Глава 80: «Как нам снова посадить Гарри на метлу?»

Вторник, 20 декабря По жизни Тони придерживался одного простого правила: он не любил детей. Они были шумными, раздражающими, вечно устраивали бардак и, что хуже всего, трогали вещи. Компания Гарри исключением не стала, и Тони приходилось стискивать зубы и терпеть, пока подростки носились вверх-вниз по лестницам между их с Гарри этажом и тем, который он вообще-то специально переделал именно для них. Близнецы, при всей своей чертовской забавности, были невыносимо громкими. Тони даже не подозревал, что два человека способны производить столько шума. Но ещё громче становилось, когда они отказывались пользоваться лестницей или лифтом и вместо этого с оглушительным хлопком просто перемещались с этажа на этаж. Гермиона была умной девочкой — это Тони вполне мог оценить, — но, господи боже, как же много она говорила. Она успевала задать пятьдесят два вопроса ещё до того, как Тони допивал первую чашку кофе, а затем перескакивала на совершенно другую тему раньше, чем он вообще успевал понять, о чём были предыдущие вопросы. Луна оказалась забавной девочкой — тихой и немного витающей в облаках, — правда, половины из того, что она говорила, Тони всё равно не понимал. Она сообщила ему, что у него завелись мозгошмыги, хотя и не так много, как у Гарри, а ещё что у Тони «очаровательная лавандовая аура». Вдобавок Луна постоянно таскала с собой своего тарантула, при виде которого Рон неизменно шарахался от неё подальше, заметно зеленея. Рон и Джинни, в общем-то, были не такими уж ужасными гостями. Да, они тоже были шумными, а Джинни имела привычку ни с того ни с сего набрасываться на Рона, после чего они тут же начинали бороться — где угодно и когда угодно. А ещё Рон повсюду оставлял крошки. Тони начинал подозревать, что тому даже не обязательно было что-нибудь есть, чтобы каким-то образом крошить за собой. Но по крайней мере эти двое не пытались специально действовать ему на нервы, как, похоже, делали остальные. Но хуже всего был квиддич. Боже, Тони за всю свою жизнь не слышал столько разговоров о квиддиче, сколько успел выслушать всего за три дня пребывания друзей Гарри. Сириус тоже постоянно заявлялся к ним и с удовольствием поддерживал бесконечные разговоры о квиддиче. Судя по всему, это был единственный вид спорта во всём их чёртовом отсталом волшебном мире. Хотя чему тут удивляться — у них даже нормального центрального кондиционирования не было. Но обязательно ли им всем было настолько помешиваться на этом квиддиче? Даже маленькая мисс Всезнайка и Пити, казалось, были вполне готовы часами обсуждать с остальными позиции игроков, разницу в счёте, статистику и команды. Тони с удовольствием заперся бы в лаборатории, подальше от этих помешанных на квиддиче, шумных и вечно всё лапающих подростков, но Гарри ему не позволял. Стоило Тони направиться к лаборатории, как Гарри тут же ухмылялся и каким-нибудь образом втягивал его в разговор. — Пап, хочешь расскажу про финт Вронского? — Эй, пап, послушай, что Джордж узнал про Оливера! В общем, Оливер был капитаном нашей команды по квиддичу… «Пап» было самым манипулятивным словом из всех, что Тони когда-либо слышал. И, чёрт возьми, срабатывало оно каждый раз. — Ну как вы там? — спросила Пеппер по телефону всего на второй вечер после прибытия захватчиков. — У-у-уф. — Тони с мученическим стоном рухнул на кровать. — Пеп, надеюсь, тебе хватит одного будущего пасынка, потому что больше я не выдержу. Пеппер рассмеялась, и её радостный смех приятно отозвался у Тони в ухе. — Не могут же они быть настолько ужасными, — сказала она. — Ты просто не привык, что вокруг тебя больше одного ребёнка. — Они вообще не перестают разговаривать, трогать вещи и дышать, — с нажимом произнёс Тони. — Я до сих пор даже не понимал, насколько Гарри идеальный. Так что, если мы не придумаем, как его клонировать, боюсь, он обречён остаться единственным ребёнком. — А я-то думала, у нас будет полдюжины детей с твоими мозгами и моей внешностью, — лукаво протянула Пеппер, и внутри у Тони вспыхнула искорка радости. До сих пор именно Тони всегда добивался Пеппер, сыпал дурацкими шуточками и как бы невзначай рассуждал об их совместном будущем. А теперь… теперь уже Пеппер сказала «у нас». — М-м… — Тони перевернулся на живот и потянулся к ящику прикроватной тумбочки. Оттуда он достал роскошное, совершенно неприлично дорогое помолвочное кольцо с бриллиантом в два с половиной карата на серебряном ободке — то самое, которое отчаянно хотел подарить Пеппер на Рождество. — Полдюжины детей, говоришь? — переспросил Тони, разглядывая сверкающее кольцо, которое так идеально будет смотреться на безымянном пальце её левой руки. — Знаешь что: если им достанется моя красота, твои мозги и способность Гарри не доводить меня своей болтовнёй до кровотечения из ушей… по рукам. По голосу Пеппер Тони слышал, что она улыбается. — Посмотрим, что можно сделать, — ответила она. — Спокойной ночи, мистер Старк. — Спокойной ночи, мисс Поттс, — отозвался Тони, гадая, сколько ещё ждать, прежде чем он сможет это изменить. «Миссис Старк» звучало куда лучше. И если ради того, чтобы Пеппер согласилась выйти за него замуж, придётся завести с ней шестерых детей — Тони был готов и на это. Поэтому Тони с облегчением дождался очередной физиотерапии Гарри. Это было единственное, что он категорически отказался разрешать Гарри пропускать даже на рождественских каникулах, а заодно появился прекрасный повод вдвоём выбраться из Башни и оставить остальных подростков дома. — Мы сводим тебя с ума, да? — спросил Гарри, едва Тони выехал из гаража. Тони покосился на него и заметил, что яркая улыбка, последние несколько дней почти не сходившая с лица Гарри, померкла, а сам он выглядел до странного встревоженным. — Прости, — затараторил Гарри, совсем как сам Тони, когда начинал нервничать. — Я пытался не пускать их к нам, но тогда получалось, что я почти не вижу тебя, а они всё время поднимались наверх, и очень сложно сказать им «отвалите», когда они так радуются Xbox и ЧОУ, а Луна вообще обожает Джоуи. Я хочу проводить время со всеми вами, но я один, а вас много, и я вижу, что они доводят тебя до ручки, и… прости. — Стоп. Вдох-выдох, — сказал Тони и улыбнулся, когда Гарри наконец прервался, чтобы набрать воздуха. — Ребёнок, они и должны раздражать. Они подростки. Ты, кстати, не раздражаешь, — поспешно добавил он, прежде чем Гарри успел зацепиться за это. — Но ты мой, так что, полагаю, тебе просто генетически повезло оказаться не таким— — Раздражающим, как остальные? — перебил Гарри, поморщившись. — Прости, пап. Я скажу им, чтобы больше к нам не поднимались. — Нет, не говори, — тут же возразил Тони. — По-моему, это совершенно нормально, что такие старики, как я, начинают ворчать, когда вокруг столько молодёжи, которая ни на секунду не затыкается, — закончил он с таким мученическим стоном, что Гарри всё-таки коротко рассмеялся. — Серьёзно, Гарри, ты настолько тихий, что я забываю, сколько шума способны производить другие подростки. И раз уж вспомнил: какого чёрта вообще эти мозгошмыги и почему у тебя их так много?! — Так ты признаёшь, что старый? — ухмыльнулся Гарри. — Ну конечно, именно это ты и услышал, — шутливо проворчал Тони. Гарри рассмеялся, и остатки напряжения между ними исчезли. В другой ситуации шумные захватчики раздражали бы Тони куда сильнее, но улыбка, почти не сходившая с лица Гарри все эти дни, с лихвой всё компенсировала. Эти два часа, которые Тони провёл в зоне ожидания вместе с Уилсоном, разрабатывая усовершенствования и продумывая дальнейшие возможности для их протезов, показались ему настоящим раем. Никакого квиддича. Никаких мозгошмыгов. Только… взрослый разговор и паршивый кофе. — Ты даже не представляешь, как мне этого не хватало, — сказал Тони, зная, что Андерсон уже скоро закончит, а следом освободится и Гарри. Он убрал ноутбук и планшет в сумку, а Уилсон передал ему наброски с вариантами более доступных материалов для протезов. — В Башне Старка полный дурдом? — догадался Уилсон. — Гарри весь на взводе в предвкушении Рождества? — Гарри в предвкушении Рождества, а вот его друзья просто сходят с ума, — ответил Тони. — У меня восемь подростков гостят до третьего. Ты знал, сколько они жрут? И я сейчас не только про завтрак, обед и ужин. Они постоянно что-нибудь едят! И что, умение разговаривать потише появляется только с возрастом? Потому что они, мать их, невероятно громкие. Уилсон рассмеялся, поднялся и потянул руки над головой, с громким хрустом разминая спину. — Чувак, по-моему, подростки и ветераны — один и тот же народ. У меня самого на следующую неделю трое гостей: помогаю ребятам пережить праздники. Лоуренсу, Грину и Джонсу не с кем их провести и некуда пойти. Для них это тяжёлое время, понимаешь? Уилсон скромно пожал плечами, словно не он по доброте душевной приютил у себя на праздники трёх ветеранов. — Я бы предложил взять кого-нибудь к себе, но, боюсь, после бесконечного пересказа правил самого запутанного вида спорта в мире у них суицидальных мыслей только прибавится, — пошутил Тони. Когда Уилсон уже открыл рот, чтобы задать очевидный вопрос, он поднял руку. — Поверь, тебе лучше не знать. — Поверю на слово, — рассмеялся Уилсон. Он посмотрел в сторону дверей, и Тони увидел Андерсона, прислонившегося к стене. После сегодняшней терапии тот выглядел более вымотанным, чем обычно. — Как нога? — спросил Тони. — Не болит? Никакого дискомфорта? — Не-а. — Андерсон хлопнул ладонью по протезу, и вокруг разнёсся глухой стук. — Эта малышка уже где только меня не носила. — Надеюсь, в хорошие места? — с понимающей улыбкой спросил Тони. Губы Андерсона растянулись в ухмылке. — Во множество очень плохих мест. Тони рассмеялся и принял на прощание дружеский хлопок Уилсона по спине. — Мой номер у тебя есть. Если начнёт барахлить или причинять боль — дай знать, — сказал Тони. — Счастливого Рождества, ребята. — И тебе, Тони, — ответил Уилсон. — Постарайся не дать детям свести тебя с ума. Слышал, некоторые родители потом говорят, что скучают по этим временам. Тони подозревал, что эти родители имели в виду времена, когда их собственные дети были подростками, а не когда у них дома круглосуточно торчали друзья их детей. Когда терапия закончилась, Гарри выглядел таким же вымотанным, как Андерсон. По дороге домой он почти не разговаривал, замкнувшись в себе, а когда Тони открыл перед ним дверь машины, чтобы Гарри перебрался из кресла на сиденье, тот вдруг замешкался. — Я упал, — тихо признался Гарри. Он смотрел себе на колени и нервно перебирал пальцы, произнося это так, словно ему было стыдно. Тони стоило огромных усилий не запаниковать. С Гарри явно всё было в порядке, незачем было тут же засыпать его полусотней вопросов и только сильнее давить. Поэтому Тони молча ждал, пока тот соберётся с мыслями. — Андерсон сказал, что мне надо заставлять себя пробовать, хотя доктор Торрес говорила, что мне пока нельзя ходить на костылях. Потом ей позвонили, она сказала, что сейчас вернётся, и… — И ты попробовал пройтись и упал? — догадался Тони. Гарри кивнул, по-прежнему не поднимая глаз. — Ты не ушибся? — Я сейчас заплачу, и не потому, что мне больно, — процедил Гарри сквозь стиснутые зубы. — И прости, что ною, просто… я не хочу делать это при друзьях. Тони откатил кресло в сторону и опустился на корточки возле открытой двери машины. Он взял Гарри за руки, не в силах смотреть, как тот нервно теребит собственные пальцы. — Хорошо, — спокойно сказал он. — Рассказывай, что случилось. — Я знаю, тебя уже до чёртиков достал этот квиддич, но… все мои друзья в него играют. И я был хорош, пап. Голос Гарри задрожал. Тони мягко провёл большими пальцами по тыльной стороне его ладоней, без слов показывая, что он рядом и слушает. С щеки Гарри сорвалась слеза и упала Тони на руку, и у того болезненно сжалось сердце. — Я был самым молодым ловцом за целое столетие, а теперь даже двух шагов на костылях сделать не могу. Как… как мне теперь летать, пап? Гарри посмотрел на него, и Тони было невыносимо видеть отчаяние в его глазах, уже полных слёз, которые одна за другой скатывались по щекам. — А теперь у нас есть идеальное поле — такое, за возможность иметь которое Рон с Джинни, наверное, младенца бы пыточным приложили, — а я не могу летать. Я не могу ходить, не могу летать, и я ёбаный эгоист, но я не могу просто сидеть на поле и смотреть, как они летают, пока сам застрял на этой чёртовой земле! На последних словах голос Гарри сорвался. Тони так и не понял, кто из них первым потянулся к другому, но в итоге он неловко обнял Гарри, пока тот оплакивал потерю спорта, который, очевидно, любил всем сердцем, а сам Тони лихорадочно пытался придумать, как это исправить. Когда Сириус проектировал и создавал поле, ни ему, ни Тони даже в голову не пришло, что у Гарри могут возникнуть проблемы с полётами. Конечно, они понимали, что ему придётся заново привыкнуть распределять вес на метле, но Сириус был уверен, что Гарри справится. Тони ни за что не стал бы устраивать поле в Башне, если бы знал, что оно превратится для Гарри лишь в мучительное напоминание ещё об одной потерянной части прежней жизни. — Ты уже пробовал летать? — спросил Тони, когда рыдания Гарри наконец стихли до влажного шмыганья носом. Он отстранился и поморщился от боли в коленях — бетон под ними был безжалостен. — А смысл? — безжизненно ответил Гарри. — Я не могу ходить, значит, и летать не смогу. Я просто… упаду. Я знаю, что упаду. Все начнут переживать, а потом вообще перестанут летать, пока они здесь, потому что я не могу, а я не хочу всем всё испортить. Господи, свою самоотверженность этот ребёнок определённо унаследовал от Лили. Сам Тони, окажись он на месте Гарри… на его единственной ноге, — вряд ли стал бы переживать об удобстве друзей. Тони попытался представить, чего физически требует полёт: какая механика нужна, чтобы удерживать равновесие, не слетать с метлы на поворотах, виражах и во время этих их «финтов Вронского». В конце концов, всё это физика. Распределение веса, углы… — Пойдём наверх, — пробормотал Тони, мысленно продолжая прокручивать механику полёта. — Хочешь, я выгоню всех этих кретинов с нашего этажа, чтобы ты мог отдохнуть? Когда Гарри перебрался в кресло, он замялся, и Тони решил всё за него, чтобы тот даже не успел почувствовать себя виноватым. — Ты наказан на ближайшие два часа, — объявил Тони. Гарри не взялся за колёса, поэтому Тони сам покатил кресло. — Два часа без друзей, без паучишки. Только обезболивающее и сон. Гарри оглянулся на него через плечо и слабо улыбнулся, хотя усталых глаз улыбка так и не коснулась. — Спасибо, пап. Почему-то совершенно естественным показалось наклониться и быстро поцеловать Гарри в макушку. — Всегда пожалуйста, ребёнок. Дождавшись, пока Гарри уснёт, Тони спустился этажом ниже, решив, что на этот раз его очередь без спроса вваливаться к подросткам. — Добрый день, демоны и разрушители покоя, — поприветствовал их Тони с ухмылкой. Вся компания развалилась на диванах и креслах и смотрела какой-то сопливый рождественский фильм. Питер тут же сел прямо и завертел головой. — А Гарри где? — Спит, так что не трогайте его, — предупредил Тони. Он по очереди указал пальцем на каждого и не удержался от смешка, когда Луна с совершенно серьёзным видом указала пальцем на него в ответ. — У меня есть совершенно секретная миссия, и мне нужна ваша помощь, — объявил Тони. — Если умеете держать язык за зубами — можете участвовать. Если тайну вам нельзя доверить даже под страхом смерти — найдите себе другое занятие. — Я умею хранить секреты! — тут же заявила Луна, подняв руку. — Со мной всё равно никто не разговаривает, так что мне и рассказать некому! — Трагично. Ты в деле, — невозмутимо ответил Тони. — Кто ещё? — Питер встречался с Гарри под другим именем, так что он точно в деле, — сказал Рон. — А мы всё лето прожили в тайном доме, — радостно добавила Джинни. — Так что мы все в деле. — За мной, — велел Тони. Он привёл подростков на квиддичное поле и с эффектным жестом распахнул дверь. — Итак, задача на сегодня: как снова посадить Гарри на метлу? И вариант «никак» не принимается. Как бы ни раздражала Тони эта орава подростков, за следующие три часа они полностью реабилитировались в его глазах: все без исключения всерьёз взялись за дело, помогая ему придумать, как вернуть Гарри возможность летать. Глядя на них за работой, Тони наконец начал понимать, что именно Гарри нашёл в своих друзьях. Гермиона, при всей своей любознательности и привычке всеми командовать, тут же взялась за дело вместе с Питером: они принялись строить схемы распределения веса на метле. Близнецы нашли применение своей любви к представлениям — по очереди носились над полем, поджав одну ногу под себя, и раз за разом падали, пытаясь понять, как в таком положении приземляться. Рон и Джинни выполняли указания Тони, пробовали разные положения на метле и таскали ему разные модели, чтобы он мог с ними повозиться. Неожиданно приятно удивила Луна, заведя рассказ о минфрингах — каких-то одноногих существах, в существовании которых Тони, если честно, сильно сомневался. Сам рассказ не помог вообще ничем, зато Луна с готовностью сбегала в лабораторию Тони за его набором инструментов, а вот это оказалось весьма кстати. И благодаря помощи ребят к тому моменту, когда Гарри проснулся, у Тони уже была готова метла, которую тот сможет испытать без посторонних глаз. — В награду за ваши героические труды каждому вручается пропуск на выход из моего дома к чёртовой матери, — объявил Тони, пока все вокруг радостно давали друг другу пять, празднуя успех. — Пити, доверяю тебе свою кредитку и внедорожник. Свози всех в кино, а потом поужинать. — Есть, сэр, — ответил Питер, приняв карточку и небрежно отсалютовав. — Лобстеры и суши, да? Тони подумал о том, как счастлив будет Гарри, если снова сможет летать, и с улыбкой пожал плечами. — Что хотите, — разрешил он. — Главное, чтобы вы проторчали где-нибудь достаточно долго и Гарри успел полетать без зрителей. Луна Лавгуд стремительно становилась вторым любимым подростком Тони, особенно когда крепко его обняла и сказала, что он замечательный отец. Правда, сразу после этого она завела разговор о нашествии нарглов в стенах, и Тони на мгновение всерьёз задумался, не проще ли выпрыгнуть в окно, лишь бы снова стало тихо.