Глава 74. «Это странно»

Расписание Гарри каким-то образом оказалось ещё плотнее, чем когда он ходил в школу с восьми до трёх. По понедельникам утром Гарри полагалось заниматься домашними заданиями и «самостоятельной учёбой». На деле всё обычно сводилось к тому, что Гарри сидел за кухонной стойкой и засыпал Тони вопросами, пока тот возился с собственными проектами. Тони и правда был гением: он всегда мог ответить на любой вопрос Гарри, даже когда тот нарочно выбирал самые сложные. Гарри бы решил, что отец каким-то образом жульничает, если бы однажды не услышал, как Тони ответил на один из сложнейших вопросов из его учебника для подготовки к экзаменам, даже не просыпаясь на диване. Стрэндж решил, что их занятия по понедельникам вечером теперь должны длиться вдвое дольше: первый час Гарри пытался с помощью магии избавиться от воображаемой боли в отсутствующей ноге, а второй они посвящали обычной магии. Ну, обычной по меркам Стрэнджа… странной магии. Гарри начинал ненавидеть этот первый час и саму мысль о нём. Он просто не мог представить, как магический свет течёт сквозь его тело и унимает боль. Стрэндж слишком многого от него требовал. Вообще, Стрэндж был слишком высокого мнения о том, на что Гарри способен. «Гарри, если не можешь поверить в себя — поверь мне. Я знаю, что ты способен на великие вещи. Я это видел». В тринадцать эта логика помогла Гарри вызвать Патронуса, но совершенно не помогала исцелить собственную воображаемую боль. Гарри уже указывал ему, что Трелони тоже видела, как он убивает Волдеморта, а этого как-то не случилось. Стрэнджа это почему-то не рассмешило, и Гарри начинал подозревать, что чувство юмора у него как у доктора такое же паршивое, как и у «колдуна» — или кем он там себя называл. В довершение ко всему Стрэндж начал оставлять Гарри толстенные и такие же нудные фолианты, как любой учебник по истории магии, и велел прочитывать по несколько глав между занятиями. О зельеварении или трансфигурации Гарри не узнал ровным счётом ничего, зато теперь знал о Вселяющихся, Тени в бутылке и Аггамоне. Теперь, когда Волдеморт был мёртв, а сдавать СОВ Гарри особого желания не испытывал, мысль вообще забросить волшебство становилась всё заманчивее. В конце концов, когда магия вообще делала его жизнь лучше? Из-за неё родственники боялись и ненавидели его, а он сам немало боялся и ненавидел себя. Магия убила его родителей. Магия снова и снова возвращала Волдеморта к жизни. И только когда Тони прищемил руку ящиком стола и сломал палец, а Сириус ленивым взмахом палочки тут же его исцелил, Гарри вспомнил, что магия всё-таки способна и на хорошее. Благодаря магии он увидел родителей в Зеркале Еиналеж. Магия защитила его, когда он был младенцем, не дала Сириусу умереть и исцелила стольких людей. К тому же магия всё равно была в разы лучше физиотерапии, которую Гарри приходилось терпеть по вторникам и четвергам. — У тебя отлично получается, — подбадривала его доктор Калли — красивая женщина с сердцем изо льда. Гарри так сильно стиснул зубы, чтобы не закричать и не застонать, выполняя самое ужасное упражнение из всех известных человечеству, что у него свело челюсть. Гарри лежал на спине, вытянув правую ногу, и раз за разом поднимал левую культю, а потом держал её на весу, пока доктор Калли считала до двадцати. — Давай, мелочь, ты сможешь, — решил «подбодрить» его второй пациент, занимавшийся одновременно с Гарри, Тейлор Андерсон. Он даже остановился посреди своего медленного прохода по узкой платформе. — Да заткнись ты, блядь, — прошипел Гарри. Вся нога дрожала, мышцы горели от упражнения, которое, казалось бы, должно было быть проще простого. — И двадцать! Опускай! — с широкой улыбкой объявила доктор Калли. — Отлично, Старк. Готов ещё раз пройтись? Тяжело дыша, Гарри покосился на дорожку посреди зала с поручнями по обеим сторонам. Выглядело легко. Должно было быть легко. Но на третьем занятии во вторник Гарри чуть не упал и в итоге закончил тренировку в слезах. — Не будь ссыклом, — с издевательской ухмылкой бросил Андерсон, слишком уж напоминая Гарри Драко Малфоя. — Давай, малыш-Старк. Готов наконец мужиком стать? — Иди нахер, — огрызнулся Гарри. Он с трудом сел, ухватился за стоявшую рядом силовую скамью и подтянулся с пола, чтобы усесться на неё. Вообще Андерсон был не таким уж плохим. В основном. Просто Гарри казалось, будто тот нарочно выставляет напоказ, как легко разгуливает на костылях после совсем недавней ампутации, и заодно издевается над Гарри, который не может делать то же самое. — Ладно, — сказал Гарри доктору Калли. Костыли из её рук он принял с нескрываемым отвращением. Они были неудобными, походка с ними выходила неуклюжей и шаткой, да и пользоваться ими оказалось куда тяжелее, чем это выглядело у Андерсона. Грёбаный Андерсон. Гарри медленно поднялся на ноги и покачнулся, опираясь на костыли. Доктор Калли шла следом, пока он неловко, пошатываясь, добирался до дорожки. Увидев ступеньку, на которую предстояло подняться, Гарри остановился перевести дух. — Это как на велосипеде кататься, — сказал Андерсон. — Если велосипед горит, руль весь в шипах и всё, блядь, болит. — Я не умею кататься на велосипеде, — холодно сообщил Гарри. Но, чтобы не давать Андерсону ещё одного повода для издёвок, он поставил костыли на ступеньку и запрыгнул следом. Гарри качнуло, желудок мерзко ухнул вниз от ощущения, что сейчас он упадёт, но через мгновение ему удалось удержать равновесие. — Кто вообще не умеет кататься на велосипеде? — спросил Андерсон, привалившись к поручням своей дорожки и наблюдая за Гарри. — Люди, которые выросли в чулане, — процедил Гарри. Он посмотрел на доктора Калли, и та ободряюще кивнула. — В этот раз сначала двигай ногой, — сказала она. — Попробуй и почувствуешь разницу. Гарри ненавидел делать именно так. В прошлый раз из-за этого он и упал. — Если я опять грохнусь, больше сюда не приду, — предупредил он. — Справедливо, — рассмеялась Калли. — Теперь возьми правый костыль и переставь под левую руку, хорошо? Правой возьмись за поручень и постарайся перенести большую часть веса на правую сторону. — Все свои двадцать семь килограммов, — фыркнул Андерсон. Гарри ужасно хотелось, чтобы одна рука была свободна и он мог показать Андерсону средний палец, но на костыли уходили все силы и всё внимание. Наконец разобравшись с ними, Гарри нервно покосился на доктора Калли, надеясь, что, когда он навернётся, она хотя бы попытается его поймать. — Ты справишься, — сказала доктор Калли. Она стояла по другую сторону поручня и ободряюще улыбалась Гарри. Прямо как в «доброго аврора, злого аврора». Доктор Калли была доброй и поддерживала его, Андерсон — давил и постоянно пытался взять на слабо. А Гарри просто страдал. Он изо всех сил вцепился в поручень, а потом оторвал правую ногу от пола. На короткое мгновение весь его вес оказался на костылях и поручне, после чего Гарри поспешно поставил ногу на платформу и переставил следом костыли. — Да! Молодец! — воскликнула доктор Калли. — Самое сложное позади! — Ага, конечно, — фыркнул Андерсон. Он не сводил с Гарри цепкого взгляда, пока тот медленно продвигался по платформе, ненавидя каждую секунду происходящего. — Самое сложное — потом по ступенькам спускаться. Учитывая, что в прошлый раз именно там Гарри полетел вперёд, он был склонен согласиться. — И что теперь? — спросил Гарри, добравшись до конца дорожки и с отвращением уставившись на ступеньки. Было унизительно задыхаться и обливаться потом из-за какой-то грёбаной ходьбы, о которой раньше Гарри даже не задумывался. — Сначала костыли, — сказала доктор Калли. — А пока отдышись, посмотри, как это делает Тейлор, хорошо? — Да, Старк, смотри и учись у мастера спуска по лестницам, — рассмеялся Андерсон. — Готов? — Надеюсь, ты упадёшь, — процедил Гарри, хотя из-за сбившегося дыхания вышло далеко не так ядовито, как ему хотелось. Андерсон не упал, хотя, спускаясь со ступенек своей платформы, всё-таки немного пошатнулся. По сути, он делал всё то же самое, что Гарри при подъёме, только наоборот. — Ну давай, Крошка Тим, посмотрим, сможешь ли ты меня переплюнуть, — самодовольно бросил Андерсон, выпятив грудь. Он задрал бежевую футболку, чтобы вытереть с лица пот, и Гарри успел быстренько скользнуть взглядом по прессу, о котором большинство парней могли только мечтать. Момент был совершенно неподходящий, чтобы это замечать, но Андерсон оказался чертовски хорош собой. Даже без нижней части левой ноги — на первом совместном занятии он обозвал их с Гарри «близнецами по ампутации» — было очевидно, что он в отличной форме: широкие плечи, резкая линия челюсти, которую ещё сильнее подчёркивали коротко стриженные тёмно-русые волосы. Не будь он таким мудаком, Гарри, пожалуй, счёл бы его ещё привлекательнее. — Да иди ты нахер, — пробормотал Гарри. Он дождался, пока доктор Калли подойдёт поближе, медленно вдохнул и выдохнул, стараясь унять дрожь, и попытался повторить движения Андерсона. Красиво не получилось. Гарри снова едва не упал. Но он сделал это. — Получилось! — потрясённо воскликнул Гарри. У него вырвался ошеломлённый смешок, и он поднял глаза на доктора Калли. — Получилось! — Ещё как получилось, — ответила она. Калли тут же подтащила кресло и поставила его позади Гарри, позволив ему с облегчением рухнуть на сиденье. — В следующий раз с этого и начнём, хорошо? И упражнения дома делаешь? — Э-э… да, — соврал Гарри. Вообще-то он их делал. Но в одиночестве, у себя в комнате, без похвалы доктора Калли и подначек Андерсона, было гораздо проще бросить, как только становилось больно. — Врёшь, — тут же бросил Андерсон. — Не забивай на домашние упражнения, мелочь, а то в этом кресле проторчишь гораздо дольше. Гарри задумчиво посмотрел на Андерсона и его костыли. — А тебе сколько понадобилось, чтобы снова начать ходить? — Восемь месяцев. — У Андерсона восстановление прошло очень хорошо, но он с самого начала пахал как проклятый, — быстро вмешалась доктор Калли. — Тебе нельзя переусердствовать и отбросить себя назад. Если через год ты уже будешь на ногах… — Ноге, — одновременно поправили Гарри и Андерсон. — Если через год ты уже будешь на ноге и регулярно пользоваться костылями, значит, ты и так идёшь с опережением, хорошо? — Только не позволяй своему богатенькому папочке уговорить тебя на одно из этих кресел для ленивых, — вмешался Андерсон. — Пользуйся этим и качай руки. — Но и не переусердствуй, — снова повторила доктор Калли, бросив на Андерсона выразительный взгляд. — Устал — разреши кому-нибудь тебя повезти, хорошо? — Конечно, — согласился Гарри, совершенно не собираясь этого делать. — Значит, увидимся во вторник? — Увидимся в субботу утром, — ухмыльнулся Андерсон. — Приди хотя бы на одну встречу. Обещаю, кусаться никто не будет. Гарри снова нахмурился и наконец-то показал ему средний палец. Тони упоминал эту «групповую встречу» ещё после первого занятия Гарри, и тогда Гарри ответил ему ровно то же, что сказал Андерсону, когда тот снова поднял эту тему во вторник: ни за что, блядь. Меньше всего Гарри хотелось сидеть в комнате, полной людей без конечностей, слушать их «воодушевляющие истории» и рассказы о том, какие они все, оказывается, сильные. — Струсил, Старк? — спросил Андерсон, всё ещё ухмыляясь самым раздражающим образом. — Что такое? Боишься, что слишком хорошо впишешься? — Боюсь, тогда мне придётся видеть тебя три раза в неделю, а это уже на три раза больше, чем хотелось бы, — протянул Гарри. Он покатил к выходу и остановился перед автоматической дверью, дожидаясь, пока та откроется. — Увидимся. Андерсон снова обозвал Гарри ссыклом, что, видимо, в его понимании было универсальным синонимом труса, но Гарри его проигнорировал. Хрен Андерсон возьмёт его на слабо и затащит в их клуб ампутантов. Тони сидел в комнате ожидания совсем недалеко от зала физиотерапии. На последние несколько занятий Гарри он приносил с собой ноутбук, планшет и телефон и, похоже, теперь работал над чем-то вместе с тем парнем, Сэмом Уилсоном, который привозил Андерсона на занятия. Оба были полностью поглощены чем-то на экране Тони, и Гарри несколько секунд просто постоял в дверях, наблюдая за отцом. Смотреть на работающего Тони было почти забавно: тот сидел, прищурившись от сосредоточенности, а мысли у него, без сомнения, одновременно неслись в миллион разных направлений. Время от времени он что-то бормотал себе под нос — отдельные странные слова, которые Гарри ни о чём не говорили. Гермиона клялась, что Гарри выглядит точно так же, когда делает домашнее задание, но сам Гарри сомневался, что когда-нибудь в жизни был настолько на чём-то сосредоточен. — О, привет. — Тони заметил Гарри в дверях и улыбнулся ему, а потом закрыл ноутбук и убрал его в сумку. — Закончил? — Нет, сбегаю, — совершенно серьёзно ответил Гарри. — Далеко убежать не получится, зато я нашёл очень кстати подвернувшееся кресло. — Язва, — рассмеялся Тони. Поднявшись, он хлопнул Уилсона по плечу, и они обменялись ухмылками. — Значит, увидимся в субботу? Крылья захвати, хочу на них взглянуть. — Принеси нормальный кофе, иначе можешь вообще не приходить, — ответил Уилсон. Потом кивнул Гарри. — Ещё увидимся, Гарри. Гарри дождался, пока они с Тони благополучно окажутся в лифте по пути обратно в вестибюль, и только тогда спросил: — Пеппер никогда за тебя не выйдет, если ты продолжишь встречаться со всякими мужиками, — сообщил он отцу. — Я уже начинаю подозревать, что ты вообще не собираешься заводить мне маму. Это была просто шутка. Гарри даже не задумывался об этом до тех пор, пока слова сами не слетели с языка. Но ему пришлось быстро заморгать, чтобы неожиданно защипавшие глаза не наполнились настоящими слезами. В этом и была проблема с тем, чтобы стать частью семьи Тони: каждый раз, когда Гарри называл его папой или Тони говорил о Пеппер как о будущей мачехе Гарри, ему казалось, будто он предаёт родителей, которые погибли ради него, пытаясь заменить их кем-то другим. Сириус говорил, что переживать из-за этого глупо, но, по мнению Гарри, с семьёй ему самому повезло ещё меньше, чем Гарри, так что его мнение особо не считалось. — Это не свидание, — рассмеялся Тони. — У Сэма есть несколько солдат, которым нужны протезы, а у меня готовы прототипы, которые пора примерить и испытать. Я сказал, что принесу их на встречу группы. Гарри так и уставился на отца. Двери лифта уже открылись, Тони зашагал к главному входу больницы, а Гарри всё ещё пытался переварить услышанное. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы догнать отца, и руки с каждым толчком колёс уже буквально вопили от нагрузки, но больше всего Гарри поразило совершенно невозмутимое выражение лица Тони. — Ты делаешь протезы ног для солдат? — спросил Гарри и коротко рассмеялся, когда Тони кивнул. — Ты вообще когда-нибудь останавливаешься? Тони озадаченно нахмурился, но разговор пришлось прервать, пока парковщик подгонял машину. — В смысле? — спросил Тони, когда они оба устроились в машине, а кресло Гарри отправилось в багажник. Гарри прислонился головой к прохладному стеклу и закрыл глаза, но тут же снова их открыл, почувствовав, как Тони что-то бросил ему на колени. — Вот это! — воскликнул Гарри, поднимая принесённое Тони зелье. — Ты таскаешь с собой зелья для меня, делаешь протезы солдатам, полностью переделал собственный дом только потому, что я сказал, что не хочу искусственную ногу! Ты просто… ты… Гарри на секунду сильно прикусил нижнюю губу, пытаясь облечь своё раздражение в слова. — Ты постоянно делаешь всякие хорошие вещи. Просто так. И ничего не получаешь взамен. — И даже не начинай про «зато у меня появился сын», — огрызнулся Гарри. — Тебе достался калека, который только и делает, что усложняет тебе жизнь. Я говорю, что не хочу возвращаться в Мидтаун — ты нанимаешь мне человека, который будет учить меня математике и естественным наукам. Я хочу заниматься магией — ты платишь и за это. Я ломаю ногу — и ты оплачиваешь всё вот это! Сириусу негде жить — ты отдаёшь ему целую квартиру. Солдат потерял ногу на войне — ты делаешь ему новую. Гарри тяжело дышал, вымотанный собственной — скорее всего, совершенно иррациональной — злостью не меньше, чем двумя изнурительными часами с доктором Калли. Просто Тони был таким… таким… самоотверженным, и рядом с ним Гарри казалось, что ему никогда не сравниться ни с одним из взрослых в своей жизни, сколько бы он ни старался. Джеймс встал между Волдемортом и своей женой с ребёнком — ребёнком, который, как он знал, был не от него. Лили предложили спастись, но вместо этого она умерла, чтобы Гарри мог жить. Сириус был чёртовым супергероем: то отправлялся на поиски крестражей, то защищал магглов. А Тони был самым самоотверженным человеком, которого Гарри когда-либо встречал. И дело было даже не в том, что Тони тратил на Гарри наверняка совершенно безумные суммы. Тони знал, что после физиотерапии ему будет хреново, поэтому захватил с собой зелье. Тони перестал летать на задания со своей командой, потому что Гарри попросил его об этом. Казалось, весь его мир теперь вращался вокруг Гарри, и от этого становилось не по себе. Потому что Гарри был… был всего лишь Гарри. Гарри Дж. Поттером из чулана под лестницей. Тем, кого нужно прятать. Тем, кого нужно стыдиться. Тем, кто не стоил всех этих хлопот. — И что тебе с этого? — уже немного спокойнее спросил Гарри. — Зачем ты вообще всё это делаешь? Казалось, его злобная тирада ничуть не задела Тони. Он продолжал вести машину к башне, спрятав глаза за зеркальными очками и задумчиво поджав губы. Несколько минут между ними висела тишина, прежде чем Тони наконец заговорил: — Ты так рассказываешь, будто я какой-то самоотверженный ублюдок, у которого всё в жизни делится на чёрное и белое. Скажу честно, ребёнок, только не обижайся: половину времени я просто соревнуюсь с Говардом у себя в голове и надеюсь, что, когда сдохну, смогу встретить его в аду, посмеяться ему в лицо и сообщить, что стал вдвое лучшим отцом, хотя времени привыкнуть к отцовству у меня было вдвое меньше. — Полагаю, у него было девять месяцев на подготовку, а у тебя не было и девяти секунд, — заметил Гарри. — Не знаю, почему ты думаешь, что после этого выглядишь менее самоотверженным. По-моему, только хуже: тебя никто не учил быть отцом, а ты всё равно отлично справляешься. Тони на мгновение повернул к нему голову и расплылся в улыбке, моментально зацепившись за случайно вырвавшееся признание. — О-о-о, так ты считаешь, что я отлично справляюсь? Это, наверное, самое милое, что ты мне когда-либо говорил. Джарвис, зафиксируй: в четверг, седьмого декабря, в 15:12 Гарри заявил, что я отлично справляюсь с ролью отца. — Я тебя ненавижу, — ровно сказал Гарри. Он выпил обезболивающее, которого уже отчаянно требовала каждая мышца в теле, и снова прислонился головой к окну. — М-м-м, а мне кажется, ты меня лю-ю-юбишь, — пропел Тони. — Мне теперь ждать на Рождество кружку «Лучшему папе в мире»? — Получишь мешок галлеонов и личное письмо от Сириуса с извинениями за то, что он отправил меня сюда портить тебе жизнь. — Да уж, совершенно не самый депрессивный рождественский подарок в моей жизни, — саркастически отозвался Тони. — Пожалуй, он займёт всего лишь второе место после того Рождества, когда родители оставили меня дома с няней и уехали путешествовать. А потом няня оставила шестилетнего меня одного, потому что сама укатила на вечеринку с друзьями. Господи. — А мне однажды подарили салфетку. — А мне как-то в канун Рождества устроили интервенцию и отправили в рехаб. — А мне однажды дядя прислал по почте вешалку. — А Говард на рождественском балу получил Президентскую медаль за изобретательность и заслуги перед армией и в благодарственной речи упомянул мою мать и Стива Роджерса, но ни словом не обмолвился о собственном сыне. Гарри тихо фыркнул. — Это уже пиздец. — Вот видишь? Я просто пытаюсь его переплюнуть. Даже не думай, что всё это хоть как-то связано с тобой. Гарри умудрился закатить глаза, даже не открывая их. Если уж кто и заслуживал упоминания в благодарственной речи при получении награды, так это Тони. Гарри не понимал, как его дед мог не лопаться от гордости за сына — за его гениальность, за нескончаемый поток идей, за то, что в итоге он стал самым настоящим героем, который в свободное время делал протезы для солдат. — Если я когда-нибудь получу какую-нибудь награду, я тебя упомяну, — тихо сказал Гарри, постепенно засыпая под мерный гул двигателя и действием зелья. — Договорились. Какими бы изматывающими физически ни были вторники и четверги, среды и пятницы оказались ненамного лучше. Репетитор, которую нашёл Тони, училась в одном из ближайших колледжей сразу по двум специальностям — педагогике и математике — и в эти два дня проводила в башне с Гарри практически весь день. Гарри никогда не думал, что будет рад сбежать на еженедельный сеанс к Майклу, но к тому моменту, когда наконец можно было захлопнуть учебники, терапия действительно казалась спасением. При первой встрече репетитор Гарри понравилась. Она была молодой, лет двадцати, а карие глаза и чёрные косички сильно напоминали ему Гермиону. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее Гарри начинал её ненавидеть. Каждую среду и пятницу его ждала новая порция репетиторских пыток. Пэрис, как звали найденную Тони репетитора, была жизнерадостной, гениальной и куда более строгой учительницей, чем даже Макгонагалл. Терпения ей, правда, тоже было не занимать, но то, что она, казалось, знала вообще всё на свете, ужасно действовало Гарри на нервы. Гермиона была точно такая же, но почему-то в ней Гарри это нравилось. В Пэрис — совершенно нет. — Доброе утро, — бодро поздоровалась Пэрис, придя на их третье занятие. На ней были джемпер с эмблемой колледжа и обычные джинсы. А вот на рюкзак Гарри посмотрел с подозрением, совершенно уверенный, что внутри не было ничего, кроме орудий пыток. — Сегодня на кухне или в гостиной? — спросила Пэрис. — На кухне, — вздохнул Гарри, с тоской наблюдая, как Тони ускользает прочь. Жаль, Гарри не мог вслед за ним спрятаться в лаборатории. — Отлично! — Пэрис опустила тяжёлую сумку на стойку и выдвинула стул, чтобы сесть напротив небольшой ниши, куда идеально помещалось кресло Гарри. — Ну как, справился с заданиями, которые я оставила в среду? — Типа того, — ответил Гарри. Он достал листы из папки, лежавшей поверх стопки учебников, и протянул их ей. — Э-э… правда, с некоторыми мне пришлось попросить папу помочь, — признался он. — С какими? — спросила Пэрис, быстро пробегая внимательным взглядом по нацарапанным Гарри ответам. Первый час они разбирали задания: Пэрис показывала, где Гарри ошибся, и объясняла, как прийти к правильному ответу. На английском надолго не задержались — это был единственный предмет, в котором Гарри не был полным дубом, — зато естественные науки и математика заставляли его всерьёз подумывать о том, чтобы заорать. Пережить занятие помогала только мысль, что сегодня мучиться придётся вдвое меньше обычного: у них с Тони и Сириусом была назначена встреча с президентом Куахогом, а после Гарри ещё предстояла терапия. И всё же Гарри старательно занимался, твёрдо решив, что время с Пэрис не станет пустой тратой денег Тони. Какой бы строгой она ни была и как бы Гарри ни сопротивлялся желанию признать, что она ему всё-таки нравится, нельзя было отрицать: Пэрис отлично умела объяснять сложные вещи так просто, что даже он их понимал. Всё это было бы куда менее унизительно, если бы они хотя бы не занимались по учебнику математики для шестиклассников. Потому что шестой класс и шестой курс — это, как выяснилось, совсем не одно и то же. — Ты делаешь о-о-очень большие успехи! — радостно объявила Пэрис, когда на её телефоне сработал будильник. Гарри из вежливости помог ей собрать учебники и выдавил слабую улыбку, когда она положила новую стопку листов в его «папку с домашкой». — Думаю, после Рождества мы уже сможем перейти к математическому анализу. — Вау, вот это класс, — сухо отозвался Гарри, хотя на самом деле эта новость его даже немного обрадовала. Математический анализ преподавали в Мидтауне, а значит, хотя бы по одному предмету Гарри наконец-то приближался к уровню своих сверстников. Если уж на то пошло, может, Питер даже впечатлится — конечно, если всё-таки придёт к нему на выходных, как они пока предварительно договорились. — Пиши мне, если появятся вопросы, хорошо? — сказала Пэрис, закончив собирать свои вещи. — Увидимся в среду. Хороших выходных! Как только за ней закрылись двери лифта, Гарри уронил голову на стопку учебников и с огромным облегчением выдохнул. — Настолько весело заниматься с репетитором? — спросил Тони, очень уж удачно выбравшись из лаборатории ровно в тот момент, когда Пэрис покинула квартиру. — Было бы ещё веселее, если бы она загоняла мне иголки под ногти, пока объясняет периодическую таблицу, — ответил Гарри. Он повернулся к Тони и обнаружил, что тот по-прежнему щеголяет в джинсах и красной футболке поверх чёрной кофты с длинными рукавами. — А мы разве не собирались пить чай с президентом? — спросил Гарри, многозначительно оглядывая его наряд. — А ты разве не знакомился с Обамой в футболке Аврил Лавин и дырявых джинсах? — парировал Тони. Гарри склонил голову набок, молча признавая его правоту. — Хочешь покажу мой новый фокус? — вместо этого спросил он. Тони прислонился к стене и кивнул. Гарри закрыл глаза и попытался «потянуться к своей магии», как Стрэндж заставлял его практиковаться при любой возможности. Накануне вечером у Гарри наконец получилось, но даже теперь это оставалось самой сложной магией из всего, что ему когда-либо приходилось делать. Он сосредоточился и попробовал вывести пальцем небольшой круг — после ночей, когда ему действительно удавалось выспаться, это давалось немного легче. Увидев, что на этот раз всё получилось, Гарри искренне улыбнулся. Маленький светящийся круг сыпал искрами и был далеко не таким большим, как у Стрэнджа — хотя тот и обещал, что, как только Гарри будет готов, принесёт ему кольцо, с которым направлять магию станет проще. Но для небольших расстояний и этого вполне хватало. Гарри просунул руку сквозь круг и нащупал именно тот предмет, который представлял себе. — Та-дам, — произнёс Гарри, вытаскивая из странного портала свою мантию-невидимку. Из кухни до собственной спальни — пока это было самое большое расстояние, которое ему удалось преодолеть, и от восторга сердце Гарри забилось быстрее. Да кому вообще нужно «Акцио», если Гарри мог открывать маленькие порталы, даже не прикасаясь к волшебной палочке? Если бы он умел это раньше, то мог бы просто сделать портал и… Впрочем, ничего бы особо не изменилось. Седрик всё равно был бы мёртв, а Баки, скорее всего, всё равно в итоге превратился бы в «Солдата-Спасителя». Рон говорил, что новости о нём стали куда менее лестными после того, как кто-то проболтался, что Гарри был «тяжело ранен» Баки, когда тот отправился убивать Волдеморта. Но уж Гарри-то прекрасно знал: сегодня тебя поливают грязью, а завтра превозносят до небес. — Ты не можешь с помощью магии спрятать ноги от президента, — с усмешкой сказал Тони, когда Гарри обернул мантию вокруг талии, скрывая нижнюю половину тела. — Не заставляй меня звонить Макгонагалл. — Я скажу ей, что это ты меня надоумил, — невозмутимо ответил Гарри. — Кому она поверит? Тому, кого знает уже много лет, или какому-то мужику, который развратил её любимого ученика? — А любимый ученик у нас кто — ты или Сириус? — спросил Тони, пока они направлялись к лифту. В прихожей перед лифтами Гарри стащил с крючка куртку. «Нью-йоркские зимы» ему уже успели осточертеть. — Сириус, — честно ответил Гарри. — Ты бы слышал, как он о ней говорит. По-моему, он в неё наполовину влюблён. Да и то, как Макгонагалл рассказывала о Джеймсе и Сириусе, заставляло Гарри задуматься: они действительно были настолько блестящими трансфигураторами, как она утверждала, или у неё просто была слабость к обоим. Кажется, у Гарри никогда не было учителя, которому он нравился бы так же сильно, как Макгонагалл нравились Сириус и Джеймс. Разве что Люпин, но тот по личным причинам был к Гарри немного предвзят. Впрочем, Гарри никогда не был ни самым успешным учеником, ни самым активным на уроках, ни самым общительным… Если подумать, задним числом становилось вполне понятно, почему учителя никогда особо его не любили. Всю дорогу до штаба МАКУСА, куда Хэппи вёз Гарри, Тони и Сириуса, Гарри сохранял невозмутимое выражение лица и держал свои мысли при себе. Ни Тони, ни Сириуса, похоже, предстоящая встреча совершенно не беспокоила, но Гарри считал, что вполне заслужил право не доверять любым представителям магической власти. Когда-то Фадж тоже казался добродушным и деловитым чиновником — пока не назвал Гарри прямо в лицо свихнувшимся лжецом и своим бездействием не дал Волдеморту возможность начать второй приход к власти. Президент Куахог раньше был… сговорчивым? понимающим?.. Во всяком случае, при прошлой встрече он вёл себя с Гарри вежливо. Но это было до того, как Сириуса показали по телевизору колдующим посреди места, битком набитого магглами. — Если нас посадят, я свалю всё на тебя, — прошептал Гарри Сириусу, когда они втроём выбрались из машины. Сириус взъерошил ему волосы и широко ухмыльнулся. — Если посадят, я знаю один отличный способ выбраться. — Как думаешь, если я стану анимагом и превращусь в собаку, у меня будет три лапы? — как ни в чём не бывало спросил Гарри, пока они направлялись ко входу. Сириус побледнел, хотя Гарри просто решил побыть мудаком, чтобы скрыть собственное напряжение. — Ты явно будешь птицей, — беззаботно вмешался Тони, разряжая повисшую неловкость. — Только не какой-нибудь чистоплотной птицей вроде Букли, а неряхой. Птицей-неряхой, которая разбрасывает одежду по полу и оставляет зубную пасту в раковине. — Птицы не пользуются зубной пастой, — ухмыльнулся Сириус, явно с удовольствием подхватывая тему «Гарри — неряха». И Гарри действительно был немного неряхой, но только у себя в комнате. Так было всегда: раньше его комната была единственным местом, куда никто не заходил. Да и вообще, по мнению Гарри, у него там царил вполне контролируемый хаос — прямо как в лаборатории Тони. Да, его любимому свитеру от Уизли — тому самому, который он получил ещё на первом курсе и который Молли каждый год подгоняла под его новый рост, — совершенно не полагалось валяться под кроватью. Но Гарри ведь знал, что он там, а значит, всё было под контролем. — Не нравится моя комната — можете туда не заходить, — фыркнул Гарри. — Как грубо, — подмигнул Тони. Он придержал дверь перед Гарри и Сириусом, а затем с высоко поднятой головой и улыбкой на лице направился к секретарше. — Доброе утро, красотка. Нас тут вызывал великий и ужасный из-за занавески? Секретарша — та же молодая женщина, что была здесь и в прошлый раз, — улыбнулась в ответ на непринуждённое обаяние Тони, а потом перевела взгляд ему за спину, на Гарри. Гарри сразу понял, в какой момент она заметила кресло: её глаза стали размером с галлеоны. — О… я тогда… эм… сообщу президенту Куахогу, что вы приехали, — запинаясь произнесла она, продолжая глазеть на Гарри. — Позвольте, я вас провожу. Всю дорогу до кабинета президента Гарри хмурился, смущённый тем, как женщина то и дело оглядывалась на него через плечо. — Ты бы выглядел не так странно, если бы половина тебя не была невидимой, — шепнул Сириус, пока Тони отвлекал секретаршу комплиментами. Гарри несколько секунд молча смотрел на крёстного, пытаясь понять, он только притворяется идиотом или действительно не осознаёт, что только что сказал. — Я всё равно был бы без ноги, — пробормотал Гарри краешком рта. — А так она хотя бы не сможет потом сплетничать о том, какого хрена я вообще оказался в этом кресле. — Тоже верно, — пожал плечами Сириус. Женщина постучала в дверь кабинета, где Гарри уже однажды бывал. Услышав низкий голос президента, пригласивший их войти, она открыла дверь и с натянутой улыбкой пропустила их внутрь. — В следующий раз, когда я приду, купите себе телефон и сфотографируйте меня, — язвительно бросил Гарри ей вслед. — Потом глазеть будет удобнее. Женщина не обернулась, зато Сириус тихо рассмеялся и пропустил Гарри вперёд, вслед за Тони, а сам вошёл последним и закрыл за ними дверь. — Добрый день, джентльмены. Президент Куахог поднялся из-за массивного стола, чтобы их поприветствовать. Кабинет выглядел точно так же, как и в прошлый визит Гарри. На полках аккуратными рядами стояли толстые книги, а за столом висел почти неприлично огромный американский флаг, создавая за спиной президента красно-бело-синий фон. Сам Куахог тоже ничуть не изменился: густые каштановые волосы с пробивающейся сединой были аккуратно зачёсаны назад, а уголки тёмно-синих глаз собрались в морщинки от вроде бы приветливой улыбки. Вот только Гарри уже второй раз вызывали сюда из-за происшествия, связанного с раскрытием магии, поэтому на этот раз дружелюбная улыбка президента впечатляла его куда меньше. — Добрый день, — ответил Тони, пожал Куахогу руку и опустился на один из трёх стульев перед его столом. Сириус отодвинул средний стул, освобождая место для кресла Гарри. Тот подъехал к столу и коротко пожал протянутую президентом руку. — Я слышал, вы недавно пострадали, но не знал, что травма оказалась необратимой, — сказал президент, пожав руку Сириусу и снова опускаясь в кресло. Возможно, Гарри просто показалось, но на какое-то мгновение Куахог словно искренне расстроился, увидев, что с ним произошло. — Куда уж необратимее, если ногу отрезали, — ровно ответил Гарри. Он всё-таки снял мантию-невидимку, аккуратно убрал её рядом с собой и прямо посмотрел президенту в глаза. — Вы не знаете, можно ли?.. Гарри осёкся, почти не позволяя себе надеяться, что американский президент волшебников может знать что-то, чего не знали Макгонагалл и Дамблдор. — Нет, — ответил Куахог, явно поняв недосказанный вопрос. Гарри, конечно, и так знал, каким будет ответ, но легче от этого не стало. Куахог перевёл взгляд на Тони и приподнял бровь. — Полагаю, вы консультировались и с магическими целителями, и с не-магами? — И с теми, и с другими, — ответил Тони. Он откинулся на спинку стула и положил щиколотку одной ноги на колено другой. — Стивену Стрэнджу пришлось провести ампутацию после того, как Джеймс Барнс похитил Гарри, увёз его в другую страну и бросил там с нестабильной травмой и развившейся инфекцией. Куахог коротко кивнул, затем коснулся волшебной палочкой стола, и без единого слова на нём появились четыре белые кружки, чайник и кофейник. — Угощайтесь, джентльмены, — небрежно предложил Куахог, взмахнув рукой. — Где мне найти Джеймса Барнса? — спросил он, переводя взгляд с Тони на Сириуса. — В больнице Святого Мунго, — услужливо ответил Сириус. Он налил Гарри кофе, и тот взял кружку скорее затем, чтобы хоть чем-то занять руки. — Он всё ещё в палате Януса Тики. — А-а. — Куахог достал из ящика стола самую обычную шариковую ручку и сделал пометку в лежавшем в стороне блокноте. — Врачи называли примерную дату выписки? — Нет, — ответил Сириус. — Я направлю необходимые документы министру Фаджу и в больницу Святого Мунго, но, боюсь, британское правительство умеет проявлять удивительную изобретательность, когда ему это выгодно, — сухо заметил Куахог. Его взгляд на мгновение задержался на Сириусе. — Впрочем, вам-то об этом рассказывать не нужно. — Документы на что? — спросил Тони, озвучив вопрос, который вертелся на языке и у Гарри. Куахог, казалось, удивился, словно ответ был совершенно очевиден. — Он совершил преступление против несовершеннолетнего волшебника на территории Соединённых Штатов, — медленно произнёс он. — Как только его выпишут из больницы, он будет экстрадирован сюда и предстанет перед судом. — Что? — выпалил Гарри. Кружка задрожала у него в руках, и Гарри осторожно поставил её на стол, после чего спрятал руки. — Вы собираетесь судить Баки? — Прошу прощения, мистер Старк. Я полагал, это и так достаточно очевидно, — ответил Куахог. — Обвинение было утверждено ещё в тот день, когда объявили розыск пропавшего ребёнка. — Но он же убил Волдеморта? — растерянно произнёс Гарри. Сердце бешено колотилось, и Гарри сам толком не понимал почему. Просто в Британии, похоже, никого особенно не волновало, что Гарри стал сопутствующей жертвой решения Баки убить Волдеморта. — И при этом совершил целый ряд преступлений против несовершеннолетнего волшебника на территории Соединённых Штатов, — спокойно ответил Куахог. — Цель не оправдывает средства, мистер Старк. — Аминь, — одобрительно отозвался Тони и приподнял кружку с кофе в сторону президента. Гарри опустил взгляд на свои колени, пытаясь разобраться в внезапно спутанных мыслях. Разговор вокруг постепенно превратился для него в неразборчивый фоновый гул… Не то чтобы это было чем-то особенным. В конце концов, Гарри был почти уверен, что люди постоянно совершали против него какие-нибудь преступления. Наверняка заставлять ребёнка десять лет жить в чулане, пусть даже слегка облагороженном, было незаконно. Гарри не слишком хорошо разбирался в законах, но был почти уверен, что морить племянника голодом и бить его, когда вздумается, — тоже своего рода преступление… Попытка убить ребёнка по приказу мужика, торчащего у тебя из затылка, совершенно точно была преступлением, но Квиррелл, в конце концов, умер… Локхарт как минимум едва не совершил преступление, когда попытался стереть память Гарри и Рону в Тайной комнате… хотя, возможно, привлечь его к ответственности теперь было нельзя из-за его же собственного заклинания, отскочившего обратно. Сириус совершенно точно совершил преступление, когда сломал Рону ногу, но он уже отсидел в Азкабане двенадцать лет — пожалуй, тюремного срока в его жизни и без того хватало. Весь тот кошмар с Кубком Огня наверняка был незаконным, как и бесконечные статьи, травившие Гарри в прошлом году… Да и угрозы Снейпа напоить Гарри Веритасерумом должны были считаться преступлением, если уже им не являлись. Барти-под-видом-Грюма пытался убить Гарри — не то чтобы министр ему поверил. Петтигрю привязал Гарри к надгробию и так глубоко рассёк ему руку, что шрам останется навсегда… А Круциатус вообще-то считался Непростительным заклятием. Так почему же за одну ночь Гарри трижды оказывался под ним, пока остальные просто стояли и смотрели? Никто ни разу не остановился и не сказал: «Эй, вообще-то это незаконно». Никого никогда не привлекали к ответственности за то, что они с ним сделали. Квиррелл умер. Локхарт навсегда остался пациентом больницы. Барти лишился души. Петтигрю был убит. Волдеморт был убит. А Баки собирались судить… Гарри прочистил горло и тут же понял, что фоновый гул стих: теперь все трое мужчин смотрели прямо на него. — Что? — тупо переспросил Гарри, отгоняя мысли, которые всё продолжали кружить вокруг одной фразы: «Цель не оправдывает средства». Он посмотрел на отца. — Я не слышал. Но ответил ему Сириус, причём с таким восторгом, будто только что выиграл в лотерею. — Я стану первым в истории волшебником, о существовании которого официально объявят всему миру, — сообщил он. Серые глаза Сириуса сияли таким самодовольством, что Гарри впервые в жизни заметил его сходство с Драко. — В Штатах решили потихоньку вывести магию из тени, — задумчиво пояснил Тони, заполняя для Гарри пропущенную часть разговора. — И всё, конечно же, по моей вине — нечего было брать Сириуса в команду. — Это позволит нам проверить, далеко ли не-маги ушли со времён охоты на ведьм, — сказал Куахог. — Мой вопрос, мистер Старк, заключался в том, не хотите ли вы присоединиться к своему крёстному в этом начинании? — Что? Рассказать всему миру, что я волшебник? — Гарри горько рассмеялся и покачал головой. — Нет уж, спасибо. Мне и этого кресла хватает, чтобы чувствовать себя уродом. Президент приподнял бровь, услышав, как Гарри выразился, но всё же продолжил: — Вы совершенно уверены? Стивен Стрэндж тоже будет участвовать в публичном заявлении вместе с мистером Блэком. Если всё пройдёт хорошо, полагаю, ваши внуки однажды смогут открыто быть собой в Америке. — Вот пусть Сириус со Стрэнджем и красуются на плакатах. Я в этом участвовать не собираюсь, — отрезал Гарри, не намереваясь менять решение. — Значит, вопрос закрыт, — тут же вмешался Тони. — Если больше ничего нет, нам пора. У нас ещё одна встреча. — Если мистер Блэк не против уделить мне ещё час? — спросил Куахог, задумчиво глядя на Сириуса. — Поскольку большая часть мира уже успела увидеть его способности, наш специалист по связям с общественностью хотел бы обсудить с ним возможные интервью и публичные заявления. — Я не против, — ответил Сириус. Он откинулся на спинку стула и ухмыльнулся Гарри. — Точно не хочешь утроить свою известность, детёныш? — спросил он, будем надеяться, в шутку. — Примерно так же сильно, как хочу лишиться правой ноги, — отрезал Гарри. Он отъехал от стола и подождал, пока Тони снова пожмёт президенту руку, после чего вежливо попрощался и направился к выходу. Секретарша всё ещё сидела за своим столом, но одного сурового взгляда Гарри хватило, чтобы на этот раз она не глазела на его кресло. — Весело посидели, — заметил Тони, когда они вышли на улицу. Гарри зажмурился от яркого солнца, пробивавшегося сквозь снежные тучи и лёгкую пелену снегопада. — Смотря что считать весельем, — тихо ответил он. Гарри снова сумел самостоятельно перебраться из кресла в машину — настоящее достижение, благодаря которому его наконец перестали пытаться таскать на руках, как младенца. Он посмотрел на время: до встречи с Майклом оставался ещё целый час. — Есть хочешь? — спросил Тони, забравшись в машину следом. Хэппи завёл двигатель. — У нас есть время где-нибудь перекусить. — Я в порядке, — ответил Гарри. В порядке он, конечно, не был. Но есть ему тоже не хотелось. Тони несколько секунд внимательно разглядывал Гарри из-за очков. — Что тебя гложет? — наконец спросил он. — Я знаю, вы с Барнсом были чем-то вроде до ужаса неуместных друзей, но теперь-то с этим покончено? Гарри фыркнул. С этим было покончено примерно в тот момент, когда Баки пырнул Питера ножом. Гарри знал, что Баки болен и что помощь ему нужна, наверное, больше, чем кому-либо из знакомых Гарри. Но даже Сириуса он с трудом простил за сломанную ногу Рона, так что уж простить Баки за то, что тот пырнул Питера и убил родителей Тони, в ближайшее время точно не получится. — Не знаю, — признался Гарри. — Просто… Он запустил руку в волосы, окончательно их растрепав, так что кое-где они теперь торчали во все стороны. — Не знаю, — повторил он, так и не сумев подобрать нужные слова. Просто… это было… больно, что ли? Когда с ним обращались как с человеком, с которым поступили плохо. Гарри нечасто себя жалел, но другие жалели его ещё реже. И это было нормально. С Гарри всё было нормально. С ним всегда всё было нормально, но… — Странно, что Куахог собирается судить Баки, — медленно произнёс Гарри, уставившись на спинку переднего сиденья и пытаясь наконец объяснить, что именно его беспокоит. — Обычно людям как-то… — Плевать? — подсказал Тони. — Да, странное чувство, когда людям вдруг становится не плевать на тебя, правда? — Ага, — тихо отозвался Гарри. Он немного придвинулся к Тони и нерешительно положил голову ему на плечо, лишь слегка опасаясь, что тот его оттолкнёт. — Странно.