Глава 25. Пока

Патронус Гарри появился в лаборатории в тот момент, когда Гермиона в третий раз перечитывала один и тот же показатель и впервые за утро всерьёз задумалась, не начала ли она видеть буквы хуже от недосыпа. Серебряный олень вышел прямо из стены. Тихо. Без вспышки. Без предупреждения. И всё равно у неё внутри что-то резко оборвалось. Гермиона подняла голову. В лаборатории никого не было. Только холодный свет ламп, ряды флаконов, раскрытые журналы наблюдений и слишком тихий звук собственных шагов, когда она машинально отступила от стола. Олень повернул голову. Голос Гарри прозвучал ровно. Слишком ровно. — Гермиона. Мы нашли кое-что важное. Нам нужно поговорить сегодня вечером, у тебя дома. Лично. С тобой и Малфоем. Это касается детей. Патронус исчез. Лаборатория снова стала обычной. Слишком обычной. Свет ламп. Запах антисептика. Бледные столешницы. Слишком аккуратно разложенные инструменты. И Гермиона с палочкой в руке, хотя она не помнила, когда успела её достать. Она медленно опустила руку. Мы нашли кое-что важное. Мы. Кто — мы? Гарри мог говорить о себе и Пэнси. Мог — о ком-то ещё. Но он не назвал имён. И это почему-то тревожило сильнее. Гермиона положила ладонь на край стола, чтобы не выдать самой себе, как сильно дрогнули пальцы. Нам нужно поговорить сегодня вечером. Не “я зайду”. Не “можно увидеться”. Не “у меня есть вопрос”. Нужно поговорить. Лично. С тобой и Малфоем. Она почти услышала, как Гарри выбирал это слово. Не “Драко”. Не “отец Лео и Кесси”. Не “он”. Малфой. Будто имя всё ещё было для него границей, за которую он переходил только тогда, когда других вариантов не оставалось. Это касается детей. Гермиона закрыла глаза на секунду. Лео и Кесси были в школе. Скорпиус — под наблюдением. Обычный день. Обычные уроки. Обычные записи в журнале, которые нужно было заполнить, потому что мир, как обычно, не собирался останавливаться только потому, что у неё внутри всё уже остановилось. Обычный день. До этого сообщения. Дверь лаборатории открылась. Гермиона резко обернулась. Драко стоял на пороге. Без мантии. В тёмном пальто, с немного растрёпанными от ветра волосами и таким выражением лица, будто он пришёл не спрашивать, а требовать ответа. Но остановился, едва увидел её. — Ты тоже получила сообщение? — спросил он. Гермиона несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула. — От Гарри. Челюсть Драко едва заметно напряглась. — От Пэнси. Они замолчали. И этого оказалось достаточно. Потому что теперь тревога перестала быть её личной. Она стояла между ними — невидимая, холодная, живая. Драко закрыл дверь. — Что он сказал? — Что они нашли кое-что важное. Что нужно поговорить вечером. У меня дома. Лично. Со мной и с тобой. Это касается детей. Драко медленно выдохнул через нос. — Почти то же самое. — Почти? — Пэнси добавила “не игнорируй”. Гермиона посмотрела на него. Он пожал плечом. — Видимо, сочла это необходимым. В другой день она, возможно, усмехнулась бы. Сейчас не получилось. — Ты знаешь, о чём речь? — Нет. — Совсем? — Совсем. Она опустила взгляд на бумаги. Слова в отчётах снова потеряли смысл. До вечера оставалось слишком много часов. И слишком мало дел, за которыми можно было бы спрятаться. После утреннего осмотра Скорпиуса у неё не было пациентов. Только лаборатория. Показатели. Журналы. И ожидание, которое уже начинало превращаться во что-то почти физическое. — Я не смогу просто сидеть здесь до вечера, — сказала Гермиона. — Я тоже. Она подняла на него глаза. В этом было что-то почти невыносимое: тревога больше не принадлежала только ей. Она отражалась в его лице тем же холодным напряжением, которое Гермиона чувствовала у себя под кожей. Драко сделал несколько шагов вперёд и остановился у стола напротив неё. — Пойдём пообедаем. Она моргнула. — Что? — Пообедаем, — повторил он. — Поговорим. Время пройдёт быстрее. — Это твой план? — Это лучше, чем стоять здесь и молча представлять худшие варианты. Гермиона посмотрела на флаконы, журналы, аккуратные пометки на полях. На всё, что ещё час назад казалось важным. Потом снова на Драко. — Я не уверена, что смогу есть. — Тогда закажешь чай, а я сделаю вид, что это почти обед. На этот раз она всё-таки коротко выдохнула. Почти смех. Совсем маленький. Но настоящий. Драко заметил. И ничего не сказал. Только чуть мягче добавил: — Пойдём, Грейнджер. Она закрыла журнал. Палочка легла рядом с чернильницей. — Хорошо. Они вышли из лаборатории молча. В коридоре больницы было слишком светло, слишком чисто и слишком спокойно для того, что оба чувствовали. Гермиона шла рядом с ним, не касаясь его плечом, но ощущая его присутствие так отчётливо, будто между ними не было ни одного дюйма воздуха. — Ты хотел о чём-то поговорить, — сказала она уже у выхода. Драко на секунду посмотрел на неё. — Хотел. — О чём? Он задержал взгляд на стеклянных дверях, за которыми начинался дневной Сидней. — Я купил дом. Гермиона остановилась. Не резко. Но достаточно, чтобы он тоже остановился. — Я знаю. Драко медленно повернулся к ней. — Знаешь? — Блейз рассказал. В его лице мелькнуло что-то очень похожее на раздражение. — Разумеется. — Не злись на него. — Я не злюсь. — Драко. — Я слегка пересматриваю круг людей, которым можно сообщать новости раньше, чем я сам решу это сделать. — Значит, злишься. Он посмотрел на неё. Потом устало отвёл взгляд. — Немного. Гермиона скрестила руки на груди. — Почему ты не сказал мне сам? Драко помолчал. — Потому что не хотел, чтобы это выглядело как давление. — Давление? — На тебя. На Лео и Кесси. На всю эту… ситуацию. Он произнёс последнее слово с таким отвращением, будто оно было слишком слабым для всего, что между ними происходило. Гермиона ничего не сказала. Драко продолжил: — Я купил дом не для того, чтобы забрать их. И не для того, чтобы ты решила, будто я уже всё распланировал за нас обоих. — А для чего? — Чтобы быть ближе. Ответ прозвучал просто. Почти слишком просто. — К ним, — добавил он. — К тебе. К больнице. К школе. К жизни, которую я пропустил и в которую не могу просто так войти. Гермиона молчала. Драко смотрел не на неё, а куда-то мимо, на стеклянные двери, за которыми город жил обычным дневным шумом. — Скорпиус сейчас у Нарциссы, — сказал он тише. — Я пока тоже. Но это не может продолжаться бесконечно. Ему нужно место. Моё место. Здесь, в Сиднее. Не Малфой-мэнор. Не гостевая комната у бабушки. Гермиона медленно вдохнула. — И Лео с Кесси? — Я не планирую их переезд, — сразу сказал Драко. — Их дом — с тобой. Я это понимаю. Она посмотрела на него внимательнее. — Правда? — Да. В его голосе не было раздражения. Только усталость. И осторожность. — Я хочу, чтобы у них была возможность приходить ко мне нормально. Не тайно. Не случайно. Не потому, что болезнь или очередная катастрофа снова загнала нас всех в одну комнату. Гермиона ничего не сказала. — На ужин. На выходные. Может быть, когда-нибудь — остаться на ночь. Если они захотят. Если ты будешь готова. Я не собираюсь ничего вырывать у тебя из рук, Грейнджер. Слова прозвучали слишком тихо. Но именно поэтому попали точнее. Гермиона слушала молча. Она знала, что Лео давно уже не смотрит на Драко как на чужого человека. Гораздо дольше, чем сама позволяла себе признавать. Почти год. Почти год её сын носил в себе эту связь — осторожную, тайную, упрямую — и не отпустил её даже тогда, когда мог бы. И Кесси тоже знала. Гермиона не спрашивала. Кесси не рассказывала. Между ними не было большого разговора, в котором можно было бы наконец назвать всё своими именами. Но Гермиона знала. По взглядам. По паузам. И от этого становилось только тяжелее. — Я не хочу снова строить всё на тайнах, — сказал Драко. Она подняла на него глаза. — Тогда когда ты собираешься рассказать Скорпиусу? Драко не уточнил о чём. Он сразу понял. — Скоро. Когда буду уверен, что не сделаю хуже. Гермиона остановилась у края тротуара. — Он уже привязался к ним. Драко посмотрел на дорогу. — Знаю. — И они к нему тоже. — Знаю. — Лео и Кесси уже знают достаточно, чтобы понимать, почему ты рядом. Но Скорпиус — нет. Он тянется к ним вслепую, Драко. И чем дольше он будет чувствовать это, не зная правды, тем больнее может быть потом. — Я знаю, Грейнджер. В его голосе не было раздражения. Только усталость. И страх, который он всё ещё пытался держать достаточно глубоко, чтобы она не увидела. Но она видела. Конечно, видела. Драко медленно повернулся к ней. — Я скажу ему. Не потому что должен. А потому что он имеет право знать, почему тянется к ним так, будто всё это время искал не просто друзей. Гермиона ничего не ответила. Лео. Кесси. Скорпиус. Один слишком долго держал правду при себе. Одна знала, даже если они так и не поговорили об этом вслух. И один всё ещё не понимал, почему рядом с ними ему становилось легче дышать. На улице было тепло. Солнце било по стеклу больничного фасада, машины шли плотным дневным потоком, люди спешили по своим делам — слишком обычные, слишком занятые, слишком далёкие от мира, в котором чужая фамилия могла оказаться ключом к жизни троих детей. Драко шагнул к пешеходному переходу. — Я могу показать тебе дом, — сказал он после короткой паузы. — После обеда. Гермиона повернула голову. — Экскурсия? — Если хочешь назвать это так. — А как бы назвал ты? — Возможность обсудить дальнейшие действия без больничных стен и без ощущения, что кто-то вот-вот ворвётся с новой пробиркой. Гермиона посмотрела вперёд. — Дальнейшие действия в отношении детей? — Да. — Лео. Кесси. Скорпиуса. — Да. — Школа. Лечение. Границы. Правила. — Именно. — И ночёвки? Драко чуть заметно напрягся. — Только если они сами захотят. И только когда ты будешь уверена. — Хорошо. Он посмотрел на неё слишком быстро. — Хорошо? — Я не сказала “да”, Драко. Я сказала “хорошо”. Это значит, что мы можем это обсудить. — Для тебя это почти нежность. — Не привыкай. Он усмехнулся. На этот раз чуть теплее. Они прошли ещё несколько шагов. И вечер, который приближался слишком медленно, на несколько секунд перестал быть единственным, что ждало их впереди. До него оставалась половина дня. И, возможно, это было не только мучительным ожиданием. Возможно, им действительно нужно было это время. Чтобы до того, как прошлое снова ворвётся в её дом, хотя бы попытаться понять, каким может быть их будущее. Они всё-таки пообедали. Или сделали вид. Гермиона заказала чай, салат и почти не притронулась ни к одному, ни к другому. Драко взял кофе, что-то слишком дорогое и бессмысленно красивое на тарелке, а потом большую часть времени просто водил вилкой по краю блюда, будто надеялся, что от этого ожидание станет короче. Не стало. Они говорили мало. О школе. О Скорпиусе. О том, что Лео в последнее время слишком быстро устаёт, но пытается это скрывать. О том, что Кесси делает вид, будто ничего не боится, и именно поэтому пугает Гермиону сильнее всего. Не о Патронусах. Не о Гарри. Не о Пэнси. Не о том, что где-то между ними уже стоял вечер, к которому оба шли как к двери, за которой могло оказаться что угодно. Когда они вышли из кафе, день всё ещё был слишком светлым. Слишком обычным. Драко на секунду задержался у края тротуара, потом посмотрел на Гермиону. — Ты всё ещё хочешь посмотреть дом? Она могла сказать “нет”. Наверное, должна была. Впереди был вечер. Впереди были дети, Гарри, Пэнси и какая-то важная информация, от которой у неё до сих пор неприятно холодело под рёбрами. Но возвращаться в лабораторию было ещё хуже. Там было слишком много тишины. И слишком мало воздуха. — Хочу, — сказала она. Драко кивнул. Не улыбнулся. Но в его лице что-то едва заметно смягчилось. Дом оказался не таким, каким Гермиона ожидала. Не мэнор. Не демонстрация денег, власти и старого малфоевского вкуса, который умел превращать даже дверную ручку в заявление о превосходстве. Это был просторный светлый дом в тихом районе, достаточно близко к школе и больнице, чтобы расстояние больше не выглядело оправданием, и достаточно далеко от чужих глаз, чтобы можно было хотя бы иногда дышать. У ворот ещё стояли ящики. В холле пахло деревом, свежей краской и чем-то новым — неуютным, необжитым, но честным. Дом ещё не притворялся домом. Он только собирался им стать. Гермиона остановилась у входа и медленно огляделась. — Не похоже на тебя. Драко снял пальто и бросил его на спинку ближайшего стула. — Ожидала цыганское барокко? — Армянский минимализм. — Обнадёживает. Рад, что всё ещё могу тебя удивить. Она прошла дальше. Пол под ногами был светлый, стены — почти пустые. Несколько картин стояли прислонёнными к ним, ожидая, пока кто-то решит, где им быть. В гостиной у окна лежал свёрнутый ковёр. На столе — стопка бумаг, ключи, записка от риэлтора и одинокая чашка, в которой давно остыл кофе. Слишком живое для Малфоя. Слишком неидеальное. — Ты правда собираешься здесь жить? — спросила Гермиона. Драко посмотрел на комнату так, будто сам ещё привыкал к этой мысли. — Да. — Не временно? — Нет. Она повернулась к нему. — Ты уверен? Он встретил её взгляд. — Нет. Но я всё равно это сделаю. Ответ был неожиданно честным. И именно поэтому Гермиона не нашлась сразу, что сказать. Драко провёл её по первому этажу. Кухня была почти пустой, но уже с большим столом у окна. Не парадным. Не тем, за которым нужно сидеть ровно и помнить, какую вилку брать первой. Обычным. Гермиона задержалась у двери. — Дети будут здесь есть? — Если захотят. — За этим столом? — Я надеялся. Она посмотрела на него. — Ты представлял это. Драко не отвёл взгляда. — Пару раз. Прозвучало слишком просто. Без защиты. Без насмешки. И Гермиона вдруг слишком ясно увидела то, о чём он не сказал. Лео, который спорит из-за домашнего задания. Кесси, которая слишком внимательно разглядывает всё вокруг; Скорпиус, сидящий рядом с ними сначала осторожно, потом всё ближе. Драко у плиты с видом человека, который, возможно, умеет командовать домовиками, но не вполне уверен, как вести себя с тремя детьми за обычным кухонным столом. От этого стало больно. Не плохо. Просто больно. Потом была лестница. Пустые комнаты наверху. Одна — явно предназначенная для Скорпиуса, хотя Драко сказал об этом не сразу. Гермиона сама поняла. По столу у окна. По полкам, которые уже ждали книги. По слишком аккуратно выбранному оттенку стен и изображению черепах и нюхлеров, которых он так любил. — Это его? — спросила она тихо. Драко остановился у двери. — Да. — Он видел? — Нет. — Почему? — Я хотел сначала закончить. Гермиона коснулась пальцами дверного косяка. — А на самом деле? Драко помолчал. — На самом деле я боюсь, что ему понравится. Она повернулась к нему. — Почему? — Потому что тогда это станет настоящим. Гермиона ничего не сказала. Она поняла слишком хорошо. Когда ребёнку нравится место, оно перестаёт быть просто комнатой. Оно становится обещанием. А обещания были опасны. Их можно было нарушить. Их можно было отнять. Их можно было не сдержать не потому, что ты не хотел, а потому, что мир снова оказался жестче тебя. Драко отвёл взгляд первым. — Библиотека дальше. Гермиона почти улыбнулась. — Библиотека? — Что? — У тебя может не быть нормальной кухни, но библиотека уже есть. — У меня есть нормальная кухня. — У тебя есть помещение, в котором когда-нибудь может появиться нормальная кухня. — Это разные вещи? — Для человека, который сам не готовит, нет. Он бросил на неё взгляд. — Грейнджер. — Что? — Зачем мне готовить, когда у меня есть Тинки. Сама подумай. — Ах да, мистер Малфой, простите, я и забыла, какой вы... педантичный. — Жестоко. — Реалистично. Он открыл дверь в конце коридора. И Гермиона замолчала. Библиотека была не закончена. И всё равно уже была библиотекой. Высокие полки занимали две стены от пола почти до потолка. Часть книг уже стояла на местах, часть лежала в открытых коробках. У окна стояло большое кресло, ещё накрытое тканью. На письменном столе — лампа с зелёным абажуром, несколько пергаментов и тонкий слой пыли, который говорил, что Драко всё ещё не решил, как именно эта комната должна выглядеть. Но свет в ней был правильный. Мягкий. Тёплый. Тишина здесь не давила. Она ждала. Гермиона медленно вошла внутрь. — Ты начал с библиотеки. — Это вопрос? — Нет. Драко прислонился плечом к дверному косяку. — Я пытался произвести впечатление. Она провела пальцами по корешкам книг. — На детей? — Не только. Гермиона остановилась. Пальцы замерли на старом томе с потемневшим переплётом. Она не обернулась сразу. — Опасная честность, Малфой. — День такой. Она всё же посмотрела на него. Он оттолкнулся и подошел ближе. И на мгновение комната странно сдвинулась. Не исчезла. Нет. Просто поверх неё легла другая библиотека. Хогвартская. Тёмная. С запахом пыли, чернил и старой бумаги. Узкий проход между стеллажами. Шорох страниц. Её собственное дыхание — слишком неровное для человека, который пришёл всего лишь вернуть книгу. И Драко. Младше. Резче. Злее. Слишком близко. Гермиона отвернулась первой. Но поздно. Он тоже вспомнил. Она поняла это по тому, как изменилось его лицо. По тому, как исчезла тень улыбки. По тому, как его взгляд упал на её губы — быстро, почти незаметно, но не настолько, чтобы она могла сделать вид, что не увидела. — Не надо, — сказала она тихо. Драко не двинулся. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Теперь ты читаешь мои мысли? — Не уверена, что мне это интересно. Между ними было пару шагов. Слишком мало. Слишком много. — Я не хотел, чтобы эта комната напоминала тебе Хогвартс, — сказал он наконец. Гермиона усмехнулась почти беззвучно. — Конечно, нет. Просто высокие полки. Старые книги. Тишина. Угол, в котором удобно совершать ошибки. Драко медленно выпрямился. — Ошибки? Она пожалела об этом слове в ту же секунду. Но забрать уже не могла. Он сделал шаг вперёд. — Ты правда так это называешь? Гермиона посмотрела на книгу под своей рукой. Потом на него. — Тогда называла. — А сейчас? Сейчас. Сейчас был новый дом в Сиднее. Несколько часов до разговора, который мог снова всё разрушить. Дети, чьи жизни уже были связаны сильнее, чем кто-либо из взрослых успел подготовиться. И Драко Малфой, стоящий в своей ещё пустой библиотеке так, будто эта комната случайно оказалась не комнатой вовсе, а дверью туда, где они когда-то уже всё испортили. Или начали. Гермиона медленно вдохнула. — Сейчас я думаю, что “ошибка” было удобным словом. Драко смотрел на неё неподвижно. — Удобным? — Да. Она обвела взглядом полки, коробки с книгами, узкий проход между ними. Новая библиотека. Другой дом. Другая жизнь. Но память всё равно находила нужные очертания слишком легко. Хогвартс. Тёмные стеллажи. Пыль на пальцах. Шорох страниц, за которым можно было спрятать дыхание. Первый поцелуй. И не только он. Все те разы после, когда они оба уже знали, куда идут, и всё равно делали вид, что это случайность. Что их просто заносит. Что ещё можно остановиться, закрыть книгу, выйти из прохода между стеллажами и вернуться к прежней жизни. Глупая мысль. Прежней жизни после этого уже не было. — Так было проще, — сказала Гермиона тише. — Назвать это ошибкой. Сделать вид, что мы просто… не подумали. Драко едва заметно усмехнулся. Без веселья. — Мы много раз “не подумали”, Грейнджер. Она подняла на него глаза. Укол получился слишком точным. И слишком похожим на правду. — Да. Слово прозвучало почти шёпотом. Драко встал ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы воздух между ними изменился. — Я долго думал, что всё началось с того первого раза, — сказал он. Гермиона не отвела взгляда. — А сейчас? Он помолчал. — Сейчас думаю, что к тому моменту всё уже началось. Просто в библиотеке мы наконец перестали притворяться. Слова легли между ними слишком тихо. И слишком точно. Гермиона сделала шаг назад и задела коробку с книгами. Одна из них соскользнула с верхней стопки. Драко поймал её раньше, чем она успела упасть. И оказался ближе. Слишком близко. Его рука легла на полку рядом с её плечом. Книга осталась между ними — старая, тяжёлая, нелепо уместная, как напоминание о том, что некоторым вещам суждено повториться. Гермиона подняла глаза. — Спасибо. — Не за что. Ни один из них не отступил. За окном где-то внизу прошла машина. В доме что-то тихо щёлкнуло — возможно, труба, возможно, дерево, возможно, просто новый дом привыкал к тому, что в нём наконец появились люди. Драко посмотрел на её губы. Не быстро. Не случайно. Так, что у Гермионы не осталось ни одного удобного способа сделать вид, будто она не поняла. — Это плохая идея, — сказала она. — Знаю. — Очень плохая. — Знаю. — У нас вечер впереди. Дети. Гарри. Пэнси. Всё это… — Знаю. — Тогда почему ты всё ещё стоишь так близко? Драко посмотрел ей в глаза. Не сразу ответил. Только взгляд опустился к её губам — медленно, почти обречённо, — и снова вернулся к глазам. — Скажи мне отойти, — произнёс он тихо. Гермиона молчала. Потом уголок её губ дрогнул. Не улыбка. Скорее нервная, почти болезненная попытка удержаться на краю. — Повторяешься, Малфой. Он не улыбнулся. Только посмотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание. Гермиона должна была. Правда должна была. Сказать: “отойди”. Сказать: “не сейчас”. Сказать хоть что-нибудь разумное. Но слова не пришли. Потому что он дал ей выход. И она снова им не воспользовалась. Драко понял. И всё равно дал ей ещё секунду. Ещё одну. Последнюю. Чтобы оттолкнуть. Остановить. Сказать хоть что-нибудь разумное. Гермиона не сказала. Тогда он наклонился. Сначала почти осторожно — так, будто боялся не её отказа, а того, что она всё-таки ответит. И она ответила. Не сразу. На один короткий миг Гермиона замерла, чувствуя его губы на своих, тепло его дыхания, руку у своего плеча, запах новой краски, старой бумаги и чего-то до боли знакомого — его. Потом внутри что-то оборвалось. И она поцеловала его в ответ. Не правильно. Не спокойно. Не так, как человек, который всё обдумал и принял взрослое взвешенное решение. А так, как будто все эти годы между ними вдруг сложились в одну точку — библиотечную пыль, шорох страниц, его руки, её сбившееся дыхание, злость, желание, страх, дети, девять лет молчания и эта невозможная, глупая, упрямая тяга, от которой они оба так долго пытались отступить. Драко резко выдохнул ей в губы. Книга соскользнула с его пальцев и глухо упала обратно в коробку. Он больше не держал её. Он держал Гермиону. Одной рукой — за талию, второй — осторожно, почти неверяще, коснулся её щеки, будто всё ещё ждал, что она исчезнет, отступит, скажет “нет”, превратит это в очередную ошибку, которую можно будет пережить молча. Но Гермиона не исчезла. Она вцепилась пальцами в лацкан его рубашки и притянула его ближе сама. На этот раз он уже не был осторожным. Поцелуй стал глубже. Живее. Больнее. В нём не было школьной резкости, той злой отчаянности, с которой они когда-то доказывали друг другу, что ничего не чувствуют. Теперь было хуже. Теперь они чувствовали слишком много. Драко целовал её так, будто помнил всё. Каждый раз, когда они прятались между стеллажами. Каждый раз, когда уходили первыми, чтобы потом встретиться там, где никто не должен был их найти. Каждый раз, когда говорили себе: последний. И каждый раз врали. Гермиона ответила ему так, будто тоже помнила. Не только первый поцелуй. Не только последующие. Всё. Как его пальцы когда-то дрожали на её запястье. Как он смотрел на неё после, слишком долго, слишком открыто, а потом первым отворачивался, потому что Малфои не должны были выглядеть потерянными. Как она возвращалась в спальню Гриффиндора с распухшими губами, злостью на него, злостью на себя и невозможностью перестать думать о следующем разе. И вот теперь они снова стояли в библиотеке. В другой стране. В другом доме. После ночи, которую она уже однажды попыталась объяснить усталостью. С прошлым, которое не исчезло, даже когда они пытались похоронить его под девятью годами чужой жизни. Драко отстранился первым. Не далеко. Только настолько, чтобы вдохнуть. Его лоб почти коснулся её лба. Гермиона слышала, как неровно он дышит. И сама дышала не лучше. — Гермиона… Голос у него был низкий. Сорванный. Не тот голос, которым спорят, приказывают или делают вид, что всё под контролем. Этот голос она помнила. И именно поэтому по спине прошла дрожь. — Не надо, — сказала она тихо. Но пальцы всё ещё держали его рубашку. Драко опустил взгляд на её руку. Потом снова на неё. — Ты говоришь “не надо”, но держишь меня. Гермиона закрыла глаза. На секунду. Всего на секунду. — Я знаю. Он не усмехнулся. Не воспользовался. Не сделал шаг дальше. Только медленно разжал пальцы на её талии, будто это стоило ему усилия. Но не отошёл. — Ты жалеешь? — спросил он. Гермиона открыла глаза. Ответ должен был быть сложным. Правильным. Безопасным. С оговорками про детей, вечер, Гарри, Пэнси, Скорпиуса, Лео, Кесси, девять лет, вину и всё то, что уже стояло за дверью и ждало своего часа. Но правда оказалась короче. — Нет. Драко едва заметно выдохнул. Так, будто именно этого ответа боялся сильнее всего. — Тогда что? Гермиона посмотрела на пустые полки. На коробки с книгами. На комнату, которая ещё утром была просто частью нового дома, а теперь уже стала чем-то большим. Почти обещанием. Почти угрозой. — Тогда это уже не получится объяснить так же, как в прошлый раз, — сказала она тихо. Драко не сразу ответил. Его лицо почти не изменилось. Почти. — Что мы оба устали? — спросил он. — Что всё навалилось? Что нам это было нужно? Гермиона медленно подняла на него глаза. Он произнёс это ровно. Без злости. Именно поэтому стало больнее. — Драко… — Ты сама так сказала. — Я знаю. — Я помню. Два слова. Тихие. Сдержанные. Но они ударили сильнее, чем любой упрёк. Гермиона сглотнула. После той ночи она действительно сказала это. Что это ничего не значило. Что они оба устали. Что на них слишком много навалилось. Что им просто нужно было хоть на несколько часов перестать держаться. Она сказала это, потому что так было безопаснее. Потому что иначе пришлось бы признать, что некоторые вещи не исчезают от времени, расстояния и девяти лет молчания. Драко смотрел на неё. Не требовал ответа. Не просил признания. Просто стоял перед ней в новой библиотеке своего нового дома — слишком близко, слишком живой, слишком настоящий, чтобы снова превратить всё в удобную ложь. — Я не хочу снова делать вид, что это ничего не значит, — сказал он. У Гермионы болезненно сжалось горло. Вот оно. Не поцелуй. Не желание. Не память о Хогвартсе. А это. То, от чего уже нельзя было отвернуться. — Я тоже, — сказала она. Драко моргнул. Будто не сразу поверил. — Грейнджер… — Но это не значит, что я знаю, что с этим делать. Он посмотрел на неё долго. Потом кивнул. — Я тоже не знаю. В этом было что-то странно успокаивающее. Не обещание. Не решение. Не внезапная уверенность, которой у них не было и быть не могло. Только честность. Наконец-то. Гермиона опустила взгляд на его руку. На свои пальцы, всё ещё сжимающие ткань его рубашки. Медленно разжала их. — Нам нужно быть осторожными. — Да. — Не из-за нас. Драко понял сразу. — Из-за детей. Она кивнула. — Из-за всех них. Он медленно убрал руку с её талии. Не резко. Не обиженно. С усилием, но без отступления. Пространство между ними снова появилось. Но прежним оно уже не стало. — Я не буду торопить тебя, — сказал он тихо. Гермиона почти усмехнулась. — Ты только что поцеловал меня в библиотеке после разговора о том, как в прошлый раз библиотека изменила нам жизнь. — Я не сказал, что буду идеальным. — Уже хорошо, что ты это понимаешь. — Но я могу постараться. Она посмотрела на него. Драко стоял напротив неё без привычной холодной уверенности, без насмешливой защиты, без малфоевского “я всё контролирую”. И, возможно, именно поэтому ей стало ещё страшнее. Потому что с самоуверенным Драко она умела спорить. С холодным — бороться. С виноватым — злиться. А с таким… С таким она не знала, что делать. — Остальные комнаты покажешь? — спросила она наконец. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Драко посмотрел на неё. В его глазах всё ещё было слишком много того, что поцелуй не успел спрятать обратно. — После такого ты всё ещё требуешь экскурсию? — Ты сам предложил. — Конечно. — Тогда не жалуйся. Он коротко усмехнулся. Не весело. Скорее так, будто только что вспомнил, как вообще дышать. — Следующая комната — моя спальня. Гермиона всё же посмотрела на него. — Малфой. — Что? — Я сказала: экскурсию. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — За мысли меня пока не судили. — Не провоцируй меня расширить судебную практику. На этот раз его усмешка стала почти настоящей. Некоторые вещи действительно не менялись. Гермиона вышла из библиотеки первой. Но у двери остановилась. Не обернулась. — И, Малфой? — Да? — Библиотека хорошая. Пауза. Потом его голос — тихий, чуть сорванный, почти честный: — Я знал, что тебе понравится. Гермиона всё же обернулась. Драко стоял в дверях библиотеки — слишком спокойно для человека, который пару минут назад едва держал себя в руках. И слишком небрежно для того, кто явно всё ещё помнил её пальцы на своей рубашке. — Самоуверенно. — Наблюдательно. — Малфой. — Грейнджер. Она покачала головой, но уголки губ всё равно дрогнули. Совсем немного. Почти незаметно. Но Драко заметил. Конечно, заметил. Он вышел в коридор следом за ней и кивнул в сторону лестницы. — Остался второй этаж. — Там твоя спальня? — В числе прочего. Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд. — Не начинай. — Если бы я начал, ты бы заметила. Она остановилась на первой ступени. Медленно повернулась. — Ты невозможен. — Я стараюсь. — Не сомневаюсь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. И в этой паузе снова было слишком много всего: библиотека, поцелуй, его новый дом, её ещё не сказанное “да” и вечер, который всё равно приближался, не спрашивая, готовы ли они. Драко уже открыл рот, чтобы ответить. И в этот момент воздух в коридоре резко хлопнул. Гермиона вздрогнула. Перед ними появилась Тинки. Маленькая домовая эльфийка стояла посреди коридора, сжимая в тонких пальцах край кухонного полотенца так крепко, будто ещё немного — и порвёт его пополам. Её огромные глаза были полны ужаса. — Мастер Драко, — пискнула она. — Миссис Малфой велела Тинки прийти немедленно. Драко побледнел так быстро, что у Гермионы внутри всё оборвалось ещё до того, как эльфийка договорила. — Скорпиус? — спросил он. Тинки судорожно кивнула. — Маленькому мастеру хуже. Снова приступ. Миссис Малфой говорит: очень сильный. Гермиона уже двигалась. Не думала. Не спрашивала. Всё, что было между ней и Драко секунду назад, исчезло — не потому что стало неважным, а потому что страх оказался быстрее. — Где он? — резко спросила она. — У миссис Малфой. В своей спальне. Тинки должна была привести мастера Драко и мисс Гермиону. Драко уже протянул руку. — Грейнджер. Она вложила пальцы в его ладонь без колебаний. Тинки щёлкнула пальцами. Дом исчез. Пол ушёл из-под ног. На одно мгновение мир сжался в резкий рывок аппарации, в холод воздуха и крепкую руку Драко, сжавшую её пальцы почти до боли. А потом они оказались в доме Нарциссы. Там было тихо. Слишком тихо. Именно так бывает в домах, где кто-то старается не паниковать. Нарцисса стояла в коридоре у открытой двери спальни. Обычно безупречно собранная, сейчас она выглядела так, будто несколько минут назад одной только волей заставила себя не распасться на части. — Сюда, — сказала она. Драко прошёл мимо неё первым. Гермиона — сразу за ним. Скорпиус лежал на кровати. Маленький. Слишком бледный. С мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Его пальцы судорожно сжимали край простыни, дыхание срывалось короткими, неровными вдохами, а под кожей у запястья проступали тонкие тёмные линии — ещё не яркие, но уже слишком знакомые. Драко застыл на долю секунды. Всего на долю. Но Гермиона увидела. Увидела, как у него изменилось лицо. Как весь он будто провалился внутрь собственного страха. Потом он шагнул к кровати. — Скорпиус. Мальчик не ответил. Только болезненно выгнулся, будто приступ прошёл по нему новой волной. Нарцисса прикрыла рот рукой. Гермиона уже опустилась рядом. — Когда началось? — Минут десять назад, — сказала Нарцисса. Голос дрогнул, но не сломался. — Сначала слабость. Потом боль. Я ничего не давала. Вы говорили не трогать флакон без вас. Гермиона быстро приложила пальцы к запястью Скорпиуса. Пульс был частым. Слишком частым. Магия под кожей шла рваными толчками, будто что-то внутри пыталось одновременно прорваться и сжаться обратно. — Правильно сделали, — коротко сказала она. Нарцисса едва заметно кивнула. Но по её лицу было видно, чего ей стоило просто ждать. Стоять рядом. Смотреть, как ребёнка снова скручивает болью, и не делать ничего, кроме того, что ей велели. — Флакон, — сказала Гермиона. Нарцисса уже повернулась. — Тинки. Эльфийка исчезла и появилась снова почти сразу — с маленьким футляром в руках. Гермиона открыла его. Внутри лежал тот самый флакон. Буферное зелье. Не лекарство. Не спасение. Только временная опора для магии, которая снова сорвалась с края. Драко смотрел на флакон так, будто от этого тонкого стекла зависело всё. И, возможно, сейчас так и было. — Доза? — спросил он хрипло. Гермиона уже проверяла цвет, осадок, плотность. Руки не дрожали. Она запретила им дрожать. — Полная. При таком приступе — полная. — Ты уверена? Она подняла на него глаза. — Нет. Но если мы будем ждать, станет хуже. Этого хватило. Драко кивнул. Гермиона осторожно приподняла голову Скорпиуса. Драко сел рядом, поддержал сына за плечи, прижал к себе так бережно, будто боялся сломать. — Скорпиус, — сказал он тихо. — Слышишь меня? Мальчик едва заметно дёрнулся. — Папа… Одно слово. Слабое. Почти беззвучное. И у Драко лицо стало таким, что Гермиона на секунду перестала дышать. — Я здесь, — сказал он. — Я рядом. Просто выпей, хорошо? Скорпиус попытался открыть глаза, но не смог. Гермиона поднесла флакон к его губам. — Медленно. Не всё сразу. Драко удерживал его. Нарцисса стояла у изножья кровати, сжав пальцы так крепко, что костяшки побелели. Скорпиус сделал первый глоток. Потом второй. На третьем его снова скрутило болью. Часть зелья пролилась на подбородок. — Тише, — прошептал Драко, прижимая его крепче. — Тише. Дыши. Я держу тебя. Гермиона вытерла капли с его лица и снова поднесла флакон. — Ещё немного, Скорпиус. Ты молодец. Ещё чуть-чуть. Он допил. Флакон опустел. Несколько секунд ничего не происходило. Вообще ничего. И эти несколько секунд оказались хуже самого приступа. Гермиона держала пальцы на его запястье, чувствуя, как магия всё ещё бьётся под кожей — рвано, резко, неправильно. Драко не двигался. Даже не дышал, кажется. Потом тёмные линии на руке Скорпиуса дрогнули. Ещё раз. И начали медленно бледнеть. Не исчезать. Нет. Просто отступать. Пульс под пальцами Гермионы стал чуть ровнее. Она закрыла глаза на секунду. Только на секунду. — Работает, — сказала она. Драко посмотрел на неё так, будто не сразу понял слова. — Что? — Работает. Приступ не остановлен полностью, но зелье удерживает выброс. Ему становится легче. Нарцисса медленно выдохнула. Так тихо, будто боялась спугнуть это облегчение. Скорпиус обмяк в руках Драко. Не потерял сознание. Просто перестал сопротивляться боли. Дыхание всё ещё было тяжёлым, но уже не рвалось так страшно. — Папа… — прошептал он. Драко наклонился ближе. — Я здесь. — Больно. Голос у Драко изменился. Стал ниже. Глуше. — Знаю. Гермиона подняла на него взгляд. Он не должен был говорить “знаю”. Не так. Не с таким лицом. Но сказал. Потому что знал. Потому что теперь каждый приступ Скорпиуса проходил и через него тоже. — Боль скоро ослабнет, — сказала Гермиона мягче. — Зелье уже действует. Просто не борись с ним, хорошо? Дай магии выровняться. Скорпиус едва заметно кивнул. Драко провёл ладонью по его волосам. Осторожно. Почти неловко. Как человек, который готов сражаться с кем угодно, но не знает, как победить боль собственного ребёнка. Гермиона снова проверила пульс. Потом дыхание. Потом тёмные линии под кожей. — Нам нужно будет наблюдать ближайший час, — сказала она. — Возможно, дольше. Если начнётся вторая волна, придётся вводить ещё стабилизатор, но пока я бы не стала. Нарцисса кивнула. — Всё, что нужно, уже здесь. — Хорошо. Драко поднял глаза на Гермиону. Только теперь, когда самая острая опасность отступила, между ними снова вернулось всё остальное. Библиотека. Поцелуй. Её “я тоже”. Его “я помню”. И понимание, что это успело случиться всего за несколько минут до того, как реальность снова ударила их по самому больному месту. Гермиона отвела взгляд первой. Не потому что пожалела. Потому что рядом лежал ребёнок. И всё остальное должно было подождать. Даже если уже не могло исчезнуть. Скорпиус слабо пошевелился. — Пап… — Что? — Не уходи. Драко замер. Потом сел ближе, почти на край кровати, и осторожно взял его ладонь в свою. — Не уйду. Скорпиус не открыл глаз. Но пальцы чуть сжались вокруг его руки. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри болезненно и тихо смещается. Дом Драко. Комната Скорпиуса. Кухонный стол. Библиотека. Всё это ещё час назад казалось будущим, которое можно обсуждать осторожно, на расстоянии, с правилами и условиями. А теперь будущее снова лежало перед ними бледное, горячее от приступа, с детскими пальцами, вцепившимися в руку отца. И не оставляло им роскоши делать вид, что времени много. Нарцисса тихо подошла ближе. — Что нужно? Гермиона не сразу поняла, что вопрос обращён к ней. Потом заставила себя собраться. — Тёплую воду. Чистую ткань. И пусть в комнате будет прохладнее. — Конечно. Нарцисса вышла. Тинки исчезла следом. В спальне остались только они трое. Драко не отпускал руку Скорпиуса. Гермиона сидела по другую сторону кровати, всё ещё удерживая пальцы на его запястье. Между ними лежал мальчик, который пока не знал всей правды. Мальчик, ради которого они оба только что забыли обо всём остальном. И, возможно, именно поэтому всё остальное стало ещё яснее. Драко посмотрел на неё поверх склонённой головы сына. — Спасибо. Гермиона покачала головой. — Не сейчас. — Сейчас. Она хотела возразить. Но не стала. Потому что в его голосе было не вежливое спасибо. Не благодарность целителю. А что-то гораздо более хрупкое. И гораздо более страшное. — Он стабилизируется, — сказала она тихо. — Но это не решение. Ты понимаешь? Драко кивнул. — Понимаю. — Это только выиграет нам время. — Сколько? Гермиона посмотрела на Скорпиуса. На его побледневшее лицо. На тёмные линии, почти исчезнувшие под кожей. На слишком маленькую руку в ладони Драко. — Пока не знаю, — сказала она. И именно это было страшнее любого точного ответа. Драко опустил взгляд к сыну. Больше он не спрашивал. В комнате снова стало тихо. Только дыхание Скорпиуса — слабое, неровное, но уже не рвущееся от боли — удерживало их всех на месте. Гермиона сидела рядом и считала удары его пульса под пальцами. Один. Второй. Третий. Время, которое они выиграли, не стало их временем. Оно просто перестало утекать слишком быстро. Пока. А где-то за пределами этой комнаты вечер всё равно приближался. И вместе с ним — разговор, к которому теперь они были готовы ещё меньше.