Глава 65: «Устрой ему ад»

Среда, 8 ноября Тони резко проснулся после очередного беспокойного сна и машинально потянулся к Гарри, чтобы коснуться его влажной от пота кожи и ещё раз убедиться: сын жив. Гарри был жив. Гарри был в безопасности. Но ему, чёрт возьми, было так плохо, что даже Сириус и Стрэндж вместе не могли сдержать инфекцию, которая то и дело давала о себе знать, или облегчить мучительный синдром отмены, раз за разом накрывавший Гарри. И... Взгляд Тони медленно скользнул вниз, к тому месту под одеялом, где должны были быть две ноги. Теперь там была только одна. Тони был отцом меньше года, и за это время умудрился не уберечь собственного сына. Гарри тихо застонал — едва слышно, но этого слабого звука хватило, чтобы Тони захотелось закричать. Его ресницы дрогнули. — Папа?.. — Я здесь, — тут же отозвался Тони. Каждый раз, когда Гарри приходил в себя, первым делом он звал именно его, и от этого чувство вины становилось почти невыносимым. Гарри открыл глаза, и Тони заставил себя улыбнуться. — Пить хочешь? Он взял пенопластовый стаканчик с водой, вставил в него трубочку и поднёс к губам Гарри, чтобы тому не пришлось приподнимать голову. — Вот... тебе нужно попить. И нужна нога. И отец получше. И чтобы Барнс был разорван на восемьдесят кусков. Но пока придётся довольствоваться водой. Гарри сделал маленький глоток, затем попытался сесть, и Тони сразу же поддержал его. После долгих часов, когда сын неподвижно лежал без сознания, лишь изредка приходя в себя и разговаривая с галлюцинациями, Тони был счастлив уже тому, что сейчас Гарри выглядел живым. — Где... — Гарри прочистил горло и растерянно обвёл палату затуманенным взглядом. — Где мы? — В больнице, — ответил Тони. Он придвинул стул, на котором практически поселился с тех пор, как Гарри перевели в отдельную палату, вплотную к кровати и сел рядом. Тони, который за всю жизнь мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда действительно нервничал, теперь говорил быстро и сбивчиво, пытаясь рассказать Гарри обо всём сразу. — Это Стрэндж тебя нашёл. Ты был в мотеле, в Мексике. — Тони перехватил руку Гарри, когда та потянулась к тому месту, где раньше была нога, и крепко сжал её, дожидаясь, пока Гарри снова посмотрит на него. — Барнс... Барнс оставил тебя там и исчез. По крайней мере, мы так думаем. Мы до сих пор его ищем, но Сириус и Стрэндж всё это время занимались тобой, это было важнее всего. Тони запнулся и заставил себя продолжить. — У тебя начался сепсис... И... перелом неправильно сросся. Образовался тромб, из-за которого начался некроз. Голос Гарри был хриплым, неуверенным, но Тони никогда не слышал ничего прекраснее. — Баки... Баки починил её... — тихо сказал Гарри. Его взгляд скользнул вниз, к собственному телу, и он нахмурился. — Он сказал... что уже делал такое раньше... на войне. На второй мировой, очевидно. Потому что способ, которым Барнс вправил Гарри перелом, в итоге привёл к экстренной ампутации. Добрый дядюшка Сэм догадался обучать солдат более современным методам лишь после того, как кто-то наконец задался вопросом, почему домой возвращается так много людей, лишившихся конечностей. Тони свободной рукой осторожно повернул лицо Гарри к себе. Он до смерти боялся произнести следующие слова. — У тебя пострадала почка, — торопливо начал он. — А инфекция распространялась слишком быстро. Обезвоживание только всё усугубило. И... Тони судорожно сглотнул. Краем глаза он видел, как под одеялом едва заметно шевелится правая нога Гарри. — Спасти левую ногу не удалось, Гарри. Прости. Глаза Гарри в одно мгновение расширились. Он резко выдернул руку из ладони Тони — с силой, которой Тони никак от него не ожидал. И в ту самую секунду, когда Гарри сорвал с себя одеяло и, увидев перевязанную культю чуть ниже колена, закричал от ужаса, сердце Тони словно разлетелось на куски. После этого снова началась борьба за его жизнь. Физически Гарри постепенно становилось лучше. Показатели приходили в норму, а бесконечные лекарства, магические зелья и лечение шаг за шагом пытались вернуть его тело к тому состоянию, в котором оно было всего неделю назад. Но Гарри полностью замкнулся в себе. Когда он не спал, Тони так и не удавалось вытянуть из него ни слова. Гарри просто лежал, уставившись в потолок потухшими зелёными глазами — теми самыми, что ещё совсем недавно искрились смехом, озорством и жизнью. Сириус то появлялся, то снова исчезал, разрываясь между поисками Барнса и попытками организовать для Гарри всё возможное лечение. Каждый раз, приходя в палату, он без умолку разговаривал, шутил, цеплялся за любую возможность вызвать у Гарри хоть какую-нибудь реакцию. Сириуса он игнорировал так же, как и Тони. Пеппер приходила, садилась к Гарри на кровать, гладила его по волосам и тихо, снова и снова повторяла, что они обязательно найдут способ заменить утраченную ногу и что сейчас главное — он жив. Тогда Гарри плакал. Но по-прежнему не произносил ни слова. Тони уже всерьёз подумывал отправить свой самолёт в Хогвартс, чтобы Сириус забрал лучших друзей Гарри и привёз их к нему. Уж если эти двое каждый день без конца звонили и писали, требуя новостей, то, может быть, именно им удастся хоть как-то до него достучаться. К пятнице Тони окончательно решил так и поступить. С медицинской точки зрения Гарри уже можно было выписывать. Благодаря почти непобедимому союзу современной медицины и древней магии он восстанавливался удивительно быстро. Но с самой среды Гарри не сказал ни слова и ничего не ел. Стрэндж поддерживал его с помощью капельниц, Сириус поил его питательными зельями, чарами отправляя их прямо в желудок, а Тони беспомощно смотрел, как Гарри с каждым днём всё дальше ускользает от него. — Мисс Грейнджер... — Тони попытался улыбнуться подруге Гарри, но улыбка тут же погасла. — У вас уже закончились занятия? Гермиона выглядела ничуть не лучше, чем чувствовал себя сам Тони. Это было печально, но в то же время он был благодарен судьбе за то, что у Гарри оказались друзья, которым он настолько дорог. — Да, сэр. И я хотела спросить... — Приезжайте, — торопливо перебил её Тони, почти переходя на шёпот. — Гарри совсем замкнулся. Ни я, ни Сириус, ни Пеппер не можем до него достучаться... А если Гарри не заговорит в ближайшее время, Тони сойдет с ума. — Слава богу, — с облегчением выдохнула Гермиона и слабо улыбнулась. — Я уже спросила у декана нашего факультета, профессора Макгонагалл, можно ли нам с Роном приехать на выходные. Честно говоря, я очень надеялась, что вы не будете против — она уже подала заявку на портключ. Тони тяжело вздохнул. — Как же жаль, что Гарри нравятся не девушки. Из вас вышла бы идеальная невестка. Он снова посмотрел через стеклянную дверь палаты. Гарри всё так же неподвижно лежал на кровати, и молчал. Психотерапевт, которому Тони платил совершенно неприличные деньги, психиатр больницы, лучшие специалисты по неврологии… Все они говорили одно и то же. Он находится в состоянии шока. Он пережил тяжелейшую травму, ему нужно время. Он может продолжать восстанавливаться дома. — Дайте ему время. Если Гермиона Грейнджер и Рон Уизли смогут хоть немного сократить то время, которое понадобится Гарри, чтобы прийти в себя, Тони построит для них в башне целый этаж. Гермиона рассмеялась и смущённо покраснела — совсем как любая шестнадцатилетняя девчонка. — Тогда я сообщу профессору Макгонагалл, что вы разрешили нам приехать. Можно я перезвоню вам примерно через полчаса? — Конечно. Спасибо, — искренне ответил Тони. Он снова посмотрел на сына, и сердце болезненно сжалось. — Только... пожалуйста, поторопитесь. Закончив разговор с Гермионой, Тони подписал документы на выписку Гарри. Формально это шло вразрез с рекомендациями врачей, но дома он и сам сможет поставить Гарри капельницу, а Сириус — напоить его зельями, если тот по-прежнему будет отказываться от еды и воды. Доктор Палмер, которую Стрэндж назначил лечащим врачом Гарри, вручила Тони список специалистов по реабилитации, контакты групп поддержки для людей после ампутации и негромко заверила его, что Гарри обязательно восстановится. Тони не услышал почти ни слова. Он написал Хэппи короткое сообщение, попросив поднять в палату новенькую инвалидную коляску Гарри, до которой сам ещё даже не успел добраться со своими бесконечными доработками. Его сын оказался в инвалидном кресле, потому что Тони не смог его защитить. Через несколько минут из лифта вышел вовсе не Хэппи. Инвалидную коляску катил Питер — Человек-паук собственной персоной, — а откуда-то из сиденья доносился загадочный собачий лай, хотя самой собаки видно не было. — Тони... Они, оказывается, уже перешли на имена. Побочный эффект того, что однажды приняли шестнадцатилетнего подростка в Мстители. — ... в вашем кабинете вас кое-что ждёт, и вам это точно понравится, — сказал Питер с кривоватой улыбкой, которая всё равно не могла скрыть огромные тёмные круги у него под глазами. — Правда? — Тони перевёл взгляд на коляску, откуда продолжал доноситься лай. — Полагаю, это не собака? — Не-а. Питер привстал на носки, пытаясь заглянуть в палату, и Тони заметил, как улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Я... думал, его уже выписали домой. — Выписали, — устало ответил Тони, проводя рукой по волосам. Пальцы тут же стали сальными — ещё одно напоминание о том, что последние несколько дней он буквально жил в больнице рядом с Гарри. — Просто он совсем вымотан... И... мне кажется, он до сих пор в шоке. — Я... я бы пришёл раньше, но не мог бросить поиски Баки, — поспешно сказал Питер. Оправдываться ему не было нужды. Все хотели найти Барнса, и никто не мог винить Питера за то, что он продолжал поиски. — Но теперь я его нашёл. Поэтому я здесь. Тони замер. Провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость, и только потом по-настоящему посмотрел на Питера. — Подожди... Ты нашёл Барнса? — Ага. Глаза Питера буквально горели, а улыбка стала жёстче — такой же предвкушающей, как у самого Тони при мысли о том, что Барнсу наконец придётся ответить за всё. Тони всё больше начинал привязываться к этому мальчишке. Совсем чуть-чуть. — Он у вас в кабинете, — продолжил Питер. — Не переживайте, сбежать он сейчас точно никуда не сможет. На всякий случай с ним ещё Пьетро, Клинт и Психичка. Тони рассмеялся. Смех вышел таким надломленным, что почти перешёл в всхлип. Стрэндж и Сириус обыскали в поисках Барнса едва ли не полмира. Брюс и Роуди подняли на ноги армию. Клинт с Нат использовали все свои старые связи и ресурсы, лишь бы его найти. И в итоге это сделал Питер. Этот нескладный лохматый подросток, получивший способности после укуса паука и разъезжающий на чёртовом скейтборде. — Я готов тебя расцеловать, — совершенно искренне сказал Тони. — Пойдём. Посмотрим, получится ли у тебя с помощью этой собаки наконец расшевелить Гарри. Питер просиял так, будто выиграл в лотерею. В каком-то смысле так оно и было — награда за Барнса составляла пятьсот тысяч долларов. Он вкатил инвалидную коляску в палату Гарри, театральным жестом сдёрнул с собаки мантию-невидимку Гарри и положил их прямо ему на колени. — Привет, Красавчик, — широко улыбнулся Питер, когда Гарри медленно моргнул, чувствуя, как пёс облизывает ему лицо. Тони быстро взглянул на телефон. На экране уже было сообщение от Гермионы. Профессор Макгонагалл доставит нас к вам домой портключом после ужина. По вашему времени будем около двух. Спасибо. Тони тут же отправил сообщение Сириусу. Для подростка Гермиона была на удивление вежливой, и Тони всё-таки больше нравился сарказм Гарри. Сообщение Сириусу было необходимостью. Тони не хотел, чтобы Гарри хоть на шаг приближался к Барнсу. Его и без того коробило от одной мысли, что тот находится у них дома, хотя, если разобраться, Питер поступил правильно, притащив его именно туда. Везу Гарри к тебе. Жди нашествие подростков. Гермиона ответила поднятым вверх большим пальцем. Сириус прислал падающую звезду. — Это... было в мусорке? Тони вскинул голову. Похоже, Питер Паркер оказался настоящим чудотворцем — и не только потому, что умел ползать по стенам. Гарри сидел в кровати. Его здоровенный пёс свернулся клубком у него на коленях, а сам Гарри медленно, почти благоговейно, проводил пальцами по каждому сантиметру своей мантии. Интересно, Барнс рассказал ему, что выбросил её? Или Гарри видел это собственными глазами? В любом случае оба варианта были отвратительными, но теперь Тони мог узнать правду. — Эм... — он постарался говорить как можно непринуждённее, словно его сын каждый день выходил из кататонии. Осторожно ощупав шёлковую ткань, Тони нашёл крошечный чип, который когда-то закрепил в одном из уголков. — Я поставил на неё маячок. Вообще-то стоило бы извиниться, но Тони ни капли не сожалел о том, что сделал, а сыну он старался не врать. И в ту самую секунду, когда ему удастся придумать, как прикрепить к человеку неснимаемый и неуничтожимый маячок, Гарри станет первым, кто его получит. Больше никто и никогда не отнимет у Тони сына. Гарри поднял на него глаза, и только тогда Тони понял, насколько много значила для него эта волшебная тряпка. На лице Гарри было такое выражение, будто Тони только что подарил ему звезду с неба. — Это... это от Джеймса, — тихо сказал Гарри, и Тони сразу понял, почему он едва сдерживает слёзы. — Хорошо, что на ней был маячок, — бодро сказал Питер. — Ну что, мне сказали, что тебя выписали. Готов отправляться домой? Благоговение мгновенно исчезло с лица Гарри, словно захлопнулась какая-то дверца, и у Тони болезненно сжалось сердце, но Питера это, похоже, ничуть не смутило: он снял пса с колен Гарри, поставил его на пол — наверняка нарушив с десяток больничных правил, — и уже наклонился, чтобы поднять самого Гарри. — Подожди, — быстро сказал Тони, почувствовав, как сердце вдруг заколотилось быстрее, хотя он был слишком вымотан, чтобы задумываться почему. Питер замер, так и не коснувшись Гарри, а Тони мягко отстранил его. — Я сам. Гарри крепко стиснул зубы и закрыл глаза, пока Тони осторожно поднимал его с кровати — господи, если раньше ему казалось, что Гарри слишком худой, то теперь он весил вообще почти ничего, — и бережно усадил в инвалидную коляску. — А теперь последний штрих! — объявил Питер, подхватывая извивающегося пса с пола и устраивая его прямо на коленях Гарри, поверх мантии, которую тот так и не выпустил из рук. — Вот теперь идеально. Тони видел, как Гарри всё так же до боли стискивает челюсти и не разжимает пальцев, вцепившихся в ошейник собаки, и сильно сомневался, что сам Гарри назвал бы хоть что-нибудь происходящее идеальным. Хотя в одном Питер всё-таки был прав: Гарри жив, он едет домой, а значит, на какое-то время именно это и станет их новым «идеально». ***** Всю дорогу домой Гарри отгораживался от голосов вокруг. Он видел, что Питер что-то говорит — глаза у него горели, словно он с воодушевлением рассказывал о чём-то важном, — но слушать Гарри не хотелось. Тони сидел рядом, обнимая его за плечи, и его слова Гарри тоже пропускал мимо ушей. Он снова и снова опускал взгляд вниз и всякий раз чувствовал, как к горлу подкатывает дурнота: одна нога теперь заканчивалась чуть ниже колена, а штанина спортивных брюк безвольно свисала, пустая там, где раньше была его нога. Они забрали её. Забрали его чёртову ногу. Во всех своих самых страшных фантазиях — о том, как Баки окончательно сойдёт с ума и задушит его, как он задохнётся под грудой картошки или медленно умрёт на койке в мотеле в стране, языка которой даже не понимает, — Гарри никогда не представлял, что потеряет ногу. Впрочем, слово «потерять» здесь вообще не подходило. Он ведь не оставил её где-то по рассеянности и не забыл, куда положил. Ему её отрезали. Кто-то решил, что его чёртова нога не стоит того, чтобы её спасать. Даже Джоуи понимал, что с Гарри что-то не так. Свернувшись у него на коленях и зарывшись мордой в спасённую мантию, пёс снова и снова тыкался носом туда, где раньше была его нога. Всю дорогу до самого гаража Гарри с таким же успехом превращал в пустой шум каждое слово Тони и Питера, пока, когда машина наконец остановилась, знакомый голос не пробился сквозь стену, которой он отгородился от всего мира. — ГАРРИ!! Гарри резко вскинул голову, оторвав взгляд от перевязанной культи, и увидел Гермиону с Роном. Они уже стояли у дверей лифта и, заметив машину, со всех ног бросились к ней. — Кто... — Гарри пришлось облизнуть пересохшие губы и с трудом сглотнуть, чтобы вместо хриплого карканья получилось хоть что-то похожее на слова. — Кто их позвал? — спросил он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Они звонили, наверное, раз по пятьдесят в день, — медленно ответил Тони. — Я подумал... что ты будешь рад их увидеть. Гарри был благодарен хотя бы за то, что стёкла машины были наглухо затонированы, и отчаянно пожелал, чтобы с ними сейчас не было Питера. — Нет, — коротко сказал Гарри, отвернувшись и уткнувшись лбом в плечо Тони, пряча слёзы, которые уже невозможно было сдерживать. — Пит, почему бы тебе пока не отвести их к Сириусу? — тихо сказал Тони, каким-то образом сразу поняв, что сейчас Гарри не хочет никого видеть. — Да... хорошо, — ответил Питер. Гарри так и не повернул головы, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу крик, и дождался, пока за Питером закроется дверь машины. — Скажи им, чтобы ушли, — глухо произнёс он. Он так отчаянно хотел увидеть Гермиону и Рона, но только не сейчас. Только не таким. Хватало уже того, что Питер, Пеппер и Сириус видели его беспомощно лежащим на больничной койке — слишком слабым, чтобы пошевелиться, и слишком несчастным, чтобы даже заговорить. Гермиона и Рон оставались едва ли не единственными людьми, для которых Гарри всё ещё был тем самым Гарри, которого они знали раньше — целым. Когда-то ему казалось, что люди смотрят на него иначе из-за одного-единственного шрама на лбу. Что же они скажут теперь, когда увидят, что у него больше нет ноги? «Урод» Вот что они скажут, и Гарри не хотел этого слышать. Гораздо легче было спрятаться в собственных мыслях, чем смотреть людям в глаза, видеть в них жалость или слышать в голосе сочувствие и отвращение. У него больше не осталось сил огрызаться, не осталось даже той злости, которая раньше помогала держаться. Ему хотелось только одного: чтобы его оставили в покое. А Гермиона с Роном приехали к нему через полмира, прямо из Хогвартса. — Эй... — тихо позвал Тони. Он чуть отстранился, просунул руку между ними и осторожно приподнял Гарри за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Жалости в них не было, но тревога, с которой на него смотрел Тони, причиняла почти такую же боль. — Я люблю тебя, — сказал Тони, и на мгновение стало легче дышать, словно тугой обруч, сдавивший Гарри грудь с появлением Рона и Гермионы, чуть ослаб. — Но если ты хочешь, чтобы они ушли, ты должен сказать им об этом сам. Гарри отшатнулся из его руки и обруч тут же снова сдавил грудь. Это его вполне устраивало. Гарри упрямо стиснул зубы и ещё крепче вцепился в мантию. Если Тони хочет, чтобы он поднялся наверх, пусть сам тащит его. — Никто не станет думать о тебе хуже, — сказал Тони. — Ты же не виноват, малыш. Они... они тебя любят. Эта девочка, Гермиона... Она мне уже весь телефон оборвала. А Питер говорит, что Рон даже научился писать сообщения, лишь бы... Дальше Гарри уже не слушал. После слов Тони о том, что он ни в чём не виноват, всё остальное перестало иметь значение. Он был виноват. Бак... никто не сталкивал Гарри с той машины — он сам выпрыгнул, сам сломал себе ногу, а потом её отрезали в наказание за то, что он оказался настолько чертовски глупым. Теперь он был уродом с обрубком вместо ноги, друзья хотели его видеть, а он не мог заставить себя встретиться с ними. Вот только, похоже, Тони не собирался оставлять ему выбор. Обойдя машину, он открыл дверцу со стороны Гарри, наклонился и без всякого усилия поднял его на руки, словно тот совсем ничего не весил. Интересно, сколько весила одна нога? — мелькнуло у Гарри в голове. Осторожно усадив его в инвалидную коляску, Тони тихо сказал: — Я ведь уже говорил тебе, что понятия не имею, как быть хорошим отцом. За свою жизнь Гарри получил немало травм, но ещё никогда не испытывал такого унижения, как сейчас, когда его возили в инвалидной коляске. — Зато я знаю, что эти двое переживали за тебя как минимум процентов на тридцать не меньше, чем я, и думаю, тебе станет легче, когда ты увидишь, что они не станут относиться к тебе иначе. Хотя мне-то откуда знать, каково это — вернуться после похищения с такой травмой, так что можешь смело пропустить всё это мимо ушей. Гарри так и сделал. Чем ближе они подходили к лифтам, тем сильнее его мутило. В последней, отчаянной и, наверное, жалкой попытке спрятаться он натянул на себя мантию, укрылся ею с головой, крепко прижал к себе Джоуи и зажмурился. Он понимал, что ведёт себя по-детски, что трусит, но, казалось, никто не понимал другого: он не мог потерять последних двух людей, которые знали его до... До того, как Гарри попытался помочь человеку, который этого не заслуживал. До того, как выпрыгнул из машины. До того, как, рыдая, пытался выкарабкаться из-под груды картошки, в панике думая, что сейчас умрёт. До того, как заплатил за собственную глупость своей ногой. Они знали того Гарри, который однажды ещё мог чего-то стоить. А теперь Гарри и сам уже не понимал, кто он такой. Тони всю дорогу продолжал говорить, пытаясь подбодрить Гарри, а Гарри просто отгородился от его слов и сосредоточился на дыхании — медленно вдыхал и так же медленно выдыхал, снова и снова напоминая себе, что вокруг темно только потому, что он сам закрыл глаза. — Осталось всего двадцать миль, потом я тебя вытащу, хорошо? Скоро всё закончится, обещаю. Может, всему виной было его отвратительное школьное образование, а может, то, что мили так никогда и не начали складываться у него в голове в понятное расстояние, но эти двадцать миль показались Гарри самой долгой и самой тёмной дорогой в жизни. На каждой кочке сотни килограмм, давившие на грудь, на мгновение будто отпускали, позволяя почти вдохнуть полной грудью, а потом с новой силой обрушивались обратно. Одно Гарри знал точно: этот сырой, землистый запах картошки он теперь не захочет чувствовать ещё очень и очень долго. ***** Тони был так уверен, что встреча с друзьями хоть ненадолго вернёт Гарри радость, и теперь всё сильнее убеждался, что не способен принять ни одного правильного решения, когда дело касается собственного сына. Когда двери лифта открылись на этаже Сириуса, ему отчаянно захотелось просто отвезти Гарри в его комнату и оставить там. К несчастью... а может, к счастью... у них дома сейчас находился кусок человеческого мусора, от которого ещё предстояло избавиться — желательно разобрав его на такие мелкие кусочки, чтобы уже никто никогда не смог их собрать обратно. Так что выбирать приходилось между двумя вариантами: либо Гарри встретится с друзьями, либо окажется рядом с человеком, который похитил его, сломал ему ногу и едва не забил до смерти. Выбор был очевиден, пусть и, подкатывая инвалидную коляску к гостиной, где их уже ждали Сириус, Гермиона, Рон и Питер, Тони всё равно чувствовал себя последней сволочью. Гермиона вскочила с дивана и тревожно перевела взгляд с лица Тони на подножку инвалидной коляски, из-под пледа на которой виднелся носок жёлтого больничного носка Гарри. — Мы его заберём, — сказал Рон, легко поднявшись с дивана. Он подошёл к коляске, с улыбкой взялся за ручки и кивнул вперёд: — Ну что, дружище, готов? — Рон! — вскрикнула Гермиона, а Сириус с Питером только ухмыльнулись, когда тот помчался через всю комнату и тут же поставил коляску на задние колёса. Тони подошёл к Сириусу, напряжённо прислушиваясь в надежде уловить хотя бы тихий вздох Гарри под мантией. — Мне нужен час, — негромко сказал он, почти не разжимая губ. Сириус коротко кивнул, не сводя глаз с Рона и Гермионы. — Питер мне рассказал. Гарри я беру на себя. Устрой ему ад. Тони увидел, как единственная ступня Гарри едва заметно дёрнулась, а Джоуи соскользнул с его колен на пол с жалобным тявканьем. Гермиона тут же шлёпнула Рона по руке, отобрала у него коляску и покатила её в сторону кухни. Тони молча смотрел, как Гарри так и не вылез из-под мантии, прячась от двух друзей, ради которых когда-то добровольно возвращался туда, где ненавидел находиться. Это была настоящая агония. И виноват в этом был Барнс. — Уж постараюсь, — тихо ответил Тони. Ад — это меньшее, что ждало Барнса. Тони вылетел из лифта на своём этаже уже в броне — не хватало только лицевой панели, — готовый разорвать Барнса на части, пока от него не останется ничего, кроме кошмара, который, как Тони подозревал, ему и его сыну ещё долго придётся делить на двоих. — С дороги, — коротко бросил он Клинту и Нат. Они стояли у двери его кабинета, скрестив руки на груди, — хотелось верить, что просто охраняли Барнса, а не собирались помешать Тони. Не хотелось бы причинять им боль, но Барнс был в этой комнате, и Тони сделает всё, что потребуется, чтобы до него добраться. Клинт тут же шагнул в сторону, и на его лице мелькнуло выражение сурового одобрения. — Помощь нужна? — спросил он, и этого оказалось достаточно, чтобы Тони понял, что их дружбу ещё можно спасти. — Он хочет разобраться с ним сам, — сказала Нат. Она встретилась с Тони взглядом, и он увидел в её глазах понимание. — Стив не знал. — Не произноси при мне его имя, — процедил Тони. — С дороги. Или я пройду силой. Нат усмехнулась, встала рядом с Клинтом, освобождая проход. — Хотела бы я посмотреть, как у тебя это получится. Она подмигнула ему как раз в тот момент, когда Тони открыл дверь, и он поймал себя на мысли, что, возможно, однажды удастся восстановить и этот мост. Было бы хорошо снова вернуть свою семью. По крайней мере ту её часть, которой он ещё мог доверять. — Ну всё, моё благословение этот парень уже получил, — пробормотал себе под нос Тони, переступая порог кабинета. Питер Паркер оказался настоящим подарком судьбы, и если Гарри всё-таки передумает с ним встречаться, Тони, пожалуй, просто усыновит его. Пьетро сидел за его столом, небрежно закинув ноги на столешницу, с самодовольной ухмылкой на лице. — Для ребёнка он на удивление сообразителен, — лениво протянул Пьетро. Оба одновременно подняли головы к потолку, где в паутине Питера висел Барнс. Видно было только его лицо — настолько распухшее и покрытое синяками, что его почти невозможно было узнать, — а кровь размеренно капала на пол, расплываясь тёмным пятном по белому ковру Тони. —Твоих рук дело или Питера? — без особого интереса спросил Тони. Ему было совершенно всё равно, кто именно избил Барнса до полусмерти. Главное — что это уже кто-то сделал. — Клинта и Питера, — коротко ответил Пьетро. Поднявшись из-за стола, он потянулся, положил чёрный пистолет, который всё это время держал в руке, перед Тони и спокойно сказал: — У тебя есть шанс отомстить. Не упусти его. Тони поднял взгляд на Барнса и почувствовал, как грудь захлёстывает ненависть, какой он не испытывал ещё никогда. Даже Стейна он не ненавидел так, как ненавидел Барнса. Барнс отнял у Тони весь его мир, едва не забил Гарри до смерти, а потом бросил его в чужой стране, где тот наверняка погиб бы, если бы не Стрэндж. Стрэнджу Тони был обязан жизнью Гарри, а Барнсу собирался отплатить долгой и мучительной смертью. — Питер сказал, это было при нём, — бросил Пьетро, на ходу поддевая ногой чёрную спортивную сумку в сторону Тони. — Приятных пыток, Тони Старк. Тони рассеянно кивнул, не сводя глаз с бессознательного Барнса, подтянул сумку к столу, убрал перчатки брони и, подняв пистолет, несколько раз провернул его в руке, не переставая смотреть на Барнса и мысленно перебирая самые мучительные способы уничтожить этого человека. Он хотел, чтобы Барнс чувствовал себя таким же несчастным, как сейчас чувствовал себя Гарри. Хотел, чтобы Барнс прятался от людей так же, как теперь прячется Гарри. Но для этого Барнс должен был быть в сознании. К счастью, Питер позаботился о том, чтобы никуда он не делся, а значит, Тони мог позволить себе подождать. Если была подходящая мотивация, он умел быть терпеливым. Как-то Сириус признался, что не понимает, почему Тони просто не убил дядю Гарри — человека, который издевался над ребёнком и держал его запертым в чулане, — и Тони так и не сумел объяснить, что где-то в глубине души живёт маленькая, злобная и жестокая часть его самого, которая прекрасно знает: для некоторых людей смерть — слишком лёгкий выход. Когда Тони проверял в последний раз, Вернон Дурсль сидел в тюрьме. Клетка, в которой он теперь жил, была куда просторнее той, в которую он когда-то посадил сына Тони, но всё равно оставалась клеткой. А к тому моменту, когда Тони закончит с Барнсом, тот будет молить о том, чтобы Тони просто его убил. Совершенно спокойно Тони отвёл затвор пистолета и поднял его, целясь в Барнса. Искать под толстым слоем паутины, которой Питер прилепил его к потолку, левую ногу оказалось почти забавно. Убедившись, что нашёл её, и мысленно поблагодарив судьбу за то, что их квартира находится на самом верхнем этаже, Тони крепче перехватил пистолет и выстрелил Барнсу в колено, чтобы разбудить его. То, что Тони умел ждать, ещё не означало, что он готов ждать вечно. Его сын нуждался в нём. — Доброе утро, — почти непринуждённо сказал Тони, когда Барнс распахнул глаза, но не смог даже закричать. С потолка потекла новая струйка крови, приятно окрашивая паутину в тёмно-красный цвет. — Я тебя искал. — П-пацан... — с трудом выговорил Барнс. С разбитыми зубами, превратившимися в окровавленные обломки, говорить ему было непросто. — Пацан? — переспросил Тони, из последних сил сдерживая ярость. — Ты ведь сейчас не моего пацана имеешь в виду? Потому что, честно говоря, тебе очень не стоит сейчас заводить со мной разговор о МОЁМ СЫНЕ. Барнс выплюнул кровь и посмотрел на него широко распахнутыми, лихорадочными глазами. — Он... болен, — хрипло выдавил он. — Ему нужен... — Врач? — одним плавным движением Тони раскрыл перчатку на левой руке и предупреждающе выстрелил рядом с головой Барнса, прожигая дыру в потолке. — Да, нужен был. И как думаешь, по чьей вине? А? КТО БРОСИЛ МОЕГО СЫНА УМИРАТЬ В ГРЯЗНОМ МОТЕЛЕ В ЧУЖОЙ СТРАНЕ?! — Я его спас, — прохрипел Барнс, снова выплёвывая кровь, на этот раз прямо в сторону Тони. — Они собирались его убить! — КТО?! — взревел Тони, уже не пытаясь сдерживать ярость. — Потому что единственный человек, который в последнее время пытался убить Гарри, — ЭТО ТЫ! — Волшебники! — Волшебники? — Тони рассмеялся, и смех вышел горьким, почти безумным. — Ты про его крёстного, который сбился с ног, пытаясь его спасти? Или про наставника, который вытащил его домой? О КОМ ИЗ НИХ ТЫ ГОВОРИШЬ? — выкрикнул он, прожигая лазером ещё одну дыру по другую сторону головы Барнса. — Те, что с татуировками! — крикнул Барнс в ответ. Он звучал так же безумно, как и выглядел, и Тони ненавидел, ненавидел саму мысль о том, что его сын оказался в руках сумасшедшего с сывороткой суперсолдата в крови — сывороткой, которую когда-то создал его собственный отец. — О, прошу прощения, — с издёвкой протянул Тони. — Волшебник с татуировками? Придётся уточнить. Он заметил, что паутина понемногу начинает отходить от потолка под весом Барнса, который всё сильнее извивался, и знал: как только она окончательно оторвётся, он схватит его и будет бить головой об пол, пока тот не забудет само слово «волшебник». — Я спас твоего пацана. Теперь мы квиты, — ровным голосом сказал Барнс. — Не веришь? Загляни в сумку. Квиты? Не считая того, что Барнс в своём безумии искренне считал, будто «спас» Гарри, с чего вообще между ними должен был быть какой-то долг? Из-за того, что после их отвратительного свидания Тони переспал с Сириусом? — И в чём же, по-твоему, мы были не в расчёте? — медленно спросил Тони, отчаянно надеясь, что именно он не стал причиной, по которой Барнс похитил Гарри. Когда тот промолчал, Тони снова выстрелил ему в ногу — на пару дюймов ниже первой раны. — В ЧЁМ МЫ БЫЛИ НЕ В РАСЧЁТЕ?! — заорал он, выходя из себя ещё сильнее оттого, что Барнс даже не вскрикнул. Гарри наверняка кричал, скорее всего и плакал тоже. А Тони прекрасно знал, как Гарри ненавидел плакать. — Да открой уже эту чёртову сумку, — процедил Барнс сквозь стиснутые зубы. — Давай. Открой. Не сводя с Барнса ни взгляда, ни пистолета, Тони свободной рукой потянулся к спортивной сумке. Любопытство всё-таки взяло верх. — ДЖАРВИС, ты на связи? — Да, сэр. — Что в сумке? Глядя на довольное лицо Барнса, Тони был почти уверен: что бы ни лежало в сумке, он это чертовски возненавидит. — Полагаю, сэр, это три человеческие головы.