Глава 66: «Ты всё ещё Гарри»

Пятница, 10 ноября Гермиона сидела на полу просторной, безупречно прибранной квартиры, крепко сжимая руку Рона и с грустью глядя туда, где, как она знала, сидел Гарри. Они втроём столько всего пережили... Спасли философский камень. Гермиону обратили в камень, а Гарри с Роном сражались с василиском. Спасли Сириуса и Клювокрыла. Гарри отбился от сотен дементоров. Но в последнее время ей всё чаще казалось, что Гарри приходится справляться со всем в одиночку. Дракон на турнире — да, Гермиона помогала ему готовиться, но на арене, совсем один перед драконом, стоял именно Гарри. Третье испытание и встреча с Волдемортом. А теперь... Теперь Гарри не хотел даже высунуться из-под своей мантии, хотя Гермиона больше всего на свете хотела его увидеть. — Джинни передавала, что скучает по тебе, — тихо сказала Гермиона. — Она... Рон легонько толкнул её плечом и покачал головой. Встретившись с ним взглядом, Гермиона прикусила губу и едва заметно кивнула. Точно. Никакого квиддича. За долгие годы дружбы они с Роном настолько привыкли понимать друг друга без слов, что такой способ общения стал для них совершенно естественным. — Дружище, ты обхохочешься, когда увидишь, что близнецы опять учудили! — с напускной весёлостью сказал Рон. — Понятия не имею, где они столько денег раздобыли, но ассортимент у них теперь просто огромный! — Они настоящее бедствие, и если не перестанут испытывать свои штуки на первокурсниках, я всё расскажу профессору Грюму, — фыркнула Гермиона. Проделки близнецов ужасно её раздражали. Не то чтобы сейчас это имело хоть какое-то значение, но ей всё равно казалось, что Рона они веселят куда сильнее, чем следовало бы. — Вот это было бы зрелище, — мечтательно протянул Рон. — Представляешь, Миона? Бах! — и Фред с Джорджем превратились в хорьков. — В ласок, вообще-то, — хмыкнул Сириус со своего места за кухонной стойкой, где они сидели вместе с Питером — другом Гарри? Или всё-таки его парнем? — А чем ласка отличается от хорька? — с любопытством спросил Питер, не отрывая взгляда от кресла, на которое смотрели они все. Вообще-то это было очень мило — то, как он переживал за Гарри. Правда, он ещё и швырял в него вещи, и кричал на него, так что им с Роном предстоял очень серьёзный разговор с Питером. — Если честно, понятия не имею, — призналась Гермиона, немного подумав над его вопросом. — Надо же, я даже не думал, что ты знаешь такие страшные слова, — фыркнул Рон. — Спорим, к рождественским каникулам нам придётся выслушать трёхчасовую лекцию о том, чем они отличаются? Да, Гарри? Никакой реакции. — Я, если честно, очень жду следующего месяца, — сказала Гермиона. — Мои родители были ужасно удивлены, когда узнали про твоего папу, Гарри. Он у тебя просто потрясающий. Заодно Гермионе пришлось развеять несколько недоразумений: до переезда Гарри в Нью-Йорк она не раз жаловалась родителям на то, какой ужасной была его жизнь дома. Оказалось, последние пару месяцев они всерьёз переживали, что Тони Старк морит собственного сына голодом и избивает его. Гермионе оставалось только радоваться, что они случайно не проговорились и не пустили по свету чудовищный слух об отце Гарри. — Мама теперь места себе не находит, — беспечно сказал Рон. — «Как я узнаю, что с тобой всё в порядке? А вдруг там слишком опасно?» Честное слово, можно подумать, она ждёт, что Сам-Знаешь-Кто прячется где-нибудь в Америке. Гермиона обожала Рона. Пожалуй, ближе друга у неё не было. Но при этом Рон оставался совершенно бесчувственным чурбаном с эмоциональной чуткостью пятилетнего ребёнка. — Смейтесь сколько хотите, но Сопливус сказал, что Волдеморт получает немало информации из маггловских новостей, — сказал Сириус, мгновенно завладев вниманием Гермионы. С тех пор как закончились летние каникулы, Гермиону держали в полном неведении обо всём, что касалось войны, и это ужасно её раздражало. — В-Волдеморт... смотрит маггловские новости? — недоверчиво переспросила она. Теперь, когда у неё появилась такая возможность, Гермиона и сама смотрела маггловские новости, но представить себе Волдеморта, проверяющего «CNN» на мобильном телефоне, никак не могла. — Уверен, он просто поручил это кому-нибудь из своих шестёрок, — пожал плечами Сириус. — Но, думаю, у Молли есть все основания переживать. За всю свою жизнь Гермиона ещё ни разу не слышала от Сириуса настолько взрослой мысли. После лета на Гриммо Гермиона была уверена, что по уровню зрелости Сириус недалеко ушёл от Рона и Гарри в тот период, когда они оба дулись на неё из-за «Молнии». Рон только отмахнулся — как всегда беспечно относясь к собственной безопасности, — а потом широко улыбнулся в сторону Гарри. — Всё равно здорово будет провести каникулы вместе. О! Только папе своему не говори, но мама уже вяжет ему свитер. Всё, официально принимает его в семью. Никакой реакции. — А как мне заполучить вязаный свитер? — спросил Питер с кривоватой улыбкой, которая, надо признать, была довольно милой. — Для начала перестань быть пауком, — буркнул Рон, недоверчиво покосившись на Питера. Гермиона тихо рассмеялась. — Рон до смерти боится пауков, — невозмутимо пояснила она, не обращая внимания на его возмущённый протест. — Хотя мне действительно очень интересно, как паучий яд смог изменить твою ДНК. Это было невероятно интересно и отчаянно пробуждало в Гермионе желание исследовать собственную ДНК. Если яд настолько изменил геном Питера, не происходит ли то же самое с магией? Маглорождённой Гермиона стала просто по случайности? Можно ли искусственно воспроизвести такую мутацию? Магия определяется доминантным геном или рецессивным? Передаст ли Питер свои способности биологическим детям? Конечно же, именно Гарри умудрился оказаться в ситуации, о которой Гермиона могла только мечтать, — и вместо того, чтобы заняться исследованиями, предпочёл целоваться. Почти сразу после того, как Гарри признался, что Питер — тот самый бывший парень, в которого, она знала, он когда-то без памяти влюбился, — и есть его «Паучок», спасший его от ужасного нападения и устроивший ему полёт над Нью-Йорком, Гермиона принялась искать всё, что могла, об этом феномене. …Впрочем, сейчас всё это было совершенно неважно. Не тогда, когда Гарри после пережитого продолжал молча прятаться под своей мантией. Гермиона никогда не задавалась вопросом, почему раньше Гарри так часто проводил время на Астрономической башне, глядя вниз так, словно земля была светящейся табличкой с надписью «Выход» из его ужасной жизни. Она лишь поражалась тому, сколько же сил ему требовалось, чтобы не сделать этот шаг. — Гарри, ты голоден? — мягко спросила Гермиона, тщательно следя за тем, чтобы в голосе не прозвучало ни капли жалости. Хотя, возможно, случившееся с Гарри было самым страшным, что только могло с ним произойти, — а это о многом говорило, если вспомнить, что вырос он в чулане, — Гермиона прекрасно знала: жалости он не вынесет. Поэтому Гермиона оставила её при себе — в своих мыслях и в своём сердце. Гарри промолчал. — А я голоден, — объявил Сириус. Если Гермиона хоть что-то понимала в людях, то это была самая откровенная ложь на свете. После освобождения Сириус выглядел куда лучше, чем летом, — свобода явно пошла ему на пользу, — но лицо у него всё равно оставалось бледным и измученным, и Гермиона ни секунды не верила, что он действительно голоден. — Ну что, закажем пиццу? Или бургеры? — предложил Сириус. — Гарри, тебе чего хочется? Никакой реакции. — Я уже несколько месяцев только и слышу про эти бруки, — рассмеялся Рон. — По словам Гарри, они лучше секса. — Рональд! — Гермиона вспыхнула до корней волос и сердито хлопнула его по руке. — И откуда, скажи на милость, тебе вообще это знать? — Вообще-то у меня есть жизнь и помимо совместной учёбы с тобой, — фыркнул Рон. Гермиона подозрительно прищурилась, но почти сразу решила, что он просто снова пытается разговорить Гарри. Сириус наблюдал за ними с самодовольной ухмылкой, которая уже начинала действовать Гермионе на нервы. — Три большие пиццы и пару бруки. Пити, оформляй заказ, а я дам тебе данные карты Тони. Пока Питер оформлял заказ, Гермиона воспользовалась моментом и огляделась. Если судить по мелочам, выдававшим присутствие волшебника, это, должно быть, была квартира Сириуса. Обставлена она была с размахом: мягкие ковры, огромный телевизор во всю стену... — Тони за всё платит? — с любопытством спросила Гермиона, внезапно осознав, что, похоже, именно так и было. — Ага, — одновременно ответили Питер и Сириус, не отрываясь от телефона. — Круто, — рассмеялся Рон. — Чувак, представляешь лицо Малфоя, если... — Мистер Блэк? Мистер Старк просит вас немедленно подняться в его кабинет. От неожиданности Гермиона вздрогнула. Голос был ей незнаком, с акцентом, гораздо более привычным её слуху, чем американская речь Питера или Тони. Она быстро огляделась в поисках того, кто заговорил. — Это Джарвис, — объяснил Сириус, поспешно поднимаясь на ноги. — Я скоро вернусь. Гермиона невольно улыбнулась, заметив, как Сириус на мгновение задержался позади кресла Гарри и мягко положил ладонь туда, где под мантией должна была быть его голова, прежде чем уйти. Каким бы пугающим, инфантильным и — если верить последним рассказам Гарри — неожиданно превратившимся в плейбоя ни был Сириус, Гарри он любил по-настоящему. Гермиона всегда знала: Гарри был из тех людей, которым любви никогда не бывает слишком много. Она многозначительно посмотрела на Рона, выразительно вскинула брови и перевела взгляд на Питера и пса Гарри. Через секунду Рон понял, что она имеет в виду. — Пожалуй, стоит вывести Засранца, пока он не надул на ковёр, — как ни в чём не бывало сказал Рон, многозначительно глядя на Питера. — А? Э... да, конечно. Идите, я здесь побуду, — ответил Питер, бросив тревожный взгляд в сторону Гарри. — Нет уж, это я здесь побуду, — с самой любезной улыбкой сказала Гермиона, одарив Питера взглядом, который с этой улыбкой совершенно не вязался. — С Гарри ничего не случится. Зато с самим Питером Паркером, когда Рон останется с ним наедине, вполне могло. Как бы Гермиона ни сердилась на Питера, это было ничто по сравнению с тем, что чувствовал Рон. Ей всегда казалось очень трогательным, как Рон заботится о Гарри. Именно он напомнил ей, что меньше всего на свете Гарри сейчас нужно, чтобы на него кричали. Всё детство он только и слышал крики, и уж точно не заслуживал услышать их ещё и от друга. Иногда Гермиона и правда недооценивала Рона. Как только мальчики ушли, всё внимание Гермионы сосредоточилось на друге, которому сейчас, должно быть, было невыносимо больно. — Гарри, пожалуйста... скажи хоть что-нибудь, — тихо попросила она. — А если не можешь, то хотя бы позволь мне снять мантию с твоей головы. Здесь только мы. Гарри молчал. Если бы не его едва слышное дыхание под мантией, Гермиона бы уже испугалась, что он вообще не дышит. — Ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет? — мягко продолжила она. — Ты всё ещё Гарри. Всё тот же до невозможности храбрый мальчишка, который вышел против василиска с одним только мечом. Ты... Голос Гермионы дрогнул, стоило ей представить, как больно сейчас Гарри. — Ты всё ещё Гарри, — прошептала она. — Всё такой же мой лучший друг... и величайший волшебник из всех, кого я знаю. Дыхание Гарри сбилось, и глаза Гермионы тут же наполнились слезами. Гарри всегда был таким сильным, так редко позволял себе показывать свои чувства... — Я сейчас сниму мантию с твоей головы, хорошо? — сквозь слёзы сказала Гермиона. — Мне просто очень хочется увидеть твоё лицо. Гарри не протестовал, хотя дыхание его заметно участилось. Гермиона медленно потянулась к нему, осторожно ухватилась за ткань и стянула мантию с его головы. Она мягкими складками опустилась ему на плечи. Гермиона никогда по-настоящему не знала, что такое разбитое сердце, пока не увидела Гарри — с опущенной головой, заплаканными, опухшими глазами и слезами, которые текли по щекам. Гарри, который смотрел в лицо Волдеморту, не отступая даже перед смертью; Гарри, который с высоко поднятой головой вышел против дракона; Гарри, который столько раз страдал, страдал, страдал... теперь не мог даже поднять глаза и посмотреть Гермионе в лицо. И это причиняло боль сильнее любой физической раны. — Я тебя сейчас обниму, потому что мне это очень нужно, — тихо сказала Гермиона, пытаясь сдержать подступавшие к горлу рыдания. Она осторожно обняла Гарри за плечи и притянула к себе. Возможно, ей бы и удалось не расплакаться... но в следующую секунду она услышала всхлип — не свой. И тогда просто не выдержала. Гарри обнял её в ответ. Его руки были такими слабыми, что Гермиона с трудом верила, что это вообще руки Гарри. Он уткнулся лицом ей в плечо и плакал, а Гермиона плакала, прижавшись к нему. — Прости меня, — всхлипнула Гермиона, прекрасно понимая, насколько бесполезны сейчас эти слова. Она крепче обняла Гарри, отчаянно жалея, что у неё нет маховика времени, чтобы вернуться назад и не дать всему этому случиться. — Прости меня... — Мне больно, Гермиона, — всхлипнул Гарри так жалобно, что у неё сжалось сердце. — Мне так больно. На этот раз Гермиона не нашлась, что сказать. Она дождалась, пока Гарри немного успокоится, затем чуть отстранилась и осторожно коснулась его лица, вытирая слёзы с его щёк. Гарри выглядел безнадёжно сломленным. Болезненная бледность и запавшие глаза делали его ещё более хрупким и измождённым. — У тебя... что-нибудь болит? В смысле, физически? — тихо спросила Гермиона, шмыгнув носом, чтобы, не дай бог, не закапать соплями мантию Гарри, которая по-прежнему почти полностью его укрывала. Она немного сползла вниз, но Гарри тут же поспешно подтянул её обратно и плотнее запахнул вокруг талии. Гарри крепко сжал челюсти — на щеке дёрнулась мышца — и покачал головой. — Врун, — с неожиданной теплотой сказала Гермиона. Вот к такому упрямству она уже привыкла гораздо больше. — Ты знаешь, что можно принять от боли? Гарри был слишком странной смесью маггла и волшебника, поэтому Гермиона не решалась просто так искать обезболивающее зелье, особенно учитывая, что от депрессии он принимал обычные маггловские лекарства. Чему она была безмерно рада. Гарри снова покачал головой, и Гермиона поколебалась всего секунду, прежде чем быстро написала его отцу: Здравствуйте! Гарри больно. Что ему можно дать от боли? Не прошло и секунды после того, как Гермиона отправила сообщение, как заговорил «Джарвис». Гарри дёрнулся от неожиданности и глухо застонал от боли. — Мисс Грейнджер, мистер Старк просил передать, что сейчас придёт. И, пожалуйста, не давайте мистеру Гарри даже аспирин, пока он не появится. Гермиона тихо рассмеялась сквозь слёзы. Ответ был неожиданно быстрым — и совершенно разумным. Но Гарри вдруг смертельно побледнел. Он резко поднял голову, глаза его широко распахнулись. — Я... Можно... Гермиона терпеливо ждала, пока он подберёт слова. — А где Рон? — наконец выдавил Гарри. Его лицо залилось краской почти такого же цвета, как покрасневшие от слёз глаза. — Он вывел Джоуи на улицу вместе с Питером, — ответила Гермиона, удивлённая тем, каким напряжённым был его голос. — Хочешь, я позвоню Питеру и попрошу Рона подняться? — Нет, — слишком быстро ответил Гарри. Гермиона нахмурилась. Казалось, он отчаянно пытался заставить себя произнести что-то ещё. Что бы это ни было... — В туалет, — наконец прошептал Гарри, не отрывая взгляда куда-то поверх её плеча. — Ты... ты не могла бы отвезти меня туда? — А... — Гермиона поднялась, делая вид, будто отвезти лучшего друга в инвалидной коляске до туалета — самая обычная вещь на свете. Бедный Гарри... Ей даже представить было страшно, чего ему стоило попросить о такой простой вещи, которую остальные воспринимали как само собой разумеющееся. — Конечно. Куда? Она сразу заметила, как плечи Гарри немного расслабились, и поняла, что не зря старалась вести себя так, словно ничего необычного не происходит. Гарри показал ей на дверь в ванную, но, оказавшись у порога, они одновременно замешкались. — Гарри, я могу помочь, — твёрдо сказала Гермиона. — Обещаю, что не стану смотреть и никогда больше об этом не заговорю. Но если хочешь, я могу позвать Рона или твоего... Гарри обернулся. В его взгляде было столько отчаяния, что Гермиона тут же оборвала себя, так и не договорив. Как бы её ни раздражали все эти токсичные представления о мужественности, в глубине души она понимала: Гарри не сможет вынести, если ему придётся просить другого мужчину помочь с такой простой вещью, как сходить в туалет. — Ну давай, — мягко сказала Гермиона. — Я сильнее, чем кажусь, Гарри Джеймс. Гермиона дождалась короткого кивка Гарри, затем осторожно убрала мантию с его колен, демонстративно не глядя на ноги — она прекрасно понимала, что он скрывал их не случайно. Гарри поднял руку, и Гермиона помогла ему закинуть её себе на плечо, чтобы он мог опереться на неё левым боком. Получалось неловко, тем более что Гарри был ужасно слаб, но они всё-таки медленно добрались до чистой, сверкающей ванной комнаты. Гермиона крепко держала его, мысленно молясь, чтобы не уронить, а потом решительно подняла взгляд к потолку. — Я тебя не уроню. Делай, что нужно, — твёрдо сказала она. — А я сейчас очень громко перечислю все способы применения драконьей крови в зельеварении. Анджелина сказала, что на С.О.В. это почти наверняка попадётся. Гарри ничего не ответил, но нерешительно убрал левую руку с талии Гермионы... ...чтобы справить нужду... ...а Гермиона принялась во весь голос перечислять всё, что могла вспомнить о драконьей крови, продолжая крепко поддерживать Гарри, чтобы он не упал. Если бы это был кто-то другой, она бы просто провалилась сквозь землю от стыда. Но если Гарри было нужно, чтобы Гермиона поддерживала его, пока он ходит в туалет, значит, она будет его поддерживать. И ради них обоих никогда об этом не заговорит. Когда они стояли у раковины, а Гарри, неловко балансируя на единственной ноге, мыл руки, из соседней комнаты вдруг донёсся голос его отца: — ГАРРИ? ГАРРИ?! ГАРРИ?! Гарри посмотрел на Гермиону. Они, конечно, не понимали друг друга без слов так, как она с Роном, но этот взгляд не оставлял места для сомнений. — Сейчас выйдем! — крикнула Гермиона через плечо. — С ним всё в порядке! Гарри тихонько издал какой-то звук в глубине горла, возможно, не слишком соглашаясь с такой формулировкой, но сил возражать у него явно не было. Они медленно выбрались из ванной, всё так же опираясь друг на друга, и Гермиона невольно почувствовала удовлетворение от того, что смогла помочь Гарри в ситуации, которая, как она знала, казалась ему ужасно унизительной. Когда дверь открылась, Тони — поразительно похожий на Гарри (а значит, повзрослев, Гарри наверняка станет очень красивым мужчиной) — нервно переминался с ноги на ногу. Он было рванулся к сыну, но в последний момент заставил себя остановиться и дождался, пока Гермиона поможет Гарри снова сесть в инвалидную коляску. — Это нужно принимать вместе с едой, — сказал Тони, не сводя глаз с Гарри, пока Гермиона развернула его коляску и повезла обратно в гостиную. В одной руке он держал знакомый зелёный флакон с обезболивающим зельем, лиловое снотворное и два белых пузырька с маггловскими лекарствами. — Питер и Рон уже поднимаются с пиццей, — сказала Гермиона, когда стало ясно, что сам Гарри отвечать не собирается. — Понятно, — кивнул Тони, не отрывая взгляда от опущенного лица сына. — Поешь? Молчание Гарри становилось почти невыносимым, и Гермиона, как это часто бывало, заговорила за него. — Я прослежу, чтобы он поел, — пообещала она. Тони посмотрел на неё с сомнением, но тревога из-за какого-то срочного дела, ради которого он позвал Сириуса, явно не давала ему покоя. Он осторожно передал Гермионе лекарства. — Зелёное — от боли, принимать с едой. Лиловое — перед сном, когда будет готов. И по одной таблетке из каждого пузырька. Одно — от инфекции, второе... — От депрессии, которая калечит, — ровным голосом закончил Гарри. — Поняли? Лекарство от калечащей депрессии для калеки с депрессией. Боже. Никогда в жизни Гермионе ещё не было так неловко. Даже несколько минут назад, когда ей пришлось поддерживать Гарри в туалете, чтобы он смог справить нужду, она чувствовала себя куда спокойнее. — Мог бы придумать что-нибудь получше, — фыркнул Тони, даже не моргнув. — Мне нужно ненадолго похитить Пёсного Крёстного. Вы тут справитесь? Похоже, на свою жуткую шутку Гарри потратил весь запас слов — он только молча кивнул. Гермиона взяла лекарства и зелья, ещё раз мысленно повторила, что для чего, и аккуратно поставила их на полку под телевизором. Тони на мгновение замешкался — сейчас он был удивительно похож на Гарри, — затем коротко кивнул и направился к лифтам. — Люблю тебя, ребёнок. Постараюсь вернуться как можно скорее, и мы наконец отвезём тебя в твою комнату. Если уж на то пошло, Гермиона была бесконечно рада хотя бы тому, что у Гарри наконец появился взрослый, который действительно его любит и заботится о нём. Гермиона подвинула коляску Гарри вплотную к дивану и, уже собираясь сесть, вдруг нерешительно замерла. — Думаю, на диване тебе будет удобнее, — задумчиво сказала она. Гарри молчал. В этой коляске он выглядел до боли беззащитным, и Гермионе казалось, что на его месте ей самой хотелось бы хотя бы устроиться поудобнее. — Можешь сколько угодно со мной не разговаривать, но, когда мне было восемь, мама тоже какое-то время передвигалась в инвалидной коляске... после того как... после того как сломала ногу, — Гермиона осеклась, поняв, что выбрала не самый удачный пример, но всё же договорила: — И она всё время говорила, какая она неудобная. Так что давай, Гарри Джеймс. Гарри не сопротивлялся, но и помогать явно не собирался. Гермиона обхватила его за талию и, изо всех сил стараясь удержать равновесие, кое-как перетащила его на диван, едва не уронив в самом конце. — Ну и тяжёлый же ты, — выдохнула она, плюхаясь рядом. — Раньше был ещё тяжелее. Гермиона повернулась к Гарри. Она сразу поняла, что это очередная его мрачная шутка, но в следующее мгновение заметила крошечную искорку в его глазах, и почему-то сразу поняла, что он хочет, чтобы она рассмеялась. Поэтому она сначала тихонько хихикнула, потом засмеялась уже в голос, а к тому моменту, когда вернулись Рон и Питер с Джоуи и целой стопкой коробок, пропахших жирной пиццей, Гермиона уже искренне хохотала до слёз, а Гарри молча наблюдал за ней с едва заметной улыбкой на губах. ***** Перед тем как выйти из арендованной машины, Пеппер на мгновение задержалась, в последний раз проверяя, всё ли в порядке с её внешним видом. Волосы были аккуратно собраны в гладкий хвост. Юбочный костюм — безупречно чистый и идеально отглаженный. А макияж скрывал любые следы того, что почти всю дорогу из аэропорта она проплакала, думая о своём бедном мальчике, которого сегодня утром выписали из больницы. Найти Барнса Пеппер не смогла — это сделал Питер Паркер. Исцелить Гарри физически она тоже не могла — этим занимались Сириус и Стивен. Не могла она по-настоящему вылечить и его душу — это, по большей части, предстояло сделать Тони. Но одно Пеппер всё-таки могла. Именно это она и собиралась сделать, а потом вернуться в Нью-Йорк к своей очень странной семье. Напоследок улыбнувшись своему отражению и убедившись, что после перекуса в самолёте между зубами не застрял арахис, Пеппер вышла из машины, привычным движением расправила пиджак и юбку и только после этого посмотрела на самый обычный с виду дом перед собой. 360 Уэст-Кинг Стрит, Моррисон, штат Теннесси. Дом Скотта Хоффмана. Скотту Хоффману было двадцать два года. Он окончил школу, отучился в колледже всего полсеместра, бросил учёбу и устроился работать на заправку «Шелл», чтобы содержать беременную невесту. И Пеппер собиралась его уничтожить. Она быстрым шагом поднялась к крыльцу и уверенно постучала в дверь. На её безупречно накрашенных губах играла приветливая улыбка. Дверь открыл именно тот человек, которого она и искала: нахмуренный, с вечно сведёнными бровями и мерзкой сигаретой в зубах. — Чем могу помочь? — протянул он с сильным местным акцентом. Улыбка Пеппер приобрела хищный оттенок. — Скотт Хоффман? Она и без того знала, что перед ней именно он. Та же запущенная кожа, те же засаленные светлые волосы. Именно этот человек спокойно смотрел, как её сын... Нет, неважно, что Гарри был сыном Тони. Для Пеппер он давно стал её ребёнком. ...кричал, что его похитили, истекал кровью прямо у него на глазах, а он не сделал ровным счётом ничего. — Ага, — настороженно ответил Хоффман. Чем дольше Пеппер продолжала улыбаться, тем заметнее становилось его беспокойство. — Я так рада, что застала вас дома, — безукоризненно вежливо сказала Пеппер. — Я хотела лично сообщить вам, что вас повысили. — Правда? — у Хоффмана отвисла челюсть, и сигарета выпала у него изо рта прямо на крыльцо. — Вы из головного офиса? — Теперь — да, — с самодовольной улыбкой ответила Пеппер. Тони доверил ей управление «Старк Индастриз», а компания постоянно искала новые направления для развития. — И от имени корпорации «Шелл», которая теперь входит в состав «Старк Индастриз», я рада сообщить вам о вашем назначении на должность менеджера по безопасности сети «Шелл». Совершенно новая должность, созданная Пеппер исключительно для Скотта Хоффмана. Она предусматривала прибавку к зарплате всего в два процента, корпоративную топливную карту для поездок между автозаправками «Шелл» по всему Теннесси — что было бессмысленно, поскольку ни на Хоффмана, ни на его невесту не было зарегистрировано ни одной машины, — а также обязательный пятинедельный курс по распознаванию чрезвычайных ситуаций, порядку их обязательного сообщения и правильным действиям в критических обстоятельствах на рабочем месте. Эти условия не обсуждались. Хоффман мог либо принять новую должность, либо искать другую работу. А это обещало стать непростой задачей, учитывая, что Пеппер уже выложила видео в соцсети под вымышленным именем, предварительно убедившись, что личность Гарри в записи невозможно установить. Имя Хоффмана в публикации осталось, а социальные сети порой бывают удивительно жестоки. — Менеджер по безопасности? — недоумённо протянул Хоффман. — У нас на заправке вообще нет никакой охраны. Пеппер сделала шаг вперёд, с удовлетворением отметив, как он поспешно отступил назад. — Теперь есть, — с нажимом произнесла Пеппер, слегка прищурившись. — На каждой круглосуточной заправке теперь будет сотрудник службы безопасности. Чтобы, если в магазин войдёт истекающий кровью подросток, — Пеппер сделала шаг вперёд, — насмерть перепуганный, — ещё один, — и будет кричать, чтобы вызвали полицию, — теперь она уже стояла прямо в прихожей Хоффмана, — ситуацию наконец научились решать так, как положено. Мы друг друга поняли, мистер Хоффман? Хоффман вжался в стену. Глаза его расширились, и Пеппер наконец увидела в них узнавание. — Д-да, мэм... Пеппер тут же отступила, намеренно выйдя из его личного пространства, в которое только что так же намеренно вторглась, и снова вежливо улыбнулась. — Прекрасно. Уверена, все остальные подробности вам сообщат перед началом сегодняшней смены. Хорошего дня, мистер Хоффман. Она развернулась на каблуках и уверенным шагом направилась к выходу из дома, в котором не желала находиться ни секундой дольше. Уже взявшись за дверь, Пеппер остановилась. — Мистер Хоффман? — Д-да? — отозвался он, и в голосе наконец прозвучал именно тот страх, которого она ждала. Не оборачиваясь, Пеппер бросила через плечо спокойную, почти безразличную улыбку и нанесла последний удар. — Я оказала вам небольшую услугу и сделала тест на отцовство ребёнка вашей невесты. ДНК ведь так легко добыть, вы не находите? Мне жаль сообщать, но этот ребёнок не ваш. Хоффман лишь беззвучно открывал и закрывал рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. — Вы... Вы... — Не имела права? — с лёгкой усмешкой подсказала Пеппер. — Совершенно верно. Не имела. Кажется, я нарушила законов семь, причём большинство из них — уголовные. Очень советую обратиться в полицию. Ту самую, которую вам следовало вызвать на прошлой неделе, когда мой сын просил вас об этом. Удачи, мистер Хоффман. Она вам понадобится. Пеппер вышла из дома, довольная тем, что теперь у Хоффмана оставалось два варианта: либо стать человеком, либо остаться без работы и без шансов найти новую. После этого она сразу поехала в аэропорт, чтобы успеть на рейс домой, туда, где её ребёнок нуждался в ней. ***** Гарри был просто невыносимо упрям. Он откусил ровно один кусочек от пиццы, выпил обезболивающее зелье и свою синюю таблетку антидепрессанта, а потом наотрез отказался и доедать, и принимать «Сон без сновидений», который оставил ему отец. И это ужасно раздражало, потому что Гарри буквально засыпал на ходу: голова то и дело опускалась ему на грудь, а взгляд был мутным от усталости. Гермиона, Рон и Питер без конца болтали о всякой ерунде, стараясь поддерживать разговор, но Гарри лишь сидел на диване, укрыв колени и ноги мантией-невидимкой, молча слушая их. — Уснул, — тихо сказал Рон после короткой паузы, пока Гермиона переписывалась с родителями. Она подняла взгляд и увидела, что он прав: подбородок Гарри опустился на грудь, и он крепко спал. — Сириус говорил, ему нужно выпить то зелье, — так же тихо сказал Питер, кивнув на «Сон без сновидений», стоявший на журнальном столике. — В больнице он... он каждый раз начинал кричать, как только засыпал. Пока Сириус не достал это. Сириус ужасно мешал Гермионе на него сердиться, но, когда было нужно, она могла упрямиться не хуже Гарри. — Я сам, — сказал Рон, решительно вскинув подбородок. — Только... отойдите вы оба. Гермиона тут же поднялась с дивана и ушла на кухню, убирая коробки с пиццей в холодильник, хотя на самом деле краем уха продолжала слушать разговор Рона с Гарри. — Гарри, дружище, пора выпить зелье. — Не хочу, — едва слышно прошептал Гарри. Раз уж Питер совершенно бесцеремонно выглядывал из-за стены, подслушивая и подсматривая за ними, Гермиона решила, что тоже имеет на это право. Рон стоял перед Гарри на коленях, сжимая в руке флакон с зельем. На его веснушчатом лице читались такая искренность и такая открытая забота, что у Гермионы невольно защемило сердце. Так же легко, как она могла представить Гарри взрослым — высоким, уверенным в себе, удивительно похожим на своего отца, — она без труда представляла и Рона: заботливого папу, который будет носиться со своими детьми точно так же, как когда-то Артур носился со своими. — Ну же, Гарри, ты ведь сам еле на ногах стоишь, — мягко уговаривал Рон. — Выпей зелье. Я помогу тебе лечь в постель, и ты поспишь. А когда проснёшься, я всё ещё буду здесь. — Я... Гермиона заметила, как Гарри беспокойно огляделся, и поспешно пригнулась, чтобы, если он вдруг посмотрит в их сторону, не увидеть, что она за ним наблюдает. — Не могу, — тихо сказал Гарри Рону. — Я... я не могу уснуть. — Дружище, я понятия не имею, что сейчас творится у тебя в голове, но вижу, что ты вымотался до предела. И ты ведь не хочешь опять кричать во сне или метаться по кровати, да? Рон мягко положил руку Гарри на плечо. — Тебе нужно поспать. А завтра поговорим. И сходим за теми странными пончиками, которые ты так любишь. Гермиона затаила дыхание, надеясь, что Гарри всё-таки согласится. Она бы и сама не смогла отказать Рону в такую минуту. Даже Питер застыл, ожидая ответа. — Если я... тогда... мы ведь всегда жили в одной спальне... — тихо произнёс Гарри. В его голосе звучала такая тревога — совсем не похожая на него прежнего, — что у Гермионы болезненно сжалось сердце. — Я и не собирался спать на полу, — фыркнул Рон так непринуждённо, будто речь шла о самой обычной ночёвке. — От этой смены часовых поясов я сам еле живой. Устал как собака. Давай выпьем зелье и оккупируем кровать Сириуса. За столько лет дружбы Гермиона научилась понимать Рона без слов. Она даже не видела лица Гарри, но сразу поняла: он хоть немного, но улыбнулся, потому что сам Рон вдруг весь просиял, словно только что выиграл миллион галлеонов. До чего же трогательно было видеть, как сильно эти два оболтуса любят друг друга. Гермиона почувствовала, что вот-вот снова расплачется. — Гермиона, мы пошли спать, — позвал её Рон, подмигнув поверх головы Гарри, когда тот наконец выпил зелье. — Ты с нами или останешься ночевать здесь? Гермиона фыркнула и закатила глаза. — Уж точно не на диване. Мы его Питеру оставляем. Питер с притворным возмущением застонал, а Гермиону переполнила гордость, пока Рон осторожно поднял Гарри, усадил его в коляску и повёз в комнату, которая, как она предполагала, принадлежала Сириусу. — Я знаю, ты любишь Гарри, — сказала Гермиона Питеру, дружески похлопав его по плечу. — Но мы полюбили его раньше. И давно не могли как следует окружить его заботой. К тому же в последнее время ты принимал очень сомнительные решения. — Спокойной ночи. Увидимся утром. Гермиона свистнула Джоуи, и пёс послушно побежал за ней в спальню, которую они на эту ночь бесцеремонно заняли. Уложив Гарри посередине кровати, Рон скинул джинсы, а Гермиона сняла джемпер, после чего они все забрались под одеяло. Гарри так и уснул, не выпуская мантию-невидимку из рук: она по-прежнему была обёрнута вокруг его талии и укрывала ноги. Он устроил голову у Рона на плече, Гермиона положила свою ему на грудь, и в эту ночь всё наконец было так, как должно.