Глава 26. Право стучать

К вечеру дом Гермионы казался слишком тихим. Не пустым. Нет. В нём были шаги, дыхание, шорох страниц, тихий стук чашки о блюдце на кухне, короткие фразы, которые никто не договаривал до конца. Но всё это не заполняло дом. Только подчёркивало тишину. Драко стоял у камина и держал в ладони серебряный медальон. Тонкий. Почти невесомый. Нарцисса наложила на него следящее заклинание перед тем, как они ушли. Если Скорпиусу станет хуже, медальон нагреется. Если начнётся новый приступ — обожжёт кожу. Пока он оставался холодным. И это должно было успокаивать. Не успокаивало. Скорпиус спал под присмотром Нарциссы. Тинки сидела у двери его комнаты и, судя по всему, была готова броситься за помощью быстрее любого Патронуса. Всё было предусмотрено. И всё равно Драко смотрел на медальон так, будто тот мог солгать. Гермиона заметила это. Конечно, заметила. Но ничего не сказала. Она и сама слишком часто смотрела на лестницу, на кухню, на часы, на входную дверь. Лео и Кесси были дома. Они не знали, что произошло со Скорпиусом. Пока. И это “пока” уже не казалось отсрочкой. Скорее тонкой стеной, которая могла треснуть от одного неправильно сказанного слова. Лео сидел в кресле у окна с книгой, но не переворачивал страницу уже несколько минут. Кесси устроилась на ковре возле низкого столика и что-то рисовала, хотя карандаш в её руке почти не двигался. Они были слишком умными, чтобы не замечать. Слишком её детьми. А значит, слишком хорошо чувствовали, когда взрослые молчат не потому, что всё хорошо, а потому что слова могут выдать больше, чем им позволено. В дверь постучали. Лео поднял голову первым. — Кто это? Гермиона уже шла к двери. — Гарри. Она сказала это уверенно. Почти. Драко оторвался от медальона. — И Пэнси, вероятно. Гермиона бросила на него короткий взгляд. Он был прав. Они оба ожидали увидеть на пороге Поттера и Паркинсон. Но не тех, кто действительно стоял за дверью. Гермиона открыла. На крыльце были Гарри, Пэнси, Марк и Агнесс. На секунду никто не произнёс ни слова. Холодный вечерний воздух вошёл в дом первым. Потом Гермиона перевела взгляд с Гарри на Пэнси. С Пэнси — на Марка. И задержалась на Агнесс. Драко подошёл ближе. Не вплотную. Достаточно, чтобы увидеть всех. И достаточно, чтобы его голос, когда он заговорил, услышала только Гермиона. — А этот что тут делает? Он едва заметно кивнул в сторону Марка. — Драко. Гарри услышал достаточно, чтобы понять. — Он здесь потому, что без него мы бы сейчас тут не стояли. Драко медленно перевёл взгляд на него. — Как удобно. Марк не отступил. — Я бы не пришёл без причины, Малфой. — Очень на это надеюсь. — Я здесь из-за детей. После этих слов Гермиона сказала: — Входите. Они вошли. Не сразу. Сначала как будто каждый должен был переступить через невидимую границу. Гарри снял пальто. Пэнси прошла следом, окинула взглядом прихожую и на удивление ничего не сказала. Марк задержался у порога на полсекунды дольше остальных. Агнесс вошла последней. Гермиона закрыла дверь. — Я так понимаю, вы хотели нам что-то сообщить. — Да, — сказала Агнесс мягко. — Хотели. Гермиона посмотрела на Гарри. Потом на Марка. — Все вместе? Гарри кивнул. — Да. Драко скрестил руки на груди. — Может, тогда начнём с того, почему разговор, который должен был быть между нами и Поттером, внезапно превратился в собрание? — Драко, — сказала Гермиона. — Что? — Не сейчас. Первые секунды всё ещё могли казаться почти обычными. Почти. — Гарри! — Лео поднялся первым. Не бросился, как когда-то в детстве. Но подошёл быстро, слишком быстро для своей обычной сдержанности. Гарри успел только улыбнуться, прежде чем Лео оказался рядом. Он обнял мальчика крепко. Чуть крепче, чем обычно. — Привет, чемпион, — тихо сказал Гарри. — Я уже не маленький, — пробормотал Лео, но не отстранился сразу. — Знаю. Гарри сказал это слишком серьёзно. Лео поднял на него глаза. И, кажется, тоже заметил. Кесси тем временем смотрела не на Гарри. И не на Пэнси. На Марка. Сначала так, будто не поверила, что он действительно стоит в прихожей. Потом её лицо изменилось. С неё будто разом слетела вся настороженность, с которой она обычно встречала Драко. Та самая настороженность, которую Гермиона видела каждый раз: в коротких взглядах, в слишком аккуратных вопросах, в паузах перед ответом. С Марком её не было. Вообще. Кесси не проверяла его. Не изучала. Не выбирала безопасную дистанцию. Она просто пошла к нему. Сразу. Быстро. Почти сердито. — Марк, — сказала она. Не вопросом. Почти обвинением. Марк едва заметно выдохнул. — Привет, Кес. Она обняла его крепко. Так, как обнимают не гостя. Своего. Человека, который слишком долго был частью дома, чтобы его отсутствие можно было объяснить одной взрослой паузой. У Марка дрогнуло лицо. Он опустил руку ей на спину — сначала осторожно, будто всё ещё боялся, что теперь не имеет права, а потом всё-таки прижал её к себе крепче. Гермиона замерла. Она знала, что Кесси любит Марка. Конечно, знала. Он был рядом почти всю её жизнь. Читал ей сказки. Забирал из школы. Чинил сломанные игрушки, которые магией чинить было нельзя, потому что Кесси требовала “по-нормальному”. Но знать это было одно. А видеть сейчас — совсем другое. Драко тоже видел. И именно это, кажется, ударило по нему сильнее, чем появление Марка на пороге. Не Марк. Не его присутствие. А то, как легко Кесси к нему потянулась. Как естественно спрятала лицо у него на груди. Как будто там было место, которое она знала давно. У Драко такого места для неё не было. Пока не было. Он не сказал ни слова. Только пальцы на серебряном медальоне сжались чуть крепче. Гермиона увидела это. И ей стало больно сразу за всех. За Кесси, которая скучала по человеку, почти вырастившему её. За Марка, который теперь стоял в доме как свой и чужой одновременно. За Драко, который впервые так ясно увидел: кровь могла объяснить многое, но не могла вернуть девять лет. — Ты давно не приходил, — сказала Кесси ему в рубашку. Марк на секунду прикрыл глаза. Потом ответил ровно: — Было много работы. Ответ был простым. Обычным. Почти правдой. И именно поэтому Гермионе стало больнее. Кесси отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. — Очень много? — Очень. Она изучала его лицо ещё пару секунд. Будто решала, верить или нет. Потом кивнула. Не потому что поверила полностью. А потому что пока согласилась принять этот ответ. Пэнси, до этого молчавшая, присела рядом и раскрыла руки. — А мне что, ждать официального приглашения? Кесси повернула к ней голову. — От тебя объятия обязательные? — Разумеется. Я же не просто так приехала с таким лицом. — У тебя всегда такое лицо. — Видишь? Тем более нужна компенсация. Кесси всё-таки обняла её. Пэнси прижала девочку к себе на секунду дольше, чем требовала шутка, потом отпустила и быстро поправила ей прядь волос у лица. — Совсем на мать похожа. Такая же подозрительная. Кесси коротко усмехнулась. Лео подошёл к Марку уже после Кесси. Сдержаннее. Тише. Но обнял тоже. Молча. Марк положил ладонь ему на затылок. — Привет, Лео. — Привет. И это короткое “привет” почему-то прозвучало тяжелее, чем все вопросы Кесси. Агнесс поздоровалась мягко, без лишних слов. Кесси позволила ей коснуться плеча, Лео вежливо кивнул. Всё это могло бы быть обычным визитом друзей семьи. Если бы взрослые не стояли слишком напряжённо. Если бы Гермиона не смотрела то на Гарри, то на Марка, пытаясь понять, как именно они оказались в одной цепочке. Если бы Драко у камина не сжимал серебряный медальон в ладони. Если бы Гарри не избегал её взгляда слишком долго. Если бы Пэнси не молчала там, где обычно обязательно сказала бы что-нибудь язвительное. Кесси первая это почувствовала. Конечно, первая. Она медленно оглядела всех взрослых. — Что происходит? Гермиона закрыла дверь. — Ничего. Вам обоим нужно подняться наверх. Кесси скрестила руки на груди. — Почему? — Потому что взрослым нужно поговорить. — О чём? В комнате стало слишком тихо. Гермиона подошла к ней ближе. — Наверх. — Мам… — Сейчас. Голос у Гермионы не повысился. Но стал таким, что спорить дальше было бесполезно. Лео взял Кесси за рукав. — Пойдём. Она посмотрела на него с раздражением. Но пошла. Лео шёл рядом с ней молча. Наверху закрылась одна дверь. Потом вторая. Дом снова стал тихим. Слишком тихим. — Они будут подслушивать. — Конечно, будут, — устало сказал Гарри. Гермиона провела ладонью по лицу. — Знаю. Драко посмотрел на неё. — Заглушающие чары? На этот раз Гермиона не стала спорить. Она достала палочку. — Муфлиато. Воздух в гостиной едва заметно дрогнул. Не вспыхнул. Не зашумел. Просто стал плотнее, будто вокруг комнаты натянули невидимую ткань. Голоса остались обычными для тех, кто находился внутри, но за пределами гостиной должны были превратиться в глухой, бессмысленный шум. Пэнси приподняла бровь. — Разумно. — Поздновато, — сказал Драко. Гермиона бросила на него короткий взгляд. — Лучше поздно, чем дать им услышать половину разговора и додумать остальное. Она сказала это слишком уверенно. И именно поэтому наверху, за закрытой дверью, Кесси медленно повернула голову к Лео. Они больше не слышали слов. Только мутный гул. Такой плотный и раздражающий, будто взрослые специально засунули весь разговор под воду. Кесси сузила глаза. — Заглушающее, — прошептала она. Лео посмотрел на дверь. — Тогда всё. Мы не услышим. Кесси перевела на него взгляд. Очень медленно. — Ты серьёзно? — Кесси. — Что? — Мама наложила чары. — Мама много чего накладывала. — Это не значит, что надо… — Это значит, что она не хочет, чтобы мы услышали. — Именно. — Значит там что-то важное. Лео закрыл глаза на секунду. Так, будто уже заранее устал от того, что сейчас произойдёт. Кесси тем временем подошла к своему письменному столу, выдвинула нижний ящик и достала старую жестяную коробку из-под печенья. Лео резко выпрямился. — Нет. — Да. — Ты вообще понимаешь, что если мама узнает… — Не узнает. Кесси открыла коробку. Внутри, между старыми пуговицами, сломанным пером, двумя шоколадными фантиками и крошечным деревянным нюхлером, лежало тонкое телескопическое ухо на длинном почти невидимом шнуре. Лео уставился на него. — Ты его сохранила? — Конечно. — Мама думала, оно сломано. — Оно было сломано, — сказала Кесси. — Я починила. Лео посмотрел на неё с ужасом. — Ты починила подслушивающее ухо? — Мама сама показывала, как оно работает. — Она показывала не для того, чтобы мы подслушивали её. — Тогда не надо было показывать. Лео явно хотел возразить. Но не успел. Кесси уже осторожно размотала шнур. Когда-то Гермиона, разбирая старые вещи, рассказала им про войну, про дом на площади Гриммо, про близнецов Уизли и про то, как иногда самые глупые на вид изобретения оказывались полезнее взрослых планов. Тогда Кесси слушала слишком внимательно. Гермиона должна была это понять. Гермиона всегда понимала слишком поздно именно то, что касалось собственных детей. — Дверь, — прошептала Кесси. — Нет. — Лео. — Нет. Она посмотрела на него. Не сердито. Хуже. Так, будто он сейчас выбирал не между “можно” и “нельзя”, а между ней и взрослыми. Лео выдохнул сквозь зубы. — Только чуть-чуть. Она приоткрыла дверь настолько медленно, что петли даже не скрипнули, и вышла в коридор первой. Шнур скользнул в щель. Тонкое ухо вытянулось, дрогнуло, почти живое, и поползло вниз вдоль лестницы. Лео встал рядом, бледный и напряжённый. — Если нас поймают… — Тогда скажешь, что пытался меня остановить. — Я пытаюсь. — У тебя плохо получается. Внизу, за плотной стеной заглушающих чар, взрослые уже перешли в гостиную. Кесси осторожно направила ухо ниже. Ещё ниже. Почти до края заклятия. Сначала в нём был только шум. Глухой. Влажный. Неразборчивый. Потом шнур дрогнул. Кесси медленно повернула маленький серебристый регулятор у основания. Шум стал тоньше. Голоса — ближе. Сначала отдельные слоги. Потом слова. Лео первым услышал голос Гермионы. — Я так понимаю, вы здесь не случайно. Кесси застыла. Лео тоже. Марк ответил ниже, тише: — Нет. Потом голос Агнесс: — Это связано с тем, что мы нашли. Драко сказал что-то слишком холодно, но уже отчётливо: — Тогда говорите уже. Гермиона прошла в гостиную. — Да, — сказала она. — Говорите. Гарри посмотрел на Марка. — Начни ты. Драко медленно перевёл взгляд на него. Гермиона тоже. Марк молча достал из внутреннего кармана уменьшенную папку, коснулся её палочкой и положил на стол. Папка вернулась к обычному размеру. Старая. Плотная. С потемневшими углами и выцветшей маркировкой на корешке. Гермиона посмотрела на неё. И только тогда узнала. Не сразу. Но достаточно быстро, чтобы лицо у неё изменилось. — Зачем она тебе? Он выдержал её взгляд. — Я вернулся к ней какое-то время назад. Гермиона медленно перевела взгляд на него и шагнула ближе к столу, но не коснулась папки. Она нахмурилась. — Что ты искал? — Дело не в том, что я искал, — сказал он. — А в том, кого. Гермиона посмотрела на него так, будто терпение у неё закончилось ещё на первом слове. — Марк. Он кивнул. Открыл папку и повернул к ней один из старых листов. Не расчёты. А страницу с личными данными. Эшборны. — Я видела это сто раз. — Знаю. — И что? — спросила она резче. — Мы все это видели. Мы поэтому и полезли в эту папку тогда. Там были двое детей, родовое проклятие и схожий механизм. Мы изучили её вдоль и поперёк. Марк опустил взгляд на пожелтевший лист. — Тогда мы смотрели на это как на провал. На ошибку в формуле. На нерабочую версию. На закрытое исследование. — Потому что оно и было закрытым исследованием. — Да. Но мы не смотрели на них как на людей. Гермиона чуть заметно напряглась. — На эту семью, — сказал Марк. — На этих детей. Мы не задумывались, что с ними стало после того, как папку закрыли и убрали в архив. Гермиона медленно выпрямилась. — Не факт, что с ними вообще что-то стало, — сказала она жёстче. — Не факт, что они выжили. Наверху Лео застыл. Кесси крепче сжала подслушивающее ухо. Про болезнь Лео она знала. Не всё. Не так, как знала Гермиона. Но достаточно, чтобы не верить в случайную усталость, ночные проверки и слишком тихие разговоры за закрытыми дверями. Но за последние два года она успела забыть об этом, ведь Лео стало лучше и болезнь больше не возвращалась. По крайней мере она так думала. — Не факт, — согласился Марк. — Поэтому я и искал их. — И нашёл? — спросила Гермиона. Марк поднял на неё глаза. — Не сразу. — Марк, — её голос стал ниже. — Если ты принёс эту папку сюда, значит, ты нашёл что-то важное. Переходи к сути. Марк кивнул. — В папке нет имён участников исследования. Только фамилия. Эшборн. — Я помню. Мальчик и девочка. — Так вот. Мальчиком оказался Алистер Эшборн, — сказал Марк. Драко, до этого молчавший, вдруг поднял взгляд. — Эшборн, — повторил он. Пэнси сразу посмотрела на него. — Значит, слышал. Драко молчал несколько секунд. — Алистер Эшборн, — сказал он наконец. — Я видел его в мэноре. Пару раз. Гермиона повернулась к нему. — У тебя дома? — Во время войны, — ответил Драко. — На собраниях. Он не был из ближайшего круга, но отец его знал. — Он был Пожирателем? — спросил Гарри. Драко не ответил сразу. — Я не проверял его предплечье, Поттер. Это не клуб по интересам. Гарри сжал челюсть. — Но он был в мэноре, — продолжил Драко. — На собраниях Тёмного Лорда. Этого было достаточно, чтобы понимать, на чьей он стороне. — Но ты тоже там был. Драко посмотрел на него холодно. — До конца жизни теперь будешь припоминать? Гарри хотел что-то ответить, но Гермиона его прервала. — Так, хватит. Сейчас речь не об этом. Пэнси сделала шаг ближе к столу. — После этого мы пошли к моему отцу. Драко резко повернул к ней голову. — Твой отец знает про Гермиону? — Нет, — сказала Пэнси. — Про Гермиону — нет. — А про детей? Пэнси поморщилась. — Он понял, что речь о твоих детях. Драко замер. Гермиона медленно посмотрела на неё. — Что значит “понял”? — То и значит, — сказала Пэнси. — Мы спросили про Эшборнов, про родовое проклятие, про схожесть отклика. Сначала он сказал, что это невозможно. Потом понял, к чему мы ведём. — И? — холодно спросил Драко. Пэнси выдержала его взгляд. — И сделал выводы. Драко не двинулся. Только лицо стало ещё неподвижнее. — Очаровательно. — Он понял, что речь о детях Малфоя. Не об именах. Не о месте. Не о матери. Не о Гермионе. И не о том, что именно с ними происходит сейчас. Гермиона тихо спросила: — Он не знает, что я жива? — Нет, — сказала Пэнси. — И не узнает от меня. Гарри вмешался, пока Драко не успел ответить: — Мы дали ему только направление: Эшборны, родовое проклятие, схожесть отклика и старая чистокровная память. Всё остальное он додумал сам. — И рассказал? — спросила Гермиона. Пэнси кивнула. — Рассказал. Гермиона снова посмотрела на Марка. — А девочка? Марк перевёл взгляд на Пэнси. Ответила она: — Беатрис. Гермиона медленно выпрямилась. — Беатрис Эшборн. — Да, — сказала Пэнси. — Алистер все эти годы жил в Британии. А Беатрис в Австралии. В комнате стало тише. Наверху Кесси крепче сжала подслушивающее ухо. Австралия уже была не просто словом. Это был их дом. И теперь что-то чужое входило даже туда. — Здесь? — спросила Гермиона. — Да. По словам отца, когда Алистер вернулся в Британию, Беатрис не поехала с ним. Она решила остаться. Отказалась от фамилии. От рода. От их магии. Для британских чистокровных кругов она просто исчезла из поля зрения. — И кто же она теперь? — спросила Гермиона. Пэнси посмотрела на Марка. И Гермионе не понравилось это движение. Совсем. Марк сказал: — Уитмор. Подслушивающее ухо едва не выскользнуло из пальцев Кесси. Лео успел схватить шнур. Оба замерли. Они знали только одну Уитмор. Миссис Уитмор. Соседку. Пожилую женщину, к которой Живоглот ходил так часто, будто у него там была не просто миска, а отдельная, тщательно скрываемая от семьи жизнь. Гермиона никогда не придавала этому большого значения. Живоглот был старым. Упрямым. Слишком умным для обычного кота и слишком независимым даже для кота, который когда-то пережил войну, переезды, детей, чужие дома и слишком много человеческих драм. Гермиона думала, что он просто устал от шума. От детских голосов. От хлопающих дверей. От Кесси, которая могла три часа спорить с ним о том, имеет ли он право лежать на её тетради. От Лео, который молчаливо делился с ним пледом, но всё равно дышал, двигался и существовал рядом. Живоглот всегда выбирал тишину, когда хотел тишины. А у миссис Уитмор было тихо. Слишком тихо. Кесси это казалось странным. Не потому, что Живоглот уходил. А потому, что он уходил именно к ней. К женщине, которая, по мнению Кесси, их недолюбливала. И Гермиона, если быть честной, думала почти так же. Миссис Уитмор всегда была вежлива. Сдержанна. Она не была грубой. Не жаловалась. Не лезла. И Живоглот выбирал её дом для уединения. Снова и снова. Возвращался сытым, довольным и совершенно не раскаивающимся. Теперь это перестало быть странностью. Теперь это стало знаком, который они все видели. Просто никто не придавал значения. — Нет, — тихо сказала Гермиона. Никто не ответил. — Нет, — повторила она. — Уитмор? — Мы не знаем точно, — сказал Гарри. — Но думаете, что это она. Пэнси не стала смягчать: — Да. Драко посмотрел сначала на Гермиону. Потом на Марка. — Вы говорите о той самой соседке? Марк кивнул. — Да. — Той, к которой ходит Живоглот? — Да. Драко коротко усмехнулся. Без веселья. Гермиона резко посмотрела на него. — Нет, просто прекрасно. Ответ мог всё это время сидеть рядом с твоим домом и кормить твоего кота. — Мы этого не знаем. — Зато кот, похоже, знал достаточно, чтобы возвращаться туда каждый день. Наверху Кесси медленно повернула голову к Лео. — Живоглот, — прошептала она. Лео ничего не ответил. Он смотрел на тонкий шнур в её руках так, будто тот теперь держал не подслушивающее ухо, а весь дом от падения. Внизу тоже никто не двигался. Фамилия уже прозвучала. Смысл — ещё нет. Он доходил медленнее. Через соседскую калитку. Через тихий голос миссис Уитмор за забором. Через Живоглота, который снова и снова выбирал её дом, хотя Гермиона годами объясняла это возрастом, тишиной и упрямым кошачьим характером. Через Кессины подозрительные взгляды в сторону соседнего сада. Через Марка, который, кажется, теперь видел перед собой не старую папку и не фамилию из рассказа мистера Паркинсона, а обычную женщину с сумками у крыльца. Женщину, которой он однажды помог донести продукты. Женщину, которую семь лет считал магглой. Гермиона медленно повернулась к Марку. — И вы не пошли к ней. Это не было вопросом. Марк выдержал её взгляд. — Нет. Драко чуть подался вперёд. — Почему? Марк посмотрел сначала на него. Потом на Гермиону. — Потому что это не мои дети. Наверху Лео едва заметно вздрогнул. Кесси сразу повернулась к нему, но он не посмотрел на неё. Внизу тоже никто не сказал ни слова. Фраза была короткой. Почти сухой. И всё равно в ней оказалось слишком много. Марк был частью их дома слишком долго, чтобы эти слова прозвучали просто. Он знал, где лежали запасные пледы, какой чай Гермиона пила после ночных смен, как Лео молчит, когда ему плохо, и как Кесси делает вид, что ей всё равно, когда на самом деле ей больно. Но сейчас он стоял перед ними и говорил: не мои. Не потому, что отказывался. А потому что признавал границу, которую нельзя было переступить вместо них. Гермиона опустила взгляд. Потом тихо сказала: — Ты правильно сделал. Марк не сразу моргнул. Будто ожидал чего угодно. Злости. Упрёка. Вопроса, почему он не понял раньше. Но не этого. — Гермиона… — Правильно, — повторила она. — Если это действительно Беатрис Эшборн, я бы не хотела узнать, что кто-то пришёл к ней раньше меня. Драко медленно посмотрел на неё. — Раньше нас. Гермиона встретила его взгляд. — Да. Слово было коротким. Но оно поставило его рядом с ней так ясно, что даже Марк отвёл глаза. Пэнси сделала маленький вдох. — Мой отец сказал ещё кое-что. — Я весь внимание, — сухо произнёс Драко. — Если это она, начинать надо не с вопросов. С правды. Гермиона усмехнулась почти беззвучно. — Неожиданно разумно для мистера Паркинсона. — Ужасно, правда? — сказала Пэнси. — Мне тоже неприятно. Гарри добавил тише: — Он сказал, что люди, которые слишком долго прятались, слышат ложь раньше, чем слова. Гермиона замерла. Эта фраза попала точнее, чем она хотела признать. Не только в миссис Уитмор. В неё саму. Она слишком хорошо знала, как звучит ложь ещё до того, как её произнесут. Драко тоже понял. И ничего не сказал. Только медальон в его ладони тихо звякнул, когда пальцы сжались сильнее. — Есть ещё одна проблема, — сказал Гарри осторожно. Гермиона подняла на него глаза. — Какая? Он посмотрел в сторону окна. Туда, где за садом стоял дом миссис Уитмор. — Если она не Беатрис, мы собираемся поздно вечером постучать к пожилой маггле и начать разговор, который невозможно объяснить нормальными словами. — А если она та самая Беатрис, — сказала Агнесс, — она может испугаться ещё сильнее. Не нас. Фамилии. Прошлого. Всего, от чего она, возможно, всю жизнь уходила. — Прекрасно, — сказал Драко. — Значит, у нас выбор между тем, чтобы напугать магглу, и тем, чтобы спугнуть единственную женщину, которая может знать, как помочь. Гермиона медленно вдохнула. — У Скорпиуса сегодня был приступ. Гарри побледнел. Пэнси резко выпрямилась. — Что? — Сильный, — сказала Гермиона. Голос стал ровным. Слишком ровным. Таким голосом она говорила в больнице, когда любая лишняя эмоция могла помешать думать. — Буферное зелье удержало всплеск. Не остановило. Не вылечило. Просто удержало. Марк медленно выдохнул. — Но мы же помним, что в прошлый раз эффект был кратковременным. Гермиона посмотрела на него. — Я знаю. Тишина после этого стала другой. Не испуганной. Рабочей. Жестокой. Такой, в которой люди перестают спорить о возможном и начинают выбирать из невозможного. Лео наверху не шевельнулся. Он вдруг понял страшное не умом — телом. Случай Эшборнов был не просто похож. Скорпиус заболел не “чем-то вроде”. Это был один отклик. Один механизм. И если Скорпиус сегодня кричал от боли, значит, это уже не прошлое Лео. Не то, что было когда-то. Не то, что отступило. Это вернулось. Просто в этот раз ударило не по нему. В гостиной Драко опустил взгляд на медальон. Он оставался холодным. Пока. — Нарцисса с ним, — сказал он. — Если станет хуже, я узнаю. — А если станет хуже Лео? — тихо спросила Агнесс. Наверху Кесси резко сжала руку брата. Лео будто перестал дышать. Внизу Гермиона не ответила сразу. Вот теперь страх стал виден. Не полностью. Не всем. Но Драко увидел. — Поэтому медлить нельзя, — сказала она. Гарри сделал шаг ближе. — Гермиона, я не говорю ждать до утра. Но идти к ней сейчас без плана… — У меня есть план. — Какой? — Постучать в дверь. Драко коротко посмотрел на неё. В другой день он, возможно, сказал бы что-нибудь резкое. Сейчас не стал. Потому что понял: это не безрассудство. Это предел. Гермиона посмотрела на Гарри. — Я не собираюсь вламываться к ней с палочкой. Не собираюсь требовать признаний. Не собираюсь обвинять её в том, чего мы даже не доказали. — Тогда что ты скажешь? — спросил Марк. Гермиона повернулась к окну. За стеклом виднелся соседский дом. Тёплый свет на кухне. Занавеска. Калитка. Дорожка, по которой Живоглот ходил так часто, будто его там действительно ждали. — Правду, — сказала она. — Про детей. Что сегодня у другого ребёнка с тем же откликом был приступ. Что её фамилия всплыла в старом деле, которое может быть связано с этим. И что если она знает хоть что-то, я прошу её помочь. Драко тихо произнёс: — Не “прошу”. Гермиона посмотрела на него. Он встретил её взгляд. — Мы просим. Несколько секунд она молчала. Потом кивнула. — Мы просим. Пэнси медленно выдохнула. — Хорошо. Это уже звучит меньше как катастрофа. — Не слишком радуйся, — сказал Гарри. — Мы всё ещё собираемся объяснить пожилой соседке, что она может быть исчезнувшей наследницей старого проклятого рода. — Я не радуюсь, Поттер, а констатирую факт. Агнесс не улыбнулась. Она смотрела на Гермиону слишком внимательно. — Если она маггла, разговор нужно будет оборвать сразу. — Да. — Если она испугается, тоже. — Да. — Если она начнёт отрицать… — Тогда я услышу, как она отрицает, — сказала Гермиона. — И решу, что делать дальше. Марк тихо сказал: — Она не любила, когда её спрашивали о прошлом. Гермиона посмотрела на него. — Ты спрашивал? — Нет. Но иногда люди отвечают на вопросы, которые им никто не задавал. Он помолчал. — Она всегда была вежлива. Слишком вежлива. Так, будто держит дистанцию не из неприязни, а из привычки. Гермиона медленно опустила глаза. Она тоже это чувствовала. Просто называла иначе. Недолюбливает. Держится холодно. Не любит детей. Не любит шум. Не любит чужих. А может, всё это время миссис Уитмор просто не позволяла себе подойти ближе. — Я пойду с тобой, — сказал Драко. — Я знаю. — Только мы двое. Гарри сразу напрягся. — Малфой… — Нет, Поттер. Если она маггла, чем меньше людей, тем лучше. Если она та самая Беатрис, толпа у двери только подтвердит, что мы пришли за ней, а не к ней. Пэнси приподняла бровь. — Ненавижу признавать, но это разумно. — Постарайся пережить. — Я стараюсь с пятого курса. Гарри бросил на них обоих короткий взгляд. — Хорошо. Вы идёте вдвоём. Но мы остаёмся здесь. И в случае чего вмешаемся. Магглы не должны знать о магии. — Хорошо, — сказала Гермиона. Наверху Кесси и Лео переглянулись. — Дети не должны вмешиваться, — добавила она. — Не хочу их пугать. Пэнси посмотрела на лестницу. — Разумеется. Потому что дети, которым сказали не вмешиваться в дела взрослых, они так и поступают. — Пэнси. — Я просто уточняю степень нашего самообмана. Агнесс тихо сказала: — Я тоже останусь. Марк кивнул. — Я тоже. Драко посмотрел на него. На этот раз без прежней язвительности. Не мягко. Но иначе. Гермиона уже шла к двери. Не быстро. Слишком собранно, чтобы это можно было принять за порыв. Она накинула пальто. Руки слушались не сразу. Драко заметил, но не стал помогать. Не сейчас. Сейчас любое лишнее прикосновение могло разрушить тонкую нить, на которой она держалась. — Если медальон нагреется, — сказала Гермиона, не оборачиваясь, — мы возвращаемся сразу. — Да. — Если она маггла, мы уходим. — Да. — Если она откажется говорить… Драко подошёл ближе. — Я заставлю её. — Драко. Она повернулась к нему. — Я не хочу давить на пожилую женщину. — Я знаю. — Но если она знает… — Я знаю, — повторил он. Гермиона закрыла глаза. Всего на мгновение. Потом открыла. — Тогда идём. Холодный воздух вошёл в дом сразу. Гермиона вышла первой. Драко — следом. Дверь закрылась тихо. Слишком тихо для того, что только что изменилось. Наверху Лео медленно выдохнул. Кесси смотрела на него. — Лео… Он покачал головой. — Это из-за меня. Она нахмурилась. — Что? — Всё это. Эшборны. Сыворотка. Скорпиус. — Нет. — Кесси… — Нет, — сказала она жёстче. — Не смей так думать. Он впервые посмотрел на неё. И от этого ей стало страшнее. Потому что Лео выглядел не испуганным. Виноватым. Так, будто где-то внутри уже успел сложить цепочку и поставить себя в её начало. — Он заболел не из-за тебя, — сказала Кесси. — Выходит, я не должен был рождаться. — Замолчи! Голос Кесси прозвучал громче, чем она планировала. Лео хотел что-то ответить. Кесси втянула подслушивающее ухо обратно. Пальцы дрожали. Она спрятала его в ладони и снова посмотрела на Лео. — Ты не виноват. Он молчал. — Слышишь? — Слышу. Они вошли в комнату Кесси и закрыли дверь. Она села рядом с дверью. Не на кровать. Не за стол. На пол. Так, будто оттуда было ближе к тому месту, где взрослые могли вернуться с ответом. — Ты ни в чем не виноват. И я буду говорить, пока ты это не поймешь. Лео посмотрел на неё. Слабо. Почти без сил. — Не думаю, что у тебя получится. — Конечно получится, — сказала Кесси. — Я очень раздражающая, когда права. Внизу послышались шаги Гарри. Потом голос Пэнси. Глухой. Неразборчивый. Дом не стал спокойнее после ухода Гермионы и Драко. Он стал ждать. А за окном, совсем рядом, в соседнем доме горел тёплый свет. Обычный. Домашний. Такой, который ещё час назад означал просто чужую кухню. Теперь — возможный ответ. Гермиона остановилась у её двери. Драко встал рядом. Не впереди. Не за её спиной. Рядом. — Грейнджер. Она не посмотрела на него. — Что? — Смелее. Иначе это сделаю я. Гермиона смотрела на дверь миссис Уитмор. На тёплую полоску света под порогом. На аккуратный венок под маленьким навесом. На латунный колокольчик сбоку. На обычную дверь обычной соседки, к которой её старый кот ходил за тишиной. Или не только за тишиной. — Нет, — сказала она. Драко замолчал. Гермиона подняла руку. Не сразу. Сначала пальцы зависли в воздухе, будто между ней и дверью было не несколько дюймов, а все годы, за которые она привыкла считать этот дом просто соседским. Потом она тихо сказала: — Я должна сама. И постучала. Один раз. Потом второй. За дверью что-то едва слышно звякнуло. Гермиона не дышала. Драко рядом не двигался. Шаги послышались почти сразу. Медленные. Спокойные. Слишком спокойные. Замок щёлкнул. Дверь открылась.