4. Плед наших мыслей.

Входя в свою квартиру, Эйджиро наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Вся тяжесть дня навалилась на него, словно плотный плед, заставляя плечи сгорбиться, а затекшую шею — ныть от усталости. Прихожая встретила его привычным запахом духов Ашидо: несколько дней назад он случайно разбил флакон, и теперь аромат, хоть и потерял былую резкость, всё еще витал в воздухе едва уловимым шлейфом. Мягкий свет из окна падал в гостиную, выхватывая из полумрака забытый на диване плед и пару гантелей на полу, которые Эйджиро так и не успел убрать. Повернув голову, Киришима мягко улыбнулся мальчику. Изуку выглядел совсем маленьким в куртке Шото и буквально утопал в ней: рукава полностью скрывали его кисти, покрытые старыми рубцеватыми шрамами, а под глазами залегли черные, как смоль, тени. Эта картина болезненно напоминала о том, что Мидория — всего лишь подросток, которому нет и семнадцати. Неужели этот груз навалился на них так давно и так рано одновременно? Они ведь тогда даже первый курс не закончили, а уже вовсю сражались. Но Деку пришлось хуже всех — он остался один на поле боя. Эйджиро никогда не забудет те видео с его сражениями и те несколько месяцев тишины, что окружали друга. Тогда всем было больно и страшно, но, в отличие от остальных, Изуку замкнулся в себе. Он спрятал все свои тревоги, травмы и страхи за непоколебимой маской решимости. И хотя Киришима никогда не был с ним так близок, как другие, он всегда видел отражение этой боли во взглядах Кацуки или Очако. Они отчаянно пытались достучаться до него, но он не слушал. Он спасал всех вокруг, кроме самого себя. Эйджиро нравилось вспоминать моменты из школьной жизни: они были забавными и всегда согревали душу. После войны одноклассники стали одной большой семьей, прошедшей через такие испытания, что теперь все знали друг друга как свои пять пальцев. Вспоминать об этом сейчас было странно: их семья порой разлеталась на части под давлением взрослой жизни, но они всегда находили способ собраться вновь. Киришима прекрасно знал, каким упрямым бывает Изуку, когда пытается скрыть свои мысли. Им пришлось потратить долгие месяцы, почти год, прежде чем Мидория впервые по-настоящему открылся им. Это было так давно, что теперь казалось почти нереальным. Сейчас Эйджиро не был уверен, что сможет правильно вести себя с Изуку, когда они остались один на один в тишине этой квартиры. Всё ощущалось иначе. Будто ему вручили очень хрупкую вещь, хотя он точно знал: Мидория был кем угодно, но только не хрупким. Встряхнув головой, Эйджиро расстегнул свою геройскую куртку и начал снимать обувь. Его взгляд зацепился за дрожащие пальцы Изуку, которые безуспешно пытались ухватить бегунок молнии. Дрожь была такой сильной, что мальчик не мог даже зацепить металл. — Помочь? — слова вырвались сами собой, нарушая неловкую тишину. Изуку ненавидел, когда ему предлагали помощь в таких бытовых мелочах — это заставляло его чувствовать себя беспомощным. Осознание ошибки пронзило Киришиму мгновенно, и он поспешил исправить ситуацию: — Если ты не против, конечно. Просто… ну, хроническая боль и всё такое. Бывает трудно справиться с подобным. Ты, наверное, хочешь поскорее принять душ и уснуть, — Эйджиро неловко усмехнулся, понимая, что за эти дни еще не раз облажается. — М-м… — мальчик промычал что-то невнятное, но послушно опустил руки, позволяя Киришиме подойти. Должно быть, он чертовски сильно устал, раз позволил подобное. Расстегнув куртку, Эйджиро помог другу освободить руки из тяжелых рукавов. Изуку слегка вздрагивал, но Киришима старался не подавать вида, глядя на его оголенные предплечья. На них еще не было тех тянущихся шрамов от финальной битвы с Шигараки, оставленных «Черным хлыстом» — тем страшным приемом, когда усики причуды прошивали мышцы, заменяя кожу. Именно этот трюк впоследствии вызвал у Изуку нарушение подвижности рук и повреждение нервных окончаний. Зато здесь уже был тот огромный шрам от сорванной кожи, оставшийся у Мидории после сражения с Чисаки. Киришима никогда не видел этот шрам так близко. Деку не подпускал людей на такое расстояние, чтобы можно было оценить всю серьезность его ран. Черт, наверное, даже Очако с Кацуки не видели его во всех деталях. Это был один из самых больших рубцов на теле Изуку: он тянулся от самого плеча до локтевого сустава. Кожа там была багровой, воспаленной и шершавой — этот след явно причинял дикую боль даже спустя долгое время. Киришима знал не очень много о причуде, поразившей Изуку, но, судя по всему, она полностью «отматывала» его тело, возвращая даже те раны, что были получены им в тот период. Им скорее повезло, что эффект не откатился к моменту сражения с Шигараки, когда Мидория лишился рук. Эйджиро было страшно даже представить, что бы им тогда пришлось делать и как именно повел бы себя мальчик. Вздрогнув от собственных мыслей, он отошел, приглашая гостя в гостиную. Изуку следовал за ним, выглядя слегка потерянным. Несмотря на то что они немного разговорились в машине, он всё еще чувствовал неловкость, и его зажатая поза лишь подтверждала догадки Киришимы. — Красивая квартира, — прошептал он, едва заметно улыбнувшись уголками губ. Мидория осматривал гостиную так, будто впервые видел нечто подобное. Их с Ашидой квартира и вправду была просторной. Они не хотели переезжать в будущем, если вдруг задумаются о детях, поэтому выбрали этот район. Он считался спальным: здесь не было погромов или крупных преступных организаций, в отличие от того же Камино или Хосу. Поблизости находилось всё самое важное: магазины, несколько школ и детских садов, много секций и парков — одним словом, идеальное место для спокойной жизни. Эйджиро знал, что Кацуки и еще несколько одноклассников выбрали этот же район по тем же причинам. Денки даже открыл здесь свое агентство неподалеку от Кьёки. — Спасибо! Мы купили её под самое Рождество, так что она совсем новенькая, — повернувшись спиной к другу, Эйджиро прошел на кухню, выкладывая из пакета лекарства, которые прописал доктор. Нужно будет внимательно ознакомиться с ними и помазать руки Изуку — у Киришимы было нехорошее предчувствие, что к утру мальчик начнет испытывать ужасные боли. У них не было отдельной кухни — она соединялась с залом, разделенная лишь высоким обеденным островком. Для Изуку он мог показаться высоковатым: по росту мальчик был почти как Ашида, а она часто жаловалась на неудобную высоту столешницы. — Хочешь принять ванну? Изуку бросил на него быстрый взгляд, продолжая сканировать гостиную так, будто выискивал все возможные угрозы и пути отхода. — Я бы хотел, — Деку прижал руки к груди. — Где… где я буду спать? Могу на диване, в этом нет ничего страшного. — У нас есть свободная спальня! Мы ещё не успели сделать в ней ремонт, но там стоит кровать и довольно чисто. Вообще-то мы складывали туда вещи, которые собирались выбросить, но они все в коробках, так что не волнуйся. Мальчик коротко кивнул. — Давай я принесу тебе во что переодеться. — Не стоит. — Ты собрался спать в этой больничной ночнушке? — этот комментарий сделал свое дело. Изуку недовольно приподнял бровь, и этот жест заставил Киришиму невольно улыбнуться. Выходя из кухни, Эйджиро сразу направился в их с Ашидо спальню. Напротив неё находилась ванная, так что он смог бы услышать, если бы Изуку позвал его. Открыв шкаф, он замер в нерешительности. Изуку был достаточно некрупным, чтобы носить одежду Ашидо, но вот со штанами была беда. Шорты жены были бы ему малы, а одежда самого Киришимы — слишком велика. Единственные штаны подходящего размера остались у него еще со времен третьего курса UA. Вздохнув, Эйджиро вытянул голубую рубашку Ашидо. По забавной случайности на ней были изображены мультяшные Динамит и Уравити, сражающиеся со злодеем — мерч из старого мультсериала, в создании которого они все когда-то участвовали. Улыбнувшись этой мысли, Киришима продолжил искать шорты для сна. — Киришима-кун? Всё хорошо? — фамилия с уважительным суффиксом в голосе Изуку полоснула по ушам. Она звучала так странно после стольких лет, когда они называли друг друга просто по именам. — Да, всё отлично! Иди сюда, не бойся. Наша спальня — не запретная зона, Изук… то есть, Мидория. Теперь уже у самого Эйджиро не получалось выговорить фамилию друга без запинок. Дистанция, которую Изуку неосознанно выстроил своим вежливым обращением, заставляла Киришиму чувствовать себя неуютно в собственном доме. — Ты можешь звать меня Изуку, ничего страшного. Я... привыкну к этому, — тихо произнес мальчик. Подойдя ближе, он прищурился, наблюдая за тем, как Эйджиро перерывает полки в поисках чего-то конкретного. — Если ты не против, дружище, я бы очень хотел, чтобы тебе было у нас комфортно, — Эйджиро легко вздохнул, и в этот момент его пальцы зацепились за красные спортивки, которые стали ему малы еще несколько лет назад. Он всё собирался их выбросить, но руки так и не дошли. — Ага! Нашел! Повернувшись, он гордо улыбнулся, будто эта находка была его личной великой победой. — Держи, Изуку, переоденешься в это. А одежду купим чуть позже, хорошо? Ты не против? Просто день выдался изматывающим, и я совсем забыл, что тебе нужно во что-то переодеться. Прости своего друга-недотепу, — усмехнувшись, произнес Киришима. Он быстро сложил футболки, брошенные на заправленную кровать, обратно в шкаф. — Ванна прямо напротив. Позови меня, если вдруг что-то понадобится или... ну, если что-то случится, ладно? — Конечно. Спасибо, Киришима. И прости, что доставил тебе столько неудобств, — Мидория говорил тихо. Эйджиро точно знал, о чем сейчас думает Деку. Это был сценарий, который они проживали сотни раз. У них у всех были заготовленные фразы для таких моментов, маски вежливости, за которыми они прятали свою уязвимость. — Ты не обуза, Изуку. Я правда рад, что могу позаботиться о тебе. Тем более ты обещал мне на днях, что зайдешь на чай, так что считай — ты просто выполняешь обещание, — Киришима постарался придать голосу бодрости. Изуку и вправду обещал зайти. Только это было два месяца назад, но из-за бесконечной работы он так и не выкроил времени. — Иди, а я пока приготовлю тебе постель. Если возникнут проблемы — зови! — Хорошо. С этими словами мальчик скрылся за дверью ванной комнаты. Эйджиро тяжело опустился на край кровати. Общение с нынешним Изуку казалось каким-то... неправильным. Киришима всегда легко ладил с людьми, но сейчас он чувствовал себя выжатым как лимон. В голове всё крутился образ того мгновения, когда он перехватил Деку за руку. Тот взгляд, полный отчаяния и первобытного ужаса, будто жизнь Изуку оборвалась прямо в ту секунду. Сжимая в руках собственную футболку, Эйджиро убрал её в шкаф и с тихим щелчком закрыл дверцу. Выйдя из спальни, он услышал шум льющейся воды в ванной и только тогда позволил себе по-настоящему выдохнуть. Напряжение в теле начало понемногу отпускать. Изуку всегда был особенным. Не потому, что он родился таким, а потому, что нес на себе бремя необычной, почти непостижимой причуды. Он был целью для злодеев много лет назад — и оставался ею до сих пор. Эйджиро никогда особо не задумывался, что значит иметь «особенную» внешность или силы. Но сейчас, вспоминая их разговор, когда они впервые привели Мидорию домой после тех страшных недель, что тот провел один на улицах, сердце Киришимы сжалось. Именно тогда он впервые осознал истинный, горький вкус слова «особенный». Быть особенным — значит терпеть издевательства, потому что у тебя нет причуды. Особенный — значит иметь необычную внешность, лишние руки или птичьи черты, за которые тебя будут судить. Особенный — это когда твои родители-герои совершают ошибку, а расплачиваешься ты. Быть особенным в их мире значило страдать. И Изуку страдал. Эта сила причиняла ему физическую боль тогда, в шестнадцать, и продолжала отравлять его жизнь даже спустя годы. Киришима не завидовал ему — он боялся за него. Наблюдать за Деку сейчас было всё равно что смотреть в зеркало прошлого и видеть, как медленно угасает близкий человек. Остановившись на полпути к кухне, Эйджиро взглянул в балконное окно. Свет уличных фонарей едва разгонял мрак гостиной, а слабый, почти невидимый свет звезд казался совсем тусклым под тяжестью его собственного горя и непонимания. Изуку никогда не стремился стать целью. Он не хотел быть «красивой вещью», за которой охотятся, чтобы либо присвоить, либо уничтожить. Если причиной всей этой боли был мир вокруг, то кто должен взять на себя ответственность за израненную душу Деку? Почему именно он взвалил всё это на свои плечи? Ответ был прост и страшен: потому что больше было некому. Тогда, восемь лет назад, Изуку взял на себя непосильный груз. Он разваливался под его тяжестью, трещал по швам, но не сдавался. Смог бы Киришима сделать нечто подобное? Смог бы он нести ответственность за все смерти, разрушения и общую панику? Сейчас он не был уверен, хватит ли ему сил даже на то, чтобы нести ответственность за одного Мидорию — своего друга. «Как мы тогда справились?» — пронеслось в голове. Кто тогда помог им разделить это жуткое бремя, и хватит ли им сил сделать это снова? Ведь тогда они все — весь класс — взяли Изуку за руку. Они разделили эту невыносимую боль вместе с ним. Но этот Изуку, казалось, всё еще не был спасен. Никто не успел протянуть ему руку, никто не обнял его и не поймал, когда он летел в бездушную яму отчаяния. Эйджиро лихорадочно соображал: как он должен вести себя сейчас, чтобы Мидория снова не закрылся? Каким образом они могут помочь ему, не разрушив ту хрупкую связь, что едва начала восстанавливаться? Поставив чайник на огонь, Киришима направился в гостевую комнату, чтобы подготовить постель. Рассказывал ли Изуку когда-нибудь им, взрослым, о том, что он пережил в этот период? Эйджиро пытался вспомнить, но память подводила. Ни на одном из совместных вечеров, ни на одном из сеансов терапии Изуку не делился теми мыслями. Он не высказывал претензий, не жаловался — сообщал ли он им вообще когда-нибудь о том, что чувствует на самом деле? Он открывался им, но совсем по чуть-чуть, и это было уже на третьем курсе. Не на втором и уж точно не на первом. Поправляя простыни, Эйджиро блуждал в лабиринтах памяти в поисках хоть каких-то зацепок. Что же происходило с Изуку тогда? «Мидория любит кутаться в одеяла. Чем их больше, тем лучше — так он чувствует себя в безопасности, а тепло помогает унять хроническую боль». Слова Теньи неожиданно прозвучали в его голове раскатом грома. Маленькая, незначительная деталь, которую он почему-то запомнил. Киришима достал из небольшого встроенного шкафа запасное теплое одеяло и два мягких пледа. Аккуратно расправив их, он оставил один плед у самого края кровати — просто на всякий случай, если мальчику станет холодно ночью. Чайник закипел. Его пронзительный свист отчетливо слышался даже в этой комнате. Киришима невольно вздрогнул: когда на Изуку использовали ту причуду, в воздухе стоял похожий свист. Выходя из гостевой, Эйджиро слегка споткнулся о гантели, лежавшие у входа в гостиную. «Черт, нужно их всё-таки убрать», — подумал он. Если он оставит их здесь, Ашидо может споткнуться и упасть, когда будет возвращаться домой в темноте. Ему определенно стоило позвонить ей и предупредить о новом госте, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась — сейчас всё его внимание было поглощено Изуку. Выключив чайник, Эйджиро обернулся на тихий скрип двери. Изуку стоял на пороге, накинув на плечи голубое полотенце, чтобы не намочить футболку. Красные штаны были мальчику заметно великоваты, и он смешно придерживал их одной рукой, зато футболка пришлась почти впору, подчеркивая его худобу. — Киришима-кун… — О! Изуку, ты уже закончил? — потянувшись за кружкой, Киришима обернулся к парню и ободряюще улыбнулся. — Хочешь чая? — Я бы не отказался. Мидория прошел вглубь кухни, двигаясь осторожно, словно боясь нарушить установившуюся в квартире тишину. В свете кухонных ламп он казался еще более бледным, чем в машине, но в его взгляде уже не было того дикого ужаса, что так напугал Киришиму в больнице. — так значит, последнее, что ты помнишь, — это момент, когда ты ушел из академии? — именно с этой фраза они закончили диалог в машине, и в какой-то степени Киришиме хотелось продолжить его. На столе всё еще стояли мази, инструкцию к которым Эйджиро так и не успел прочитать. Бросив на них короткий взгляд, он схватил вторую кружку. Эту чашку им подарил Шото: он совсем недавно увлекся гончарным делом и теперь дарил свои изделия всем, кого любил. Чашка была неровной по краям, чуть изогнутой, цвета хаки — Киришиме нравилось пить из неё, она казалась осязаемой частью их большой семьи. — Примерно так. Наверное, я брожу в поисках Шигараки уже больше трех недель, — тихо ответил Изуку. «Почти месяц», — пронеслось в голове у Эйджиро. Он отчетливо помнил, как Тенья буквально вырывал листки из календаря, каждый вечер сообщая о еще одном неудачном дне поисков. Им удалось найти Изуку только на тридцать четвертый день. Тридцать четыре дня ада. — Достаточно долго, — вздохнул Киришима. Ашидо с утра заварила какой-то новый чай, который привезла Яойрозу: странная смесь апельсина и молока. Эйджиро этот вкус не особо впечатлил, но он надеялся, что Изуку понравится. Поставив кружки на стол, Киришима потянулся к тюбику с мазью. — Не было... страшно? Слова прозвучали глупо. Конечно, ему было страшно. — Не знаю. Никогда не задумывался об этом. Просто выполнял свою работу, — хмыкнул Мидория. Его руки заметно дрожали, когда он потянулся за чаем. Неужели они дрожали всегда? Почему Эйджиро не замечал этого раньше? Изуку смотрел на свою футболку, рассматривая маленьких человечков, написанных в стиле чиби. — Почему Каччан и Урарака нарисованы так, будто они из мультика? — А! В прошлом году про нас запустили мультсериал, и это сцена оттуда. Довольно глупое шоу, если честно, но Ашидо нравится. Хмыкнув, Изуку сделал первый глоток, но тут же отстранился и высунул язык. Его лицо скривилось так, будто он съел целый лимон. Глядя на эту гримасу, Эйджиро не выдержал и рассмеялся во всё горло. Они посидели еще пару минут, прежде чем Изуку послушно нанес мазь на руки и с тихим «спокойной ночи» скрылся в гостевой комнате.

***

По воле какой-то божественной силы Эйджиро умудрился проспать целых три часа с того момента, как рухнул на диван в гостиной. Ему казалось, что он едва успел коснуться подушки и выключиться, как свет в комнате, но в то же время тело ныло так, будто сна не было вовсе. Он наверняка проспал бы дольше, если бы не подозрительный шум в прихожей. Киришима всегда спал чутко, поэтому мгновенно вскочил, когда что-то с грохотом ударилось о гантели, забытые им в углу. Кто-то в темноте тихо выругался, проклиная всё на свете. Затуманенный разум Киришимы вяло пытался осознать, кто стоит перед ним. Рука уже начала покрываться каменной коркой. — Ага! — раздался удивленный возглас. — Ой, тише, Эйджи, это всего лишь я! Споткнулась о твои гантели, которые ты, между прочим, обещал убрать сразу после миссии! Ашидо. Конечно, это была Ашидо. Кто еще мог пробираться в их квартиру посреди ночи? «Изуку. Это мог быть Изуку», — прошибла Эйджиро внезапная мысль. Он похолодел, осознав, что парень мог просто выйти попить воды. Если бы на месте Ашидо был Мидория, а Эйджиро со спросонья принял бы его за врага и напал... Это стало бы для парня еще одним сокрушительным ударом. Киришима прерывисто вздохнул, безмолвно благодаря судьбу за то, что перед ним стояла жена, а не напуганный подросток. Эйджиро потер уставшие глаза и провел пальцами по спутанным волосам. Он глухо застонал, глядя в потолок, готовый повалиться обратно на диван. — Всё в порядке. Прости, — прошептал он, стараясь говорить как можно тише. Он знал, что Изуку спит чутко, и не хотел, чтобы тот проснулся от их разговора. — Что тебя так взбудоражило? — Ашидо повернулась к нему, скрестив руки на груди. Она только что вернулась со съемок, которым предшествовали патруль и интервью с каким-то телеканалом, название которого Киришима забыл сразу, как только услышал. — День выдался тяжёлым, да? — тихо усмехнулся он. Эйджиро совсем забыл позвонить ей и сообщить о временном пополнении в доме — не то чтобы она была против, но прийти домой и узнать, что у вас теперь будет жить шестнадцатилетний друг, — вещь, мягко говоря, неожиданная. «О, чудо, мы медленно возвращаемся в прошлое», — промелькнуло у него в голове. Киришима точно знал, что Ашидо тогда была немного обижена на Мидорию из‑за того, что тот ушёл и подверг себя невероятной опасности. После смерти Полночи она смотрела на вещи иначе — более осознанно и терпеливо. Страх, который они все тогда испытали, получив те письма, трудно описать обычным ужасом: это было глубокое «а что если он там умрёт?» — страх, что Изуку повторит судьбу их учителя. Этот страх пугал Мину больше всего. — Собираешься сменить тему? — недовольно воскликнула она, словно отчитывая щенка. Киришима тут же подбежал и, прикладывая палец к её губам в молчаливом жесте «ш‑ш‑ш», сказал: — Не кричи, ты его разбудишь! Удивление на лице жены было ровно тем, что хотел увидеть Эйджиро. Её руки опустились, брови приподнялись — он уже дал ей повод для нервов. — Кто? — от шока её голос прозвучал тихо и хрипло; будто она не верила, что в их доме кто‑то спит. В своей защите Киришима хотел сказать, что это далеко не первый раз, когда у них кто‑то ночует, но не стал. — Я покажу тебе, только веди себя тихо. Киришима встал, размял спину и протянул руку Мине. Она посмотрела на него с подозрением, но всё же взяла его ладонь и позволила отвести себя к гостевой комнате. Он увидел растерянность на её лице, но был рад, что она доверяет ему настолько, что молча следует без лишних вопросов. Остановившись у двери, Мина ещё сильнее округлила глаза — неудивительно: они редко заходили в эту комнату, и дверь обычно держали закрытой. Никому и в голову не пришло бы, что в ней кто‑то ночует; даже если Серо и Денки иногда оставались у них на переночёвку, гость в этой комнате был неожиданностью. Киришима снова приложил палец к губам. Мина, которая терпеть не может этот жест, лишь закатила глаза и слегка ударила его по пальцу — выражая недовольство, но не возмущаясь вслух. Когда он наконец повернул ручку и чуть приоткрыл дверь, Мина нахмурилась и заглянула внутрь. В комнате было тихо — слышно было только ровное, спокойное дыхание. Одеяло слегка поднималось и опускалось в ритме вдохов. Мальчик свернулся клубочком, поджав под себя руки и ноги; Мидория часто так спал в общежитии. Эта привычка, казалось, мелочью, но именно ее появления, был самым удачным. От постоянных боёв и нависающей опасности — он не мог закрыть глаза надолго и чувствовать себя в безопасности. Эйджиро стало его жалко: Изуку боялся спать спокойно, не чувствуя, что ему ничего не угрожает. — Эйджи… — Мина шепнула, не отводя взгляда. — Кто это? — перебила она, но Киришима уже ответил: — Мидория Изуку, — резко прошептал он, готовый ко всему. Он успел прикрыть ей рот ладонью прежде, чем она успела что‑то выкрикнуть. Изуку никогда не заходил к ним в гости — даже когда они пытались затащить его, он обычно отказывался. Ашидо умела интуитивно считывать параметры человека; Киришима был уверен, что она уже догадывается, что что‑то не так. Закрыв дверь с тихим щелчком, он повёл её обратно в гостиную. — Почему? — не успела она договорить, как Киришима сел на диван и похлопал рядом. — Сегодня во время миссии Изуку попал под причуду вроде «отмотки клеток» — из‑за этого он вернулся в состояние шестнадцатилетнего. Мы предполагаем, что это примерный промежуток времени, когда он отчислялся из UA, но точно сказать нельзя. — Чёрт… ты хочешь сказать, что сейчас в нашей спальне спит шестнадцатилетний Изуку? — Мина вздрогнула и резко уселась рядом с ним. Признаться честно, Киришима ожидал другой реакции — более паническую, может быть, массовую волну соболезнований или обвинений — но она лишь на мгновение задержала взгляд на закрытой двери, затем крепче сжала губы и медленно кивнула, словно перебирая мысли, что нужно делать дальше. Эйджиро ожидал куда большего удивления и расспросов, но спокойствие Мины было подарком. Он не был уверен, что у него хватит сил еще раз разбираться с испуганным Изуку, если тот проснется от криков. — Да. Когда это произошло, он нас просто не узнал. Попытался сбежать, а когда мы его перехватили... По-видимому, он решил, что мы представляем угрозу, и... — Киришима сделал паузу и тяжело вздохнул, глядя жене прямо в глаза. — Я его напугал. Случайно довел до панической атаки. — Ох, Эйджи... Ну почему ты мне сразу не позвонил? — Всё случилось слишком быстро. Прости, что не предупредил заранее. Ты ведь не против, если Изуку поживет с нами какое-то время? Пока мы не найдем решение? Ашидо тихо хихикнула и легонько стукнула мужа по плечу. — Ты серьезно спрашиваешь об этом, когда уже притащил его домой? Не волнуйся, я не против. Честно говоря, я уже давно хотела наконец заняться его волосами, — она подмигнула. Усмехнувшись, Эйджиро взял её за руку и ласково поцеловал в лоб. — Я рад, что ты так на это смотришь. — Да-да, отстань от меня, мой большой и мягкий медведь, — она шутливо оттолкнула его, но тут же посерьезнела. — И поспешу напомнить: в соседней комнате спит маленькое ядерное оружие. Будь осторожнее. — Ашидо! — возмутился Киришима, хотя в глубине души понимал, о чем она. — И кого это ты называешь «ядерным оружием»? Мы же договорились не использовать эти прозвища еще несколько лет назад. Тем более, завтра тебе придется готовить завтрак на троих, а не только для меня. Он шутливо показал ей язык. В этот момент Эйджиро почувствовал, что со всем справится — пока его жена рядом, любая проблема казалась решаемой. — Ладно, — выдохнула Мина, — давай ложиться. С остальным разберемся уже утром.