Глава 67: «Что в сумке?»

Сириус вышел из лифта на этаже Тони, откровенно раздражённый тем, что его оторвали от Гарри. Он и так великодушно уступил Тони удовольствие поквитаться с Барнсом (Сириус больше не мог называть его Джеймсом — даже мысленно), а этот болван всё равно зачем-то вызвал его. Первое, что бросилось Сириусу в глаза, — в гостиной снова стояла мебель. На диванах расположились Пьетро, Нат, Клинт, Брюс и Роуди. Пьетро, Клинт и Нат играли в карты, а Роуди с Брюсом негромко о чём-то разговаривали. — Где Роджерс? — мрачно спросил Сириус. По словам Клинта, Роджерс дважды отпускал Барнса. Первый раз — ещё в марте, задолго до того, как Гарри переехал в Нью-Йорк. Второй — всего за неделю до похищения Гарри. И после этого Сириусу совсем не хотелось видеть его физиономию. — Паркер решил, что сообщать ему о том, что Барнса поймали, не слишком разумно, — ответила Нат, подняв взгляд и ухмыльнувшись Сириусу. — Насколько я знаю, Стив всё ещё в Монтане. — Молодец, Питер, — одобрительно сказал Сириус. Вообще Сириус не особенно жаловал детей, если только речь не шла о Гарри. Но этот Питер начинал ему нравиться. Во время поисков Гарри Сириус взял его с собой, и как-то само собой они разговорились. Сириус рассказывал о магии, Питер — о своих до невозможности странных способностях. Соображал он молниеносно, язык у него был подвешен как надо, да и характерец оказался с занозой. Питер здорово напоминал Сириусу молодого Ремуса — ещё до того, как тот превратился в такого зануду. Если бы Гарри с Питером наконец перестали валять дурака, Сириус был бы совсем не против видеть Питера у них почаще. — Тони там? — спросил он, кивнув большим пальцем в сторону кабинета. Не успел никто ответить, как из-за двери донёсся грохот, очень похожий на звук аппарации. — Это который? Четвёртый или пятый? — спросил Клинт. — Пятый, — рассеянно ответил Роуди, не отрываясь от телефона. — Такими темпами от Барнса и хоронить будет нечего. — И правильно, — негромко сказал Брюс, тоже что-то печатая в телефоне. — Только клининг потом возьмёт доплату за кровь. Сириус коротко рассмеялся. От мысли о том, как Гарри прятался от друзей под старой мантией Джеймса, внутри всё ещё было тяжело, но этот обмен репликами немного ослабил давящую тоску. — Тогда пойду посмотрю, не нужна ли ему помощь, — бодро сказал он. — Когда закончишь, подсаживайся к нам, — с лукавым блеском в глазах предложил Пьетро. — Не могу. У меня в квартире целый зверинец, — усмехнулся Сириус. Подмигнув Пьетро, он коротко постучал в дверь кабинета Тони и вошёл. — Вот же... — выдохнул Сириус. Он был почти уверен, что глаза у него полезли на лоб, когда он увидел, во что превратился кабинет Тони. Барнс висел под потолком, опутанный той странной паутиной Питера, про которую тот однажды безуспешно пытался ему рассказать. Кровь непрерывно стекала с его лица и, судя по всему, ещё и из ноги. Тони сидел на краю стола с пугающе спокойным лицом. Сириус слишком хорошо его знал, чтобы не понимать: это спокойствие с трудом сдерживало настоящий ураган ярости. В руке он держал чёрный маггловский пистолет, по-прежнему направленный на Барнса. — Он что, умер? — с любопытством спросил Сириус. Под всей этой паутиной и кровью было уже трудно понять, что Барнс вообще человек. — К сожалению, нет, — коротко ответил Тони. Выглядел он ужасно. Просто ужасно. Впрочем, Сириус подозревал, что сейчас они все выглядели не лучше. — Он всё время исцеляется, — добавил Тони, кивнув в сторону лужи крови. Приглядевшись, Сириус различил в ней несколько бесформенных кусочков металла — должно быть, те самые маггловские пули. Он поспешно отвёл взгляд. Кровь Сириус никогда особенно не любил. Только сейчас он заметил у ног Тони чёрную спортивную сумку. — Что в сумке? — Я надеялся, ты мне скажешь, — ответил Тони, не сводя глаз с Барнса. Носком ботинка он подтолкнул сумку к Сириусу, протащив её по луже крови. По полу потянулась густая тёмная полоса. — Взгляни. Что-то подсказывало Сириусу, что заглядывать в эту сумку ему совсем не хочется, но, поскольку во всём этом с самого начала был виноват именно он, Сириус глубоко вдохнул, шагнул вперёд и носком ботинка распахнул сумку. А уже в следующую секунду резко отвернулся и проиграл борьбу с тошнотой, которая мучила его с самого момента, как он вошёл в кабинет. Его вырвало прямо на пол. — Это... головы?! — выдохнул Сириус, когда перестало кружиться в голове, а желудок наконец немного успокоился. Он выхватил палочку и убрал и следы собственной рвоты, и кровь, залившую пол. Похоже, разговор предстоял долгий. За время первой войны Сириус повидал немало кошмаров. Он видел, что оставалось после маггловских пыток и налётов Пожирателей смерти. Видел мёртвых детей. Видел вдов, которые, захлёбываясь рыданиями, звали своих погибших любимых... И всё же Сириус был почти уверен, что головы в сумке переплюнули всё, что ему доводилось видеть раньше. — Да что ты? — спросил Тони. Сириус бросил на него взгляд и только сейчас понял, что за всё это время Тони ни разу не отвёл глаз от Барнса, даже пока его самого выворачивало наизнанку. — Кого-нибудь узнаёшь? Сириуса редко удавалось застать врасплох. Он даже гордился тем, что умел быстро прийти в себя в любой ситуации, но сейчас он просто уставился на Тони. — Узнаю ли я... кого-нибудь? — медленно переспросил он. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я сейчас достал эти чёртовы головы из сумки и занялся их опознанием? Сириусу Тони нравился, честно. Нравился ещё в те времена, когда был молодым, безбашенным и только и делал, что устраивал вечеринки. А после того как он принял Гарри и стал для него настоящим отцом, Сириус начал уважать его ещё сильнее. Но сейчас Тони, похоже, окончательно потерял связь с реальностью, и Сириус вовсе не горел желанием помогать ему её найти. — Он говорит, что это волшебники. Ты их знаешь или нет? — нетерпеливо спросил Тони, не опуская пистолета. — Ты серьёзно думаешь, что я знаю всех волшебников на свете? — невозмутимо спросил Сириус. — Мы вообще-то не собираемся раз в неделю на чаепития. — Сириус, просто, блядь, проверь эти ёбаные головы. Сириус с трудом сглотнул подступившую к горлу желчь. Похоже, Тони вовсе не шутил. Неохотно наклонившись, он наугад ухватил одну из человеческих голов. Первую он поднял, даже не глядя — просто на секунду приподнял её за волосы, чтобы увидеть лицо. Потом моргнул. Ещё раз. И вдруг коротко, почти истерично расхохотался. — Это... Это же Люциус Малфой! — выдохнул он, сам не понимая, чего в нём сейчас больше — отвращения или злорадства. Светлые волосы и пустые глаза было невозможно не узнать. Когда Сириус поднял взгляд, он с искренним недоумением обнаружил, что Барнс уже пришёл в себя и молча наблюдает за ним своими голубыми глазами. — Но... почему?.. Как?.. — Сириус и сам не понимал, на какой из вопросов хочет получить ответ. — Где ты вообще нашёл Люциуса Малфоя? Барнсу понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. Тони действительно неплохо над ним поработал. — Он был здесь, а потом я добрался с ним до их базы. Псих. — Нельзя просто... добраться с... — Сириус устало махнул рукой. — Ай, неважно. Пытаться вразумить сумасшедшего было бессмысленно. Пятнадцать лет, прожитых рядом с матерью, научили его этому лучше кого бы то ни было. Теперь уже с куда меньшей опаской — и после выразительного покашливания Тони, явно терявшего терпение, — Сириус снова запустил руку в сумку и достал... Сириус посмотрел через весь зал и показал Нарциссе с Беллатрисой язык. Они, конечно же, первым делом побегут жаловаться матери, но до летних каникул можно было об этом не думать. Сириус Блэк. Гриффиндор. Сириус снова рассмеялся. Ему было так легко, так свободно оттого, что удалось отвертеться от Слизерина. Он тут же закинул руку на плечи своего нового соседа по комнате. — Ремус Люпин, — торжественно объявил он, — у меня такое чувство, что нас ждёт отличный год. Будем держаться вместе: ты, я и Джеймс. Мы станем лучшими друзьями! Ремус, который нравился Сириусу всё больше и больше, ткнул его вилкой в руку. Не настолько сильно, чтобы пошла кровь, но вполне достаточно, чтобы Сириус понял намёк и убрал руку. — А кто такой Джеймс? — спросил Ремус, оглядывая гриффиндорский стол. — Вон он! — Сириус привстал, пытаясь разглядеть мальчишку из поезда — того самого, с растрёпанными чёрными волосами и очками. Он о чём-то оживлённо болтал с другим первокурсником, ожидая распределения. — Мы познакомились в поезде. Это судьба, — с таким уверенным видом заявил Сириус, будто говорил чистую правду, хотя сам же всё это только что выдумал. — Звёзды сошлись! И ты тоже здесь. Три льва! Три мушкетёра! Три Мародёра! Ремус вопросительно приподнял бровь. В этот момент Распределяющая шляпа громко выкрикнула: — ГРИФФИНДОР! К их столу неуверенно побежал круглолицый мальчик с водянистыми глазами и светлыми прилизанными волосами. — Надеюсь, у Мародёров найдётся место и для четвёртого. Если, конечно, Джеймс вообще попадёт сюда, — с лукавой ухмылкой заметил Ремус. Отец научил его читать звёзды, когда он был ещё совсем ребёнком, и сейчас они говорили только об одном: в этот день Сириусу суждено было обрести настоящих друзей. Он ни секунды в этом не сомневался. — Как тебя зовут? — довольно бесцеремонно спросил он новенького, краем уха продолжая прислушиваться в ожидании, когда же вызовут Джеймса Поттера. Мальчик сел напротив Ремуса и неуверенно улыбнулся им. — Питер, — тихо представился он. — Питер Петтиг... — ГРИФФИНДОР!! — Да-а-а!! — Сириус тут же вскочил и забрался прямо на скамью, ликуя громче всех в Большом зале. Джеймс поднял голову на этот шум. Их взгляды встретились. Джеймс широко улыбался, и в тот момент Сириус понял: звёзды его не обманули. Они с Джеймсом станут лучшими друзьями, а Ремусу просто придётся смириться с тем, что теперь он тоже их друг. Питер Петтигрю же Сириусу поначалу совсем не понравился. Какой-то он был... плакса, по ночам постоянно ревел во сне. Жутко раздражало. Джеймс тоже первые пару ночей плакал, но ему Сириус это простил. У Джеймса были замечательные родители, по которым он скучал, так что поплакать несколько дней — это ещё нормально. Но когда Питер продолжал реветь даже в декабре, терпение Сириуса лопнуло. — Эй, да заткнись уже, — прошипел Сириус, резко отдёрнув полог кровати Питера. Прошлой ночью Ремус попал в больничное крыло и до сих пор выглядел неважно, Сириус сам смертельно устал, а Питер, между прочим, был уже слишком взрослым, чтобы до сих пор реветь по ночам. Питер моргнул, шмыгнул носом и жалобно пробормотал: — Прости. Я просто... я... Но тут же снова расплакался. Сириус тяжело вздохнул и, смирившись с неизбежным, забрался к Питеру на кровать, задёрнул полог, чтобы тот не перебудил остальных, и сказал: — Ты же не маленький, Питер. Хватит уже сопли размазывать, это ужасно раздражает. Усевшись, скрестив ноги, в изножье кровати, Сириус постарался не думать о том, сколько раз точно так же сидел рядом с Регулусом. Питер сел и вытер лицо рукавом. Выглядел он до того нелепо, что Сириусу пришлось буквально прикусить язык, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость. Джеймсу совсем не нравилось, когда Сириус цеплялся к Питеру, хотя, по мнению самого Сириуса, тот только и делал, что портил жизнь всему общежитию своей... скучностью. — Прости, — сказал Питер Сириусу. Опустив взгляд на колени, он принялся теребить в руках одеяло. Мать назвала бы это дурацкой привычкой и обязательно прокляла бы его за такое, вздумай он так ёрзать при посторонних. Поэтому Сириус тоже ухватился за край одеяла Питера и принялся так же его теребить. Быть главным разочарованием семьи, вообще-то, было даже весело. Ну... по крайней мере до тех пор, пока летом не приходилось возвращаться домой. — М-мой старший брат тоже был в Гриффиндоре, — тихо сказал Питер. — Выпустился пару лет назад. Сириусу было, в общем-то, всё равно, но раз уж спать всё равно не получалось, слушать рассказы Питера о брате было куда лучше, чем думать о собственном. — Он умер прошлой весной, — глухо продолжил Питер, и его светлые глаза снова наполнились слезами. — Это он у нас был смелым, любил приключения, умел рассмешить кого угодно... Его все любили. А я... — Питер поднял взгляд на Сириуса, и тот увидел, каким несчастным он выглядит. — Я никогда не стану таким, как он. Я думал, что в Гриффиндоре почувствую себя ближе к нему, но вместо этого всё время чувствую себя самозванцем. Вот же... Сириусу ужасно не хотелось дружить с Питером, но что-то в этой до невозможности грустной истории всё-таки задело его за живое. Он неловко пересел поближе и, прислонившись затылком к спинке кровати, сел рядом с Питером. — Я, между прочим, старший брат со стажем, — важно заявил Сириус. — Так что предлагаю сделку: если ты перестанешь столько реветь, я буду вроде как твоим старшим братом. И тебе даже не придётся на меня равняться, потому что я сам сплошное разочарование семьи и неудачник. Питер тихонько рассмеялся. — По твоему голосу кажется, будто ты этим гордишься. — Ещё как, — широко улыбнулся Сириус. — Я первый Блэк за несколько столетий, который попал в Гриффиндор. Если уж что Сириус умел, так это договариваться. — По-моему, я вообще первый Петтигрю, которому пришлось уговаривать Шляпу отправить его сюда, — со вздохом сказал Питер. Он устроил голову у Сириуса на плече — ужасно неудобно, но Сириус ведь только что сам предложил быть ему старшим братом, — и натянул одеяло на них обоих. — Спасибо, Сириус. Сириус опустил взгляд и на одно короткое мгновение ему показалось, что на его плече лежат густые чёрные кудри, а не прилизанные светлые волосы. — Для этого и нужны друзья, — твёрдо сказал он. И только когда Питер уснул, а Сириус вернулся в свою кровать, он вдруг задумался, в какой же факультет Шляпа хотела определить самого Питера... ...скорее всего, в Пуффендуй. — ОНИ ТЕБЕ ДОВЕРЯЛИ! — закричал Питер Сириусу, выкрикнув именно те слова, которые сам Сириус хотел бросить ему в лицо. Сириус доверял Питеру. Когда Дамблдор заподозрил, что в Ордене появился шпион, они с Джеймсом сразу решили: это точно не Питер. Питер был их младшим братом. Тем, о ком они должны были заботиться. Это не мог быть Питер. Не четвёртый Мародёр. Сириус молча смотрел, как Питер взрывает улицу, а затем исчезает, обернувшись маленькой крысой. Слизерин, — внезапно подумал Сириус, когда всё вокруг окончательно рухнуло. Он вдруг понял, что Распределяющая шляпа, наверное, хотела отправить и его, и Питера именно в Слизерин, а они оба уговорили её определить их в Гриффиндор. И из-за этого самый замечательный человек, которого Сириус когда-либо знал... и когда-либо ещё встретит, погиб. Сириус поднял голову Петтигрю, и на него разом обрушилось столько чувств, что он едва смог устоять. Осознание, что он был прав. Горе. Облегчение. Ярость. Питер, четвёртый Мародёр, был мёртв. Хвост, предатель, был мёртв. — Твой друг? — спросил Тони, вырывая Сириуса из воспоминаний и мыслей, тяжёлым грузом давивших на грудь. Сириус с трудом сглотнул, не желая пролить ни единой слезы по трусу, убившему Джеймса. — Нет, — ответил он и, уже гораздо осторожнее, положил голову Петтигрю обратно в сумку, рядом с Люциусом. — Он мне не друг. Сириус на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем потянулся за последней головой... ...и тут же с пронзительным, почти девчоночьим визгом выронил её, искренне надеясь, что Пьетро не услышал этого из гостиной. — Так... ладно... ладно... — Сириус вскочил на ноги и поспешно отшатнулся от сумки, широко распахнув глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Я... да. Пора звать Альбуса. — Что? Зачем? — спросил Тони, по-прежнему не сводя глаз с Барнса, распятого под потолком. Сириус подозревал, что Тони просто боялся снова упустить Барнса — что тот опять сбежит и спрячется где-нибудь на другом конце света, где они уже не смогут его найти. — Потому что, когда у тебя в сумке лежат головы двух Пожирателей смерти и самого Волдеморта, пора звать Альбуса, — хрипло сказал Сириус, не сводя глаз с головы Волдеморта. Брови Тони взлетели так высоко, что почти скрылись под тёмной чёлкой. — Он убил Дарта Вейдера? — невозмутимо спросил он, наконец опуская пистолет и впервые за всё это время переводя взгляд с Барнса на сумку. — Блин... «Блин» было настолько слабой реакцией, что Сириус даже не нашёлся с ответом. «Блин» говорят, когда ударился мизинцем о ножку стола или разбил байк. «Блин» — это не про обезглавленного величайшего тёмного волшебника современности, чья голова теперь лежит в спортивной сумке после встречи с магглом. — Блин... ещё раз, — пробормотал Тони, когда у него зазвонил телефон. Сириус с облегчением отвёл взгляд от сумки — сама мысль о том, что Питер лежит там рядом с Малфоем и Волдемортом, одновременно казалась и справедливой, и какой-то совершенно чудовищной, — и увидел, как Тони хмуро смотрит в экран. — Джарвис, скажи Гермионе, чтобы до моего прихода не давала Гарри даже аспирин, — резко бросил он. Затем поднял усталый взгляд на Барнса и горько усмехнулся — так похоже на Гарри, что Сириусу одновременно захотелось и рассмеяться, и расплакаться. — Мне нужно идти к ребёнку, которого ты пытался убить, и дать ему обезболивающее, — процедил он. — Сириус, присмотришь за ним, пока меня не будет? Сумку я отдам Гэндальфу, а Инспектор Гаджет нам тут точно ни к чему. Сириус молча кивнул, размышляя, как лучше поступить дальше... Убить Барнса сейчас было бы чертовски приятно, но именно такой порыв когда-то и привёл Сириуса в Азкабан. Барнс заслуживал, чтобы его разорвали на куски. Сириус сам мечтал это сделать, но эта месть принадлежала Тони. Тони собирался убить Барнса точно так же, как много лет назад Сириус собирался убить Питера. И тогда, и сейчас Гарри было нужно совсем не это. Как бы сильно Сириусу ни хотелось держаться от Барнса подальше, сначала нужно было показать Альбусу чёртову сумку с головой Волдеморта. — Не торопись, — беспечно сказал он. — Проследи, чтобы Гарри было комфортно. Гермиона имеет привычку намертво вцепляться в людей. — Может, сейчас это будет к лучшему, — устало вздохнул Тони. Уже собираясь положить пистолет, он вдруг на мгновение изменился в лице: по нему снова скользнула вспышка ярости. Сириус невольно дёрнулся, когда Тони вскинул руку и ещё раз выстрелил в Барнса. Это было справедливо. В конце концов, в жилах их мальчика не текла сыворотка, благодаря которой Барнс мог исцеляться. — Я скоро вернусь, — сказал Тони. Это прозвучало одновременно как обещание и как предупреждение. Дождавшись, пока за Тони закроется дверь, Сириус призвал к себе и сумку, и Барнса, после чего развернулся на месте и аппарировал. Тони видел ужасы первой войны с Волдемортом. Для него Барнс был лишь человеком, который едва не убил Гарри и заслуживал смерти. Сириус был с этим полностью согласен, но сначала Альбус должен был подтвердить, что Барнс, сам того не желая, похоже, спас Гарри от куда более страшного врага. То, что Барнса вывернуло наизнанку, едва они аппарировали на Гриммо, а грязный пол оказался залит рвотой, было, пожалуй, единственным светлым моментом во всей этой истории. — Где мы? — настороженно спросил Барнс. Сириус не удостоил его ответом, пока не обездвижил заклинанием и не привязал, не собираясь давать ему ни единого шанса снова сбежать. — В аду, — ровно ответил он. Левитировав Барнса к обеденному столу, Сириус усадил его на стул и ещё раз укрепил верёвки. Редкий случай, но сейчас он искренне надеялся застать дома Ремуса или Тонкс — хоть кого-нибудь, кого можно было бы отправить за Альбусом. — Не думай, что я собираюсь тебя спасать. Как только узнаю всё, что мне нужно, лично тебя прикончу. — Как скажешь, — без всяких эмоций отозвался Барнс. Его взгляд с любопытством скользнул по комнате, но вырываться он даже не пытался. Наконец он снова посмотрел на Сириуса. — Судя по тому, как метко стрелял Тони, с ногой у Гарри всё совсем плохо? Сириус невольно скривился. Под показным спокойствием всё сильнее закипала ярость. — Тебе сейчас точно не стоит заводить разговор о моём крестнике, — холодно произнёс он, сузив глаза и почти желая, чтобы Барнс сделал хоть одно неверное движение. — Ты разрушил ему жизнь. Барнс закрыл глаза. — Я его спас. — Останемся каждый при своём. — Они собирались его убить, — упрямо повторил Барнс. — И ТЫ ЧУТЬ НЕ СДЕЛАЛ ЭТО ЗА НИХ! — закричал Сириус, с грохотом ударив ладонями по столу и впившись взглядом в Барнса. — ТЫ ОТНЯЛ У МЕНЯ ЕДИНСТВЕННОГО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ МОЕЙ СЕМЬЁЙ, И ЧУТЬ ЕГО НЕ УБИЛ! А МОЖЕТ, И УБИЛ. ПОТОМУ ЧТО ТОТ МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ... ТОТ ИСПУГАННЫЙ РЕБЁНОК С ОДНОЙ ЧЁРТОВОЙ НОГОЙ... ЭТО УЖЕ НЕ МОЙ КРЕСТНИК! Что-то в уверенном взгляде Барнса дрогнуло. На поверхность вдруг прорвались эмоции, которых Сириусу совсем не хотелось видеть. — Я его спас, — уже тихо повторил Барнс, закрывая глаза, и от этого Сириусу стало только легче его ненавидеть. — Я его спас. Я его спас. Сириус посмотрел на него почти с жалостью. Все, кто называл Сириуса сумасшедшим — «Азкабан его сломал», «он и раньше был не в себе», «с такой семьёй неудивительно» — прежде чем бросаться подобными словами, должны были бы взглянуть на Барнса. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Сириус. Вся ярость вдруг ушла, оставив после себя только усталость. Он перевёл взгляд на сумку, и по спине пробежал холодок. — Не знаю, что именно ты сделал, но Гарри ты не спас. После этих слов Сириус левитировал чёрную спортивную сумку на стол и изо всех сил попытался взять себя в руки — задача не из лёгких даже в самый обычный день. — А кого ещё мне было просить? — с кривоватой улыбкой ответил Джеймс. Они оба посмотрели на крошечный свёрток у Сириуса на руках. — Ты — единственная семья, которая у меня осталась, Бродяга. Ты хороший человек и станешь замечательным крёстным. — Ты правда доверишь мне своего сына? — спросил Сириус, чувствуя, как перехватывает горло, и мысленно поблагодарил Джеймса за то, что тот сделал вид, будто не заметил предательских слёз. Джеймс обнял Сириуса за плечи, и они втроём — он, Сириус и маленький Гарри — стояли, связанные друг с другом. — Я доверил бы тебе всё, — серьёзно сказал Джеймс. — А Гарри для меня — всё. — Экспекто Патронум, — едва слышно прошептал Сириус, взмахнув палочкой и молясь, чтобы получилось. — О... Сириус моргнул, глядя на Патронуса, которого не мог вызвать уже много лет. Он... он изменился. — Альбус, принесите Омут памяти. Срочно, — медленно произнёс Сириус, чувствуя, как глаза застилают слёзы, пока смотрел на новый облик своего Патронуса. — Вы знаете, где меня найти. Маленький Бродяга радостно тявкнул — точная миниатюрная копия самого Сириуса, только с большими щенячьими глазами и без одной задней лапы, — и, перепрыгивая сквозь стены дома, умчался в Хогвартс за Альбусом. — Раньше это был олень, — тихо сказал Сириус необычно серьёзным голосом, медленно опускаясь в кресло во главе стола рядом со связанным Барнсом. Барнс, похоже, его совсем не слушал, но разговаривать с самим собой Сириусу было не привыкать. — О Патронусах ходит много легенд. Одни говорят, что он принимает облик того, что тебя защищает. Другие — того, кого больше всего защищал бы ты сам. Мой... мой раньше был оленем, — он тяжело сглотнул. — Из-за Джеймса... Джеймс тогда смеялся до упаду, поддразнивая Сириуса и уверяя, что тот, должно быть, в него влюблён. Сириус только рассмеялся в ответ и толкнул его плечом, заявив, что Джеймс и без того любит себя за добрый десяток человек. Но если подумать... Когда Сириус забирался ночью в кровать к своему лучшему другу — своему настоящему брату, — чтобы просто поспать рядом, всё это вдруг приобретало смысл. Джеймс с самой первой встречи был для него местом, где он чувствовал себя в безопасности. Почему же тогда именно он не мог стать его Патронусом? А теперь... А теперь у Сириуса был маленький Бродяга-младший, которого он должен был защищать... ...и у этого чёртова пса не хватало одной лапы. Прости меня, Джеймс, — с тяжёлым сердцем подумал Сириус, закидывая ноги на стол и сцепляя руки за головой. Он должен был беречь Гарри... присматривать за ним... быть ему крёстным... А вместо этого сам привёл безумца прямо в дом Гарри и положил начало одержимости, из-за которой тот лишился ноги. Сириус покосился на Барнса, вопросительно приподняв бровь. Тот сидел связанный, а на почти полностью зажившей коже тёмно-красными пятнами засыхала кровь. — Если уж совсем объективно, ты даже не то чтобы красивый, — соврал Сириус. Не то чтобы хоть какая-то привлекательность могла оправдать всё, через что сейчас проходил Гарри, но Сириус до сих пор не мог поверить, что позволил своему члену думать вместо головы и в итоге Гарри так сильно пострадал. Ну и крёстный из него, нечего сказать. Барнс в ответ так же насмешливо приподнял бровь. — То есть хочешь сказать, наш бурный роман официально закончился? — невозмутимо спросил он. Сириус фыркнул, взмахнул палочкой и наложил на Барнса заглушающее заклинание. Да уж. С романтикой Сириус завязал надолго. Как выяснилось, вкус у него был просто отвратительный.