется, лично, Гарри, — сказала Пэнси. — Такие новости не сообщают совой с фразой “возможно, ваша соседка последние годы скрывала родовое проклятие”. Никто не улыбнулся. Даже она. Мистер Паркинсон наконец отодвинул сложенный лист к Гарри. — Тогда забирай свою бумагу, Поттер. Гарри взял её. — Спасибо. — Не благодари меня. — Почему? — Потому что если это совпадение, я дал вам ещё одну ложную надежду. А если нет — я только что помог найти женщину, которая, возможно, молилась, чтобы её больше никогда не нашли. Пэнси тихо выдохнула. — Отец… Он посмотрел на неё. — Иди, Пэнси. Она несколько секунд стояла неподвижно. Потом кивнула. Не как дочь. Как человек, который понял: разговор окончен не потому, что всё сказано. А потому что дальше старые люди начинают защищать свои призраки. Гарри убрал лист во внутренний карман. Марк и Агнесс поднялись почти одновременно. У двери Пэнси остановилась. Не обернулась сразу. — Ты впервые за долгое время сделал что-то не только для себя. Мистер Паркинсон стоял у стола, не двигаясь. — Не привыкай. Пэнси коротко усмехнулась. Без веселья. — Я и не собиралась. Она вышла первой. Гарри задержался на секунду. Мистер Паркинсон не посмотрел на него. — Поттер. — Да? — Если она действительно та самая Беатрис, не начинай с вопросов. Гарри нахмурился. — А с чего начинать? Мистер Паркинсон наконец поднял глаза. — С правды. Люди, которые слишком долго прятались, слышат ложь раньше, чем слова. Гарри не сразу ответил. Потом коротко кивнул. — Постараюсь. — Постарайся лучше, — сухо сказал мистер Паркинсон. — У тебя неприятная привычка путать честность с допросом. Гарри открыл рот. Пэнси, уже стоявшая у двери, даже не обернулась. — Поттер. — Что? — Не надо. Он закрыл рот. Мистер Паркинсон едва заметно усмехнулся. — Редкий случай, когда моя дочь спасает разговор раньше, чем он становится хуже. — Не привыкай, — бросила Пэнси. Она вышла первой. В коридоре никто не заговорил сразу. Даже портреты, которые до этого притворялись спящими с таким старанием, будто рассчитывали получить за это фамильную премию, молчали. Пэнси шла впереди. Спина прямая. Шаг ровный. Лицо такое, каким она обычно встречала неприятных гостей, неприятные новости и особенно неприятные семейные ужины. Гарри знал этот вид. Он означал, что внутри всё далеко не так спокойно. Спритт уже ждал у камина. — Мисс Пэнси. — Не сейчас, Спритт. — Да, мисс. Домовик поклонился и исчез почти бесшумно. Марк остановился у камина, но не взял порох сразу. Гарри заметил. — Марк? Тот смотрел на зелёное пламя так, будто оно могло отправить его не обратно в гостиную Пэнси, а сразу на знакомую австралийскую улицу. К дому Гермионы. К соседней калитке. К пожилой женщине, которая столько раз улыбалась ему через забор, что теперь это воспоминание казалось почти обвинением. — Я видел её, — сказал Марк. Голос прозвучал тихо. Не для всех. Но услышали все. Агнесс осторожно повернулась к нему. — Марк… — Много раз. Она здоровалась. Иногда спрашивала, как дела у Гермионы. Один раз принесла пирог, потому что у неё, кажется, “получилось слишком много”. Я помогал ей с сумками. Гермиона всегда думала, что миссис Уитмор её недолюбливает, но это было не так. Он коротко усмехнулся. И в этом смешке не было ничего живого. — Сумки, Поттер. Я помогал, возможно, последней живой женщине из семьи Эшборн донести продукты до крыльца и ни разу не спросил, почему Живоглот выбирает её дом чаще, чем собственный. — Ты не мог знать, — сказала Агнесс. — Конечно, не мог. Он посмотрел на неё. — От этого почему-то не легче. Гарри молчал. Потому что знал это чувство слишком хорошо. Потом Пэнси резко взяла порох. — Хватит. Марк поднял на неё взгляд. — Что? — Хватит делать вид, что у тебя был шанс догадаться. Ты не ходячая родословная книга. И не обязан видеть семейное проклятие в каждой пожилой соседке с пирогом. — Пэнси, — тихо сказал Гарри. — Нет, Гарри. Не сейчас. Она посмотрела на Марка холодно, почти зло. Но под этой злостью было что-то другое. — Виноватым будешь потом. Если очень захочется, я даже выделю тебе для этого отдельное кресло. Сейчас у нас есть фамилия, страна, возможный человек и двое родителей, которым надо сказать это раньше, чем кто-то из нас решит стать героем и натворит глупостей. Агнесс медленно выдохнула. — Она права. — Ненавижу, когда это произносят с таким удивлением, — сказала Пэнси и бросила порох в огонь. Пламя вспыхнуло зелёным. — Домой. Она исчезла первой. Гарри пошёл следом. Потом Агнесс. Марк задержался последним. На секунду он ещё смотрел на пустой коридор дома Паркинсонов, на тёмное дерево, на портреты с закрытыми глазами, на чужую старую Англию, которая всё равно каким-то образом добралась до маленькой улицы в Сиднее. Потом шагнул в огонь. Гостиная Пэнси встретила их тем же столом. Теми же пергаментами. Тем же холодным чаем. Но теперь всё выглядело иначе. Не как место, где они искали ответ. А как место, где они слишком долго искали не там. Гарри вышел из камина и сразу потянулся к палочке. — Нам нужно предупредить их. Марк поднял голову. — Сейчас? — Сейчас, — сказал Гарри. — Не всё. Только что мы нашли зацепку и что нужно поговорить. — Ты отправишь Гермионе Патронус? — спросила Агнесс. Пэнси, которая до этого молча снимала перчатки, подняла взгляд. — А Драко отправлю я. Гарри посмотрел на неё. — Ты уверена? Пэнси ответила ему таким взглядом, после которого менее упрямый человек предпочёл бы извиниться ещё до того, как понял за что. — Поттер, я знаю Драко дольше, чем ты знаешь, что расчёска существует в природе. — Пэнси. — Что? Это факт, пусть и трагический для твоей причёски. Марк не улыбнулся. Агнесс тоже. Но напряжение на секунду стало чуть менее острым. — Думаю, ты права. Они должны услышать это не от меня одного, — сказал Гарри тише. Пэнси кивнула. Уже без насмешки. — Именно. Гарри отошёл к окну и поднял палочку. — Экспекто патронум. Серебряный олень вырвался из кончика палочки и осветил гостиную холодным мягким светом. На мгновение разбросанные по столу бумаги, остывшие чашки и зелёные шторы будто потеряли резкость. Гарри посмотрел Патронусу в глаза. — Гермиона, — сказал он ровно. — Мы нашли кое-что важное. Нам нужно поговорить сегодня вечером, у тебя дома. Лично. С тобой и Малфоем. Это касается детей. Олень повернул голову. И исчез. Никто не сказал ни слова. Потом Пэнси достала палочку. Гарри хотел что-то сказать, но вовремя передумал. Пэнси подняла подбородок. — Экспекто патронум. Её Патронус появился почти беззвучно — серебристая пантера, лёгкая, быстрая, с резким изяществом существа, которое не спрашивало разрешения занимать пространство. Пэнси смотрела на неё несколько секунд. Потом произнесла: — Драко. Есть важная информация. Нужно поговорить сегодня, когда Гермиона закончит работу. Мы будем у неё дома вечером. Это касается детей. Не игнорируй. Патронус исчез. Гарри медленно повернул к ней голову. — “Не игнорируй”? — Это Драко, — сухо сказала Пэнси. — С ним иногда нужно уточнять очевидное. Марк смотрел туда, где только что растворился серебряный свет. Агнесс сидела очень прямо. Никто из них не произнёс вслух того, что теперь стало очевидным: Гермиона и Драко даже не знали, что последние дни кто-то носился по двум континентам в поисках Эшборнов. Для Гермионы Марк просто исчез из больницы по каким-то делам. Агнесс была в отпуске. Гарри был в Британии. Пэнси — где-то рядом с Гарри, как всегда за последние два года. Они все молчали, чтобы не приносить пустых надежд. И теперь это молчание придётся объяснить. Пэнси первой нарушила тишину. — Так. Всё. Гарри посмотрел на неё. — Что? — У всех переизбыток информации, усталости и трагического благородства. Это отвратительное сочетание. Садитесь. — Пэнси… — Нет, Поттер. Сейчас мы все сядем, выпьем виски и перестанем делать вид, что можем думать на чистом отчаянии. Она прошла к шкафчику у стены, достала графин и четыре стакана. Потом посмотрела на Агнесс. — Не против? Мы с тобой плохо знакомы. — Сегодня, кажется, нет. — Превосходно. Обожаю людей, которые быстро адаптируются. Марк хотел отказаться, но Пэнси поставила стакан перед ним раньше, чем он успел открыть рот. — Не спорь. У тебя лицо человека, которому виски уже назначен в лечебных целях. — Я целитель, — тихо сказал Марк. — Тогда считайте, что это профессиональная консультация со стороны человека, который живёт с Гарри Поттером и знает о нервных срывах больше, чем прилично. Гарри взял стакан, но пить не стал. Пэнси села в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на стол. — Давайте по порядку. — По какому порядку? — устало спросил Гарри. — По тому, который не приведёт к тому, что вы ворвётесь к пожилой женщине с вопросами о родовом проклятии, пока она кормит кота Гермионы. Марк резко поднял взгляд. — Мы не можем просто прийти к ней. — Именно, — сказала Агнесс. Гарри провёл рукой по лицу. — Значит, нам нужно подтверждение. — Нам нужно всё, что можно получить до того, как Гермиона и Драко решат стучать в соседнюю дверь, — сказала Агнесс. — Мы не знаем, она ли это. Мы не знаем, магла она или ведьма, которая десятилетиями притворяется маглой. Мы не знаем, как она отреагирует на фамилию Эшборн. — Особенно если всю жизнь делала всё, чтобы больше её не слышать, — тихо сказал Марк. Пэнси медленно повернула стакан в пальцах. — Нарцисса. Гарри посмотрел на неё. — Что? — Нарцисса Малфой, — сказала Пэнси. — Если Алистер Эшборн воевал на стороне Волдеморта, его могли знать не только мой отец и его старые приятели. Его мог знать Люциус. А если Люциус знал Алистера лично, то, возможно, и Нарцисса. Или могла хотя бы слышать о нем. Агнесс чуть подалась вперёд. — Думаешь, она могла знать и Беатрис? Пэнси покачала головой. — Не думаю, что лично. В конце концов мы не знаем всю хронологию событий. Нам только известно, что в Британию вернулся только её брат. — Судя по документам у них разница в возрасте около восьми лет. — Вот именно. Не представляю, что однажды Беатрис заявилась к ней в дом с целью обсудить розы. Все понимающе закивали. — В любом случае, — добавила она, — в чистокровных семьях женщины, которые “удачно исчезли”, обычно исчезают только из официальных разговоров. В неофициальных их помнят гораздо дольше. Гарри вздохнул. — Я отправлю ей сообщение. — Нет, — сказал Марк. Все посмотрели на него. Он медленно поставил стакан на стол. — Я отправлю. Пэнси приподняла бровь. — Ты? — Да. Гарри нахмурился, но ничего не сказал. Марк посмотрел на него. — Нарцисса знает меня. Мой отец — главный целитель больницы, которую она спонсирует много лет. Она знала о нас с Гермионой с самого начала. Никогда не вмешивалась, но… относилась в целом нормально. Пэнси чуть заметно усмехнулась. — “Относилась нормально” в переводе с малфоевского означает почти материнское благословение. — Нет, — сказал Марк. — Не означает. Агнесс посмотрела на Марка внимательнее. В её взгляде мелькнуло что-то тихое, почти незаметное. Не удивление даже. Скорее подтверждение догадки, которая жила где-то на краю сознания с того самого дня, как Драко Малфой появился в Австралии и воздух вокруг Гермионы изменился. Марк достал палочку. На секунду задержал её в руке. Потом поднял. — Экспекто патронум. Патронус в форме золотистого ретривера возник мягко, без резкого всплеска света, и замер у края стола. Марк смотрел на него устало. — Миссис Малфой, — произнёс он. — У нас появилась важная информация. Нам может понадобиться ваша память о старых чистокровных семьях. Сегодня вечером мы собираемся для разговора у Гермионы дома. Если вы сможете присоединиться, мы будем ждать вас. Это важно. Он помолчал. Потом добавил тише: — Это касается детей. Патронус исчез. Несколько секунд никто не говорил. Пэнси смотрела туда, где только что растворился серебристый свет, потом медленно приподняла бровь и сделала маленький глоток виски. — Серьёзно? Золотистый ретривер? Марк устало посмотрел на неё. — А что тебя удивляет? — Ты не мог стать ещё более умилительным, но смог. Гарри едва заметно выдохнул — почти не смех, скорее попытка не дать комнате окончательно провалиться в тишину. Марк покачал головой. — Рад, что мой Патронус вас так порадовал. — Немного, — сказала Пэнси и снова посмотрела на пустое место у края стола. — Вот теперь список людей, которым сегодня испортили день, выглядит почти завершённым. Пэнси на секунду задумалась. — Вы уверены, что стоило назначать встречу у Гермионы? Она посмотрела на Марка поверх стакана. — Не думаю, что Драко сможет спокойно смотреть, как ты снова занимаешь его место в её доме. Может, стоило выбрать другое место? Тишина стала слишком резкой. Гарри медленно поднял глаза. Агнесс замерла. Марк не изменился в лице. Только пальцы на стакане сжались чуть сильнее. — В этом нет необходимости, — сказал он. Пэнси прищурилась. — Почему же? Марк некоторое время молчал. Потом произнёс: — Мы расстались. Стакан в руке Гарри едва слышно звякнул о подлокотник кресла. Агнесс медленно выпрямилась. — Что? Марк не посмотрел на неё. — Мы с Гермионой расстались. — Когда? — спросил Гарри. Голос прозвучал осторожнее, чем он ожидал от самого себя. Марк сделал глоток виски. Слишком маленький, чтобы это можно было назвать желанием выпить. Слишком большой, чтобы это было просто движение. — Дней десять назад. Агнесс молчала. Она не выглядела потрясённой. Не совсем. Скорее так, будто кто-то наконец произнёс вслух то, что она давно чувствовала, но не имела права спрашивать. С того дня, как Драко Малфой появился в Австралии, между Марком и Гермионой что-то изменилось. Нет. Не изменилось. Просто стало видно то, что раньше Марк слишком долго не хотел видеть. Рядом с Драко Гермиона становилась той, какой никогда не была рядом с ним. И, возможно, самое жестокое было не в том, что это заметили остальные. А в том, что Марк сам наконец перестал себе врать. Агнесс, конечно, это видела. Она многое видела. Просто не лезла. — Ты не говорил, — тихо произнесла она. Марк наконец посмотрел на неё. — Не было подходящего момента. Пэнси сухо фыркнула. — Удивительно. На фоне умирающих детей, родовых проклятий и пожилых соседок с тайным прошлым романтический разрыв действительно мог затеряться в расписании. Гарри бросил на неё взгляд. — Пэнси. — Что? Я не издеваюсь. Просто это было неизбежно. И мы все это знаем, просто не произносим вслух. Марк вдруг устало усмехнулся. — Всё в порядке. — Нет, — сказала Агнесс тихо. — Не в порядке. Он посмотрел на неё. Она выдержала его взгляд. — Но сейчас не об этом. Марк кивнул. — Сейчас не об этом. Гарри медленно выдохнул. Расставание Марка и Гермионы не должно было стать сейчас главным. Не имело права. И всё же оно изменило расстановку в комнате. Незаметно. Окончательно. Пэнси поставила стакан на стол. — Тогда у Гермионы. — Если она не откажется, — сказал Марк. — Не откажется, — ответил Гарри. — Дело касается детей. Никто не стал спорить. За окном Лондон всё ещё был тёмным и мокрым. А где-то на другой стороне мира уже шёл обычный сиднейский день. Дети были в школе. Гермиона — в больнице. Драко Малфой, возможно, стоял среди коробок и пустых комнат нового дома, ещё не зная, что прошлое снова нашло дорогу к его семье. Нарцисса Малфой, возможно, уже слушала чужой Патронус и вспоминала фамилии, которые когда-то считались слишком старыми, чтобы исчезнуть. А совсем рядом с домом Гермионы пожилая женщина по фамилии Уитмор, возможно, кормила чужого кота и думала, что этот день будет таким же, как все остальные. Он уже не был таким. Пэнси поднялась первой. — Отдыхать. Гарри посмотрел на неё. — Что? — Отдыхать, Поттер. Спать. Лежать. Делать вид, что у вас ещё остались человеческие тела, а не только благородные намерения и воспалённые нервы. — Пэнси… — Нет. В Австралию мы отправимся, когда Гермиона закончит работу и сможет услышать всё не в больничном коридоре. А до этого вы хотя бы пару часов не будете героически разлагаться на моём ковре. Марк хотел возразить. Но не смог. Потому что у него действительно не осталось сил даже на хорошее упрямство. Гарри посмотрел на сложенный лист, который всё ещё лежал во внутреннем кармане. Один лист. Одна фамилия. Одна женщина, которая, возможно, всю жизнь пряталась под чужим именем. И несколько часов до того, как это имя придётся произнести вслух перед Гермионой, Драко и, возможно, Нарциссой Малфой. Ожидание больше не было пустым. И от этого стало только страшнее. *** Мне очень интересно: кто-нибудь вообще догадывался, куда всё это ведёт? 👀 И оправдались ли ваши ожидания от поворота с миссис Уитмор?