Глава 27. Цена выбора

Дверь открылась не сразу широко. Сначала — на несколько дюймов. Ровно настолько, чтобы из дома вырвалась полоска тёплого света и легла на дорожку между ними. Потом показалась миссис Уитмор. На ней был тёмный домашний кардиган, волосы собраны на затылке чуть менее аккуратно, чем обычно, а в руке она всё ещё держала кухонное полотенце, будто Гермиона и Драко выдернули её из самого обычного вечера. Она посмотрела сначала на Гермиону. Потом на мужчину рядом. На Драко её взгляд задержался чуть дольше — с обычным любопытством человека, обнаружившего поздним вечером на крыльце соседки незнакомца. — Гермиона, — произнесла она наконец. — Добрый вечер. — Простите, что так поздно. Миссис Уитмор ещё раз посмотрела на Драко, но спрашивать ничего не стала. Вместо этого выглянула мимо них в сад. Потом — на дорожку. — Живоглот опять не вернулся домой? Гермиона моргнула. Из всех возможных вопросов этого она ожидала меньше всего. — Что? — Живоглот, — терпеливо повторила миссис Уитмор. — Его у меня нет. Сегодня не приходил. На секунду Гермиона просто смотрела на неё. Конечно. В представлении миссис Уитмор существовала вполне разумная причина, по которой Гермиона могла постучать к ней вечером. Старый рыжий кот, который давно решил, что один дом — неоправданное ограничение его свободы. Рядом едва слышно выдохнул Драко. Гермиона не была уверена, что это не смешок. — Мы не из-за Живоглота. — А. Миссис Уитмор перевела взгляд обратно на неё. И только теперь, кажется, внимательнее рассмотрела её лицо. — Тогда что случилось? Гермиона открыла рот. Все слова, которые ещё несколько минут назад казались достаточно разумными, вдруг стали нелепыми. Здравствуйте, возможно, вы на самом деле Беатрис Эшборн. У наших детей родовое проклятие. Ваш брат когда-то чуть не умер от такого же. Не хотите поговорить? Прекрасно. Она почувствовала присутствие Драко рядом. Он не шагнул вперёд. Не вмешался. Просто ждал. Гермиона вдохнула. — Нам нужно с вами поговорить. Миссис Уитмор посмотрела на неё. Потом снова на Драко. — Сейчас? — Боюсь, да. Несколько секунд женщина молчала. Потом распахнула дверь шире и отступила. — Тогда входите. На улице холодно. Гермиона переступила порог первой. Драко вошёл следом. В доме пахло чаем, чем-то печёным и той особенной тишиной, которую Гермиона столько лет считала единственной причиной ежедневных визитов Живоглота. Миссис Уитмор закрыла дверь. — Чай? — Нет, спасибо. — Тогда садитесь. Она произнесла это спокойно. Совершенно спокойно. И Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что через несколько минут всё может измениться. Либо они извинятся перед пожилой магглой за совершенно безумный разговор и уйдут. Либо женщина, жившая за соседним забором все эти годы, окажется человеком, которого они искали. Миссис Уитмор села напротив. Кухонное полотенце она так и не выпустила из рук — аккуратно сложила его на коленях и посмотрела на Гермиону, ожидая объяснений. Драко занял кресло рядом. Несколько секунд никто не говорил. Гермиона вдруг поняла, что все придуманные заранее вступления ей больше не нужны. Остался один вопрос. — Фамилия Эшборн вам о чём-нибудь говорит? Драко медленно повернул к ней голову. Гермиона почувствовала его взгляд, но не отвлеклась. Она смотрела на миссис Уитмор. Та не вздрогнула. Не побледнела. Не переспросила. Только пальцы, лежавшие поверх сложенного полотенца, вдруг перестали двигаться. Совсем. Этого хватило. Гермиона слишком долго работала с людьми, которые пытались скрыть страх, боль или правду, чтобы не заметить такую мелочь. Миссис Уитмор подняла на неё глаза. — Где вы услышали эту фамилию? Не «нет». Не «впервые слышу». Где. Рядом Драко едва заметно выпрямился. Гермиона медленно вдохнула. Они не ошиблись. — Вы Беатрис Эшборн? Миссис Уитмор несколько секунд молчала. Потом медленно опустила взгляд на сложенное полотенце. — Когда-то была. Гермиона почувствовала, как Драко рядом едва заметно выпрямился. Вот теперь сомнений не осталось. Гермиона смотрела на неё ещё несколько секунд. И вдруг задала совсем другой вопрос: — Вы ведь знаете, кто я? Беатрис чуть приподняла брови. Не переспросила имя. Не уточнила, что Гермиона имеет в виду. — Ведьма? Знаю. Ответ был слишком спокойным. Гермиона медленно выдохнула. — Давно? — Достаточно. Вот теперь многое встало на свои места. Все эти годы Гермиона была уверена, что соседка просто ничего не замечает. Всплески стихийной магии у близнецов. Странные хлопки во дворе. Игрушки, которые иногда оказывались совсем не там, где их оставляли. И особенно тот случай, когда Лео на старой детской метле снёс забор между их участками. Что значительно облегчило жизнь Живоглота и сокращало его путь к дому соседки. Гермиона тогда была уверена, что миссис Уитмор этого не видела. Потом на месте забора разросся густой куст, и со временем стало казаться, будто он всегда там и был. Но теперь Гермиона поняла другое. Беатрис всё видела. Просто очень хорошо умела делать вид, что не замечает магию. — И про детей? — спросила Гермиона. На губах Беатрис мелькнула едва заметная улыбка. — Гермиона, однажды Лео пролетел через мой забор на метле. Гермиона прикрыла глаза. Ну конечно. — Я почему-то надеялась, что вы были в доме. — Я была в саду. Рядом тихо хмыкнул Драко. Гермиона бросила на него взгляд. — Я ничего не сказал. Беатрис впервые за весь вечер улыбнулась чуть заметнее. — Я решила, что если вы так старательно делаете вид, будто ваши дети совершенно обычные, будет невежливо вам мешать. Гермиона покачала головой. — Все эти годы... — Все эти годы, — подтвердила Беатрис. И Гермиона неожиданно почувствовала почти абсурдное облегчение. Она столько раз боялась, что однажды придётся объяснять соседке очередную странность. А объяснять, оказывается, никогда ничего не требовалось. — Мой муж, Томас Уитмор, был простым магглом, — продолжила она после короткой паузы. — Самым обыкновенным человеком. Когда мы познакомились, он ничего не знал ни об Эшборнах, ни о мире, из которого я пришла. На её лице на мгновение появилось что-то мягкое. — Мне это в нём и понравилось. Она провела большим пальцем по краю полотенца. — Когда мы поженились, я взяла его фамилию. Но дело было не в фамилии. К тому времени я уже достаточно прожила как Эшборн. Гермиона молчала. — Я решила оставить прошлое там, где ему и место. Род. Старые семьи. Всё, что они называли наследием. Магию тоже, насколько это было возможно. Драко нахмурился. — Вы отказались от магии? — От жизни внутри неё, — поправила миссис Уитмор. — Это не совсем одно и то же. Она подняла глаза на Гермиону. — Для соседей я была женой Томаса Уитмора. Потом его вдовой. И меня это вполне устраивало. — В старом медицинском деле, — сказала Гермиона. — Закрытом исследовании, которое проводили здесь много лет назад. Миссис Уитмор смотрела на неё неподвижно. — Там была семья Эшборн. Двое детей. Беатрис и Алистер. На имени мальчика пальцы женщины сильнее сжали полотенце. Гермиона увидела это. Драко — тоже. — Зачем вы искали их? — спросила миссис Уитмор. — Из-за Лео. Теперь реакция была совсем другой. Миссис Уитмор нахмурилась. — А что с Лео? Вопрос прозвучал сразу, без осторожности. Конечно, она понимала, о ком речь. Девять лет через забор нельзя было прожить рядом с ребёнком и остаться для него только фамилией на почтовом ящике. Тем более близнецы нередко доставляли ей хлопот, периодически громя что-нибудь на участке во время игр. — Сейчас он в порядке, — быстро сказала Гермиона. — Но дело Эшборнов оказалось почти точным описанием того, что происходило с ним последние шесть лет. Миссис Уитмор медленно положила полотенце на стол. Гермиона продолжила: — Всё началось после рождения Скорпиуса. До этого Лео был единственным сыном Драко и единственным наследником, которого родовой магии приходилось учитывать. Когда родился второй мальчик, она начала выбирать между ними. Уитмор перевела взгляд на Драко. — Скорпиус — это ваш сын? — Да. — А Лео? Драко выдержал её взгляд. — Тоже. Несколько секунд она молчала. Потом посмотрела на Гермиону. — Понятно. — Мне было непонятно, — тихо сказала Гермиона. — Очень долго. Она сцепила пальцы. — Лео слабел постепенно. Мы лечили последствия, потому что не понимали причины. Два года назад процесс дошёл до точки, когда он мог умереть. Драко повернул голову к ней. Гермиона не посмотрела в ответ. — Я провела ритуал, чтобы остановить распределение родовой магии между детьми. И я его остановила ненадолго. Она замолчала на мгновение. — Лео стабилизировался и сейчас с ним всё в порядке. Но со временем процесс распределения родовой магии возобновился. Сегодня у Скорпиуса был ещё один приступ, он слабеет. Миссис Уитмор закрыла глаза. Не от удивления. Скорее так, будто услышала продолжение истории, начало которой знала слишком хорошо. — Алистер был моим братом, — сказала она наконец. Гермиона молчала. — Он был младше меня на два года. В нашей семье не должно было быть двоих детей. Потому что когда-то кому-то из предков Эшборнов показалось очень важным, чтобы всё семейное состояние всегда оставалось в одних руках. На её губах появилась короткая усмешка. — Один ребёнок. Один наследник. Никакого раздела земли, денег, имущества. Старые семьи умели превращать жадность в традицию, а традицию — в магию. Драко ничего не сказал. — К тому времени, когда родился Алистер, об этом почти никто уже не говорил всерьёз, — продолжила она. — Прошло слишком много времени. Проклятие стало одной из тех семейных историй, которые рассказывают вполголоса и в которые никто особенно не верит. Она посмотрела на Гермиону. — Пока по воле случая не появляется второй ребёнок. Ошибка. Родовое проклятие не должно было допустить рождение второго наследника. Но как мы уже поняли, мир несовершенен. И иногда случаются сбои. Она ненадолго замолчала. — Первые годы после рождения Алистера ничего не происходило. По крайней мере, ничего такого, что родители могли бы связать с проклятием. Мы росли как обычные дети. Ссорились. Мирились. Он таскал мои вещи, я жаловалась на него матери. На лице миссис Уитмор мелькнула едва заметная улыбка. — А потом Алистер начал слабеть. Гермиона чуть подалась вперёд. — Сколько ему было? — Семь. Даже меньше, когда появились первые признаки. Сначала он просто быстрее уставал. Потом начались всплески, после которых он мог несколько дней почти не вставать с постели. А чем сильнее становилась моя магия, тем хуже становилось ему. Улыбка исчезла. — Тогда взрослые наконец вспомнили старые истории. — И обратились к целителям, — сказала Гермиона. — Да. Нас наблюдали больше года. Проверяли обоих, пытались вмешаться в распределение, искали способ сохранить нас обоих внутри рода. Миссис Уитмор покачала головой. — Не нашли. Драко сидел неподвижно. — Род выбрал вас, — сказал он. — Да. — Потому что вы были сильнее. Она посмотрела на него. — Именно. Но в нашем случае пол ребенка не имел значения для проклятия. Судя по тому, что вы рассказали, в вашем случае значение имеет пол ребёнка Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Лео. Снова Лео. — К восьми годам Алистер почти угасал, — продолжила миссис Уитмор. — А мне было десять, когда я поняла одну очень простую вещь. Она перевела взгляд на Гермиону. — Пока у Эшборнов двое наследников, род будет выбирать. — И вы решили, что одним из этих наследников больше не будете вы, — тихо сказала Гермиона. Миссис Уитмор посмотрела на неё. — Да. Драко нахмурился. — Что значит «не будете»? — Ровно то, что я сказала. Я отказалась от рода, семьи и практически не пользуюсь магией. Выбрала жизнь простой магглы. Несколько секунд он молчал. — Как вам это удалось? — Если вы ждёте название ритуала, его нет. Она чуть покачала головой. — Мне было десять. Я не знала, возможно ли вообще перестать принадлежать собственной семье. Не знали и целители. Беатрис опустила взгляд на руки. — Я просто знала, что не хочу больше ничего, что Эшборны считали моим. Ни родовой силы. Ни наследства. Ни права однажды получить всё то, ради чего кто-то много поколений назад наложил это проклятие. Она ненадолго замолчала. — Мне нужен был брат. Всё остальное они могли оставить себе. — И этого оказалось достаточно? — спросила Гермиона. Беатрис не ответила сразу. — Не знаю, можно ли назвать это «достаточно». Я не произносила заклинаний. Не проводила ритуалов. В какой-то момент я просто поняла, что действительно готова отдать всё, что связывало меня с Эшборнами, если Алистер останется жив. Она ненадолго замолчала. — И род меня отпустил. Гермиона выпрямилась. — Вы почувствовали это? — Сразу. Беатрис коснулась пальцами груди. — Моя собственная магия никуда не исчезла. Но родовая... её просто больше не было. Будто дверь, которая всегда стояла открытой где-то внутри меня, вдруг закрылась. Драко смотрел на неё не отрываясь. — А Алистер? — Выжил. Одно слово повисло между ними. — Он был слишком истощён, чтобы поправиться за несколько дней, — продолжила Беатрис. — Но ухудшение прекратилось. Потом он начал восстанавливаться. Он стал новым носителем родовой магии Эшборнов. Гермиона медленно выдохнула. — Потому что у рода больше не было выбора. — Именно. Эшборнам снова остался один ребёнок. Всё как и планировалось. Гермиона молчала, перебирая в голове услышанное. Слишком просто. И именно поэтому слишком опасно. — Вы знали, что это сработает? — спросила она. Беатрис посмотрела на неё так, будто вопрос удивил её. — Нет. — Но вы понимали, что произойдёт, если род вас отпустит? — Я надеялась, что Алистер выживет. Больше я не знала ничего. Она помолчала. — В том числе и того, переживу ли это я. Драко резко поднял глаза. — Вы могли умереть? — Конечно. Ответ прозвучал почти буднично. — Родовая магия была частью меня с рождения. Никто до этого не пытался добровольно от неё отказаться. Целители не могли сказать, что произойдёт, если связь оборвётся. — И вы всё равно сделали это, — тихо сказала Гермиона. Беатрис пожала плечами. — Мне было десять. Дети иногда принимают очень простые решения там, где взрослые находят сотню причин этого не делать. Она посмотрела в сторону тёмного окна. — Я знала только одно: если ничего не изменить, Алистер умрёт. А если изменить — возможно, умру я. Драко нахмурился. — И вас это устраивало? — Нет, — спокойно ответила она. — Я не хотела умирать. Но проклятие гласило: один ребенок — один наследник. Какие у меня были варианты? Я не могла вынести мысль, что потеряю брата. На мгновение в её голосе впервые проступило что-то от той десятилетней девочки. — Но я выросла среди людей, для которых наследником почти всегда должен был быть мальчик. Никто никогда не говорил мне прямо, что моя жизнь стоит меньше жизни Алистера. В таких семьях подобные вещи вообще редко произносят вслух. Она чуть усмехнулась. — В этом нет необходимости. Ребёнок и так прекрасно понимает, кому однажды предназначено продолжить фамилию. Гермиона сжала пальцы. — Поэтому вы решили, что даже если ошибётесь... — У Эшборнов всё равно останется наследник, — закончила Беатрис. — Если Алистер выживет. Тишина стала тяжелее. — Мне повезло, — добавила она. — Вот и всё. Гермиона нахмурилась. — Повезло? — Возможно, причина была совсем в другом. Я никогда этого не узнала. Родовые проклятия слишком запутанны в своих условиях. Видимо, в нашем было что-то, позволившее мне выжить. Она посмотрела Гермионе прямо в глаза. — Поэтому, если вы пришли ко мне за способом спасти ваших сыновей, у меня его нет. Гермиона замерла. — Я рассказала вам, что сделала я. Но я не стану говорить, что Лео или Скорпиус должны сделать то же самое. Беатрис покачала головой. — Родовые проклятия похожи только издалека. Каждая семья столетиями добавляла к ним собственные правила, условия и лазейки. То, что спасло Алистера, в другой семье может убить ребёнка быстрее самого проклятия. Драко побледнел. — Но в одном они всё-таки похожи, — сказал он. Беатрис долго смотрела на него. — Если проклятие создано для одного наследника, — произнесла она наконец, — двоих оно не оставит. Драко отвёл взгляд первым. Гермиона знала, что он услышал в этих словах. То же, что и она. Не решение. Приговор, который они и без того уже слишком долго пытались не произносить вслух. — Нет, — сказала Гермиона. Беатрис чуть нахмурилась. — Что? — Я не согласна. Гермиона выпрямилась в кресле. — Возможно, тот, кто создал это проклятие, действительно не оставил места для двоих. Возможно, именно так оно и должно было работать. Она покачала головой. — Но я не собираюсь выбирать, кому из детей жить, а кому умирать. Это бесчеловечно! Драко повернул к ней голову. — Гермиона... — Нет! На этот раз она посмотрела на него. — Мы пришли сюда не для того, чтобы решить, который из наших сыновей должен выжить. Последние слова прозвучали тише, чем она хотела. Беатрис долго смотрела на неё. — Я и не предлагаю вам выбирать. — Но и у вас выбора не было. — Выбор был всегда, — спокойно возразила Беатрис. — Просто ни один из вариантов не был хорошим. Гермиона замолчала. — И именно поэтому я рассказала вам всё, — продолжила она. — Не для того, чтобы вы повторили за мной. А чтобы вы знали: родовая магия не незыблема. Её правила можно нарушить. Она помедлила. — В любом случае. Я нашла одну лазейку. Вам придётся найти свою. Гермиона опустила взгляд на сцепленные пальцы. Лазейку. Слово звучало почти издевательски после двух лет исследований, десятков архивов и бесконечных ночей, проведённых над формулами, которые в итоге приводили их к одному и тому же. Но Беатрис была права хотя бы в одном. Невозможное уже однажды оказалось возможным. — После того как вы отказались от рода, целители продолжали наблюдение? — спросила Гермиона. — Недолго. — Почему? Беатрис усмехнулась. — Потому что мои родители очень быстро поняли, что именно произошло. И в дальнейшем наблюдение просто стало неактуально. Она сказала это так просто, будто ответ был очевиден. Впрочем, так оно и было. — Для вас это сейчас надежда. Для людей, среди которых выросли мои родители, это было почти кощунством. Род должен был быть чем-то большим, чем человек. Тем, от чего нельзя уйти просто потому, что ты этого захотел. Гермиона вновь вспомнила закрытое исследование. Последний визит целителя. А потом — ничего. — Поэтому вы исчезли из документов. — Поэтому мои родители сделали всё, чтобы мы исчезли из документов. Беатрис помолчала. — А потом мы просто жили дальше. — Вы и Алистер? На этот раз пауза была чуть длиннее. — Некоторое время. Беатрис провела ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на юбке. — Когда мы выросли, Алистер вернулся в Британию. — Один? — спросила Гермиона. — Да. Ему хотелось обратно ко всему тому, от чего наши родители когда-то пытались уехать. Старые фамилии, старые связи, положение в обществе. Он был Эшборном и, в отличие от меня, этим гордился. В её голосе не было злости. Скорее усталое принятие того, что давно уже нельзя изменить. — А вы остались здесь. — Осталась. Потом встретила Томаса. И впервые поняла, что можно прожить жизнь, в которой фамилия не определяет человека раньше, чем он успеет открыть рот. Драко едва заметно дёрнул уголком губ. Беатрис посмотрела на него. — Простите. — Не за что, — сухо ответил он. — В моём случае фамилия обычно успевала раньше. На этот раз она действительно улыбнулась. Совсем ненадолго. — С Алистером вы поддерживали связь? — спросила Гермиона. Улыбка исчезла. — Сначала. Письма. Редкие встречи. Потом всё реже. Она помолчала. — Британия вернула ему не только фамилию. Драко поднял на неё глаза. — Что вы имеете в виду? Беатрис посмотрела на него внимательно. — Думаю, вы и без меня знаете, каким был чистокровный мир в те годы, мистер Малфой. Драко замер. — Откуда вы знаете, кто я? Беатрис чуть приподняла брови. — Просто рискнула предположить. Его взгляд стал настороженнее. — Я перестала быть Эшборн для родовой магии, мистер Малфой. Но кровь Эшборнов из моих вен от этого никуда не исчезла. Она чуть помедлила. — После возвращения Алистера я несколько раз посещала его в Британии. Это было ещё до войны. Я давно не жила среди чистокровных семей, но некоторые фамилии невозможно было не знать. А некоторые внешности — трудно спутать. Её взгляд на мгновение задержался на его светлых волосах. — Так что это была всего лишь догадка. Драко сухо усмехнулся. — Удачная. — Малфои всегда были довольно узнаваемы. Она помолчала, всё ещё разглядывая его лицо, словно пыталась совместить мужчину перед собой с чем-то давно оставшимся в прошлом. — К тому же, если я правильно помню, мой брат во время войны довольно часто бывал именно в вашем доме. Усмешка исчезла с лица Драко. — К сожалению. Беатрис нахмурилась, будто вытаскивала из памяти обрывки старых писем. — К тому времени мы уже почти не общались. Но иногда Алистер всё же писал мне. И фамилия Малфой встречалась в его письмах достаточно часто. Драко несколько секунд смотрел на неё. — Он был Пожирателем смерти? Беатрис не ответила сразу. — Я никогда не видела его метку, если вы об этом. Она опустила глаза. — Но к тому времени Алистер уже сделал достаточно выборов, чтобы отсутствие метки мало что меняло. Драко больше не спрашивал. Гермиона тоже. Она слишком хорошо знала, сколько разных людей проходило через Малфой-мэнор в те месяцы и как мало среди них было тех, о ком хотелось вспоминать спустя годы. — Последнее письмо от него пришло незадолго до конца войны, — продолжила Беатрис. — После этого ничего. Она едва заметно напряглась. — А потом я узнала, что он погиб. Гермиона подняла на неё глаза. Беатрис произнесла это спокойно. Слишком спокойно для новости, которая когда-то, должно быть, расколола её жизнь надвое. Она ненадолго замолчала. — После войны было много версий. Кто-то говорил, что Алистер погиб от руки одного из тех, кто сражался против Волдеморта. Кто-то — что сам Волдеморт расправился с ним незадолго до своего падения. Возможно, он провинился. Возможно, попытался уйти. Возможно, просто оказался не там и не тогда. Беатрис покачала головой. — Правды мне никто не сказал. А потом уже некому было спрашивать. Драко опустил взгляд. — Но вы знаете, на чьей стороне он был. — Да. На этот раз в её ответе не было ни колебания, ни попытки защитить брата. — Алистер сделал свой выбор. Он вернулся в тот мир добровольно. Принял его правила. Его идеи. Людей, которые обещали вернуть старым чистокровным семьям то место, которое, как им казалось, принадлежало им по праву. Она провела пальцами по краю полотенца. — И в конце концов этот выбор стоил ему жизни. Несколько секунд никто не говорил. Гермиона смотрела на Беатрис и думала о странной жестокости этой истории. В десять лет она рискнула собственной жизнью, чтобы спасти брата от проклятия рода. А много лет спустя он сам вернулся к тому миру, от которого она когда-то ради него отказалась. Беатрис словно прочитала эту мысль по её лицу. — Иногда спасти человеку жизнь оказывается проще, чем научить его ею дорожить. Она сказала это без горечи. Наверное, потому что вся горечь закончилась много лет назад. Гермиона опустила взгляд. — Вы когда-нибудь жалели? — Что спасла его? — Что отказались ради него от всего остального. Беатрис задумалась лишь на мгновение. — Нет. Ответ был твёрдым. — Я ненавидела то, что он сделал со своей жизнью. Иногда злилась на него так, что месяцами не отвечала на письма. Но это была его жизнь, Гермиона. Именно за неё я тогда и боролась. Не за право однажды решать, как он должен ею распорядиться. Она чуть пожала плечами. — Если бы мне снова было десять и Алистер снова лежал в соседней комнате, я сделала бы то же самое. Драко медленно поднял на неё глаза. — Даже зная, чем всё закончится? Беатрис посмотрела на него. — Даже зная. Гермиона несколько секунд молчала. Потом спросила: — У Алистера были дети? Беатрис покачала головой. — Нет. — Совсем? — Насколько мне известно, нет. Гермиона медленно откинулась на спинку кресла. Вот почему Гарри ничего не нашёл. Не потому, что Эшборны продолжали прятаться. Не потому, что кто-то до сих пор старательно стирал их следы. Искать было уже некого. — Значит, после его смерти род фактически прекратил существование, — тихо сказала она. Беатрис кивнула. — Как Эшборны — да. Драко посмотрел на неё. — Но вы живы. — Я Уитмор. Ответ прозвучал спокойно. Без сожаления. — У меня были дети. Есть внуки. В них есть кровь Эшборнов, если вас интересует именно это. Но родовая магия через меня больше не идёт. Для неё я перестала быть частью рода ещё в десять лет. Она помолчала. — Так что старый чистокровный род, который так боялся однажды разделить имущество между двумя наследниками, в итоге не оставил после себя ни одного. На этот раз усмешка Беатрис была почти злой. — Полагаю, предок, придумавший проклятие, был бы крайне доволен результатом. На этот раз даже Драко едва заметно усмехнулся. Но улыбка исчезла почти сразу. Гермиона посмотрела на часы. Они получили то, за чем пришли. Не решение. Даже не способ, который можно было бы безопасно проверить. Только доказательство того, что однажды человеку удалось выйти из-под власти родового проклятия и остаться в живых. И этого было одновременно слишком мало и гораздо больше, чем у них было ещё несколько часов назад. — Спасибо, — сказала Гермиона. — За то, что рассказали. Беатрис кивнула. — Хотела бы я дать вам что-нибудь полезнее старой семейной истории. — Она полезнее, чем вы думаете. Гермиона поднялась. Драко встал следом. У двери Беатрис остановила их. — Гермиона. Та обернулась. — Не превращайте то, что сделала я, в готовое решение. Гермиона встретила её взгляд. — Не превращу. И это было правдой. Она слишком хорошо понимала разницу между возможностью и гарантией. Беатрис рискнула собой, не зная, переживёт ли разрыв с родовой магией. Ей повезло. Никто не мог обещать, что Лео повезёт так же. А проверять это ценой его жизни Гермиона точно не собиралась. — Я найду другой способ, — сказала она. Беатрис несколько секунд смотрела на неё. — Надеюсь. Она открыла дверь. В дом сразу ворвался прохладный ночной воздух. Дверь закрылась за ними. Несколько секунд они просто стояли на дорожке. Драко первым посмотрел на медальон. Холодный. Скорпиус пока был в порядке. — Это не ответ, — сказал он. — Нет. Гермиона посмотрела на освещённое окно дома Уитмор. Ещё час назад за ним жила просто их пожилая соседка. Теперь там оставалась женщина, которая однажды уже сделала невозможное. — Но теперь мы знаем, что правила можно нарушить. Драко посмотрел на неё. — И ты собираешься найти как. Гермиона наконец повернулась к нему. — Да. И они пошли обратно к дому.