5. Кудряшка.

Эта реальность пугала Изуку сильнее, чем постоянные патрули. В этой реальности больше не существовало «Все-за-одного» и Шигараки, больше не было Лиги злодеев и смысла играть роль «приманки». Ему не нужно было прятаться или думать о том, чем он будет ужинать сегодня, не нужно было беспокоиться о наёмниках и травмах, полученных от них. И Изуку должен радоваться, должен облегчённо вздохнуть и просто жить. Но он не мог. Всё его тело гудело в тихом ожидании того, что на него нападут. Мысли не останавливались ни на секунду, они мчались со скоростью света, перебирая возможные варианты новой жизни. Повернувшись на бок, его взгляд зацепился за танцующие тени проезжающих мимо машин. Свет от фонарей отражал силуэты в окне: они были тёмными, иногда красными или жёлтыми, появлялись на пару секунд и так же быстро исчезали. Их было слишком мало, чтобы Изуку смог сосредоточиться на их фигурах, дольше секунды. В комнате душно, хотя окна открыты. Ветерок, проникающий внутрь, играет с его влажными волосами: они слегка подпрыгивают, но затем сразу же ложатся на место, будто к ним не прикасались. Кудрявые локоны занимают всю площадь подушки, раскинувшись, как цветы в поле. Пару кудряшек упали ему на лоб, почти доставая до бровей, другие завитки скручивались у щёк. В этой реальности Изуку не нужно волноваться о том, что кто-то сможет пробраться в квартиру. Ему не нужно думать о том, когда он сможет поспать. Ему не надо быть аккуратным во время сражений, чтобы не получить рану. Ему стоит притвориться, что сражения в Джаку вообще не было; забыть про то, как Шигараки оторвал глаз сенсею и вынудил его отрубить ногу. Нужно забыть, как эти шипы входили в грудь Каччана, проходя насквозь. Зачем ему вспоминать страх на лице Тодороки, когда он увидел своего брата. Ужас на лицах гражданских и мольбы о сохранении их домов в целостности — всё это было так давно для всех вокруг, кроме Изуку. Было бы намного проще забыть, не напоминать лишний раз о жертвах того времени, хотя одно его появление должно было сделать это. Деку плохо помнил, что именно он сделал из-за паники, когда только появился. Но он запомнил, как именно дрожал голос Киришимы, как сжатые зубы скрипели от непонятных ему чувств. Как разгладились морщинки на лице друга в попытке успокоить его, показать, что всё в порядке. Но вместо того чтобы послушать, Изуку ударил. Он вцепился зубами в руку Киришимы, пинал его и кричал. Он напугал их всех одним своим появлением и заставил волноваться своими действиями; вдобавок к этому ещё и устроил публичное побоище. Почти задушил Тодороки, отправил Каччана в далёкий полёт, собирался сломать конечности Урараке, если бы она решилась приблизиться. И почему? Потому что он принял их за врагов. Но самое отвратительное в этом было то, что если бы это были настоящие враги, он бы проиграл: его бы схватили и весь план, все козыри сразу же были бы разрушены. Ему повезло — это были не злодеи, а его друзья. Пусть и более старые версии, но это не исключало того факта, что он их ранил, причинил боль. И тут встаёт ещё один вопрос: а сможет ли он стать нормальным? Даже если временно — сможет ли Изуку снова стать собой: не готовиться к тому, что каждый второй — это враг? Не вздрагивать от того, что что-то падает, как было в больнице? Не пугать людей вокруг своим поведением. Наверное, ему стоит притворяться, чтобы не сделать ещё хуже. Всё равно это когда-нибудь бы прошло: в какой-то момент он бы вернулся назад и снова стал бы нормальным Мидорией, которого знают эти двадцатилетние люди. И да, Изуку знает, как работает эта причуда; он прекрасно осведомлён о том, что ему должно быть примерно столько же сколько и им, и что все воспоминания остались, но просто временно заблокированы. Ему двадцать лет — и на самом деле Изуку считает это чудом: то, что после всей этой войны он остался жив. Он не задумывался о смерти — не так, как делает это сейчас. Сколько он себя помнил, он всегда старался избегать таких мыслей, но тот факт, что он должен был погибнуть, остался. Никто из прошлых владельцев «Один за всех» не выжил, а они носили эту причуду намного дольше, чем он. Да, сейчас она сильнее, и он имеет доступ ко всем ним, но какова вероятность выжить? Против него идёт «Все за одного» — человек, которому больше двухсот лет, имеющий множество причуд и огромный опыт за спиной; и есть ещё Шигараки — которому совершенно плевать на мир вокруг. Он уничтожит всё без остатка. И хотя его действия были предсказуемы, он стал намного умнее и более рассудительным. И, смотря на это, Изуку не верит в то, что смог бы победить, не погибнув при этом. Машины больше не проезжали; тусклый свет фонарей почти не освещал комнату. Вставая, Изуку сразу же пожалел о своём выборе: так как через мгновение его спину пронзила острая боль — затёкшие мышцы протестовали и требовали отдыха. Ложное чувство усталости обрушилось на него словно трёхэтажное здание. В теории ему бы стоило лечь в кровать и плотнее укутаться в одеяла, попытавшись уснуть. Но сон не шёл; да и сам Изуку не особо хотел проваливаться в чары сновидений — его там точно не ждали, не с хорошими снами. Он слез с кровати. Босые ступни коснулись пушистого ковра; дорожка мурашек пробежала от его ног до макушки. Ощущение пушистой и мягкой текстуры под ногами не принесло облегчения — оно лишь напомнило о плохом. Не отрывая ноги от ковра, он провёл ею чуть дальше — в сторону белой тумбочки. Идеально чистой тумбочки без единой пылинки; рядом с ней валялись коробки, заполненные до отказа. Бросив взгляд на окно, он снова шагнул вперёд. Белый ворс щекотал пятки, затягивая глубже в свою мягкость. Пушистый пол сам по себе не пугал его — но связанные с ним воспоминания вызвали рвотные позывы. Теперь путь до окна казался непреодолимым. Изуку чувствовал, как сознание слишком быстро меняет интерьер комнаты. Теперь белые стены стали нежно-голубыми, ближе к полу их голубой цвет смешивался с застывшими каплями красной жидкости: она высохла — но все еще такая яркая. Вместо кровати стояла колыбель и пеленальный столик; напротив, где раньше были стопки коробок, теперь была длинная тумбочка с фотографиями неизвестной ему женщины. Там, где было окно и шкаф, теперь ничего не было. Стена просто упала, придавив часть колыбели. Когда Изуку наконец понял, что это такое, было уже поздно, воспоминания затянули его с головой. Он услышал позади себя смешок и вдруг осознал, что больше не находится в квартире Киришимы. Изуку не нужно было оборачиваться, чтобы знать: за его спиной сидит связанная преступница, одна из сбежавших Тартара. Девушка напала на него на улице, но по ходу битвы они зашли в многоэтажное здание. Она начала говорить. — До того как я попала в Тартар, я жила здесь, — голос преступницы нарушил хрупкую тишину между ними. Многие злодеи вспоминают жизнь на свободе; ещё чаще они рассказывают о ней тому, кто слушает. И, видимо, Изуку слушал их. — В этом доме я впервые убила, — продолжила она. Мидория стоял в проходе между спальней и кухней. Девушка облокачивалась на голубые стены детской, предпочитая не замечать пыль и беспорядок вокруг. Её взгляд был затуманен и устремлён на несколько фотографий и разбитых рамок на полу. Изуку не был уверен, что она смотрит на них. — Моего отца интересовали азартные игры. Однажды он проиграл, — её голос звучал как зимнее утро: такой же холодный и полный льда. — Маму и меня. Поэтому я убила его и тех людей, что пришли за нами. Она так просто говорила о смерти, будто убийство не было чем-то странным, словно она делала это каждый день. От этого Деку становилось плохо. Он никогда не мог найти нужных слов, чтобы облегчить участь людей, столкнувшихся с несправедливостью. — Потом я снова убила. В твоём возрасте, может, чуть постарше, — она усмехнулась, — схватила железную арматуру и вспорола животы двум пьяницам. Вздрогнув, Изуку не подал вида, наконец-таки решившись что-то сказать: — Но почему вы?.. — Он не договорил. Почему она не обратилась за помощью в полицию или к героям? Почему оказалась на улице? Видимо, девушка с рыжими волосами поняла его вопрос, потому что уже через секунду она продолжила: — У матери не было причуды, а у меня — как ты уже понял — способность типа манипуляции. Изуку не знал, как именно работает её причуда, но был уверен: она могла перемещать предметы размером не больше собственной руки в тенях и неожиданно атакует из них. Поэтому он посадил её в хорошо освещённое место, чтобы в случае чего быстро среагировать. Девушка моргнула; её жёлтые глаза на мгновение задержались на пушистом ковре под его ногами; после чего она снова присмотрелась к маленькой оборванной фотографии женщины с золотыми волосами и маленькой девочкой в фиолетовом платье. Девочке на вид года три — не больше; совсем маленькая для того, чтобы осознать всю боль и ненависть этого мира. — Если ты беспричудный в мире, полном суперсил, на тебя смотрят иначе. Изуку знает это. Вся его жизнь строилась на этом. — Маме часто отказывали в медицинской помощи. Она не могла обратиться в полицию, потому что автоматически становилась преступницей без расследования; без выяснения обстоятельств её бы сразу же отправили за решётку. Остановившись, девушка наклонила голову вниз, словно нашла что-то поинтересней, чем собственный рассказ. Во многом её слова были правдой: людям без причуд отказывали в лечении, запрещали вступать в организации; даже простой кружок наподобие гимнастики или рисования мог расцениваться как преступление. Не имея причуды, ты не имеешь прав — именно так гласило современное общество. Изуку не обижался на это, он не винил других в такой несправедливости; ему и остальным беспричудным людям не повезло. Конечно же, ему было обидно за это в детстве, но это был он, а наёмница перед ним жила с такой мамой. Видеть, как страдает твой близкий из-за того, чего она не могла контролировать, — больнее, чем страдать самому. — А если бы они узнали, что это сделала я... — то обвинили бы мою мать в том, что она строит заговор против людей с причудами, или ещё хуже — отправили бы меня в исправительный центр, где такие «злодейские» причуды «лечат». Помешанные ублюдки... — Последнюю часть она проговорила шёпотом. Убийство всегда было наказуемо, но если бы она тогда не убила их, оказались бы они сейчас тут? Скорее всего нет, ведь девочку просто продали бы. Изуку не считает себя невинным или глупым; он прекрасно осознаёт все риски и последствия как от своих действий, так и от чужих. Был ли у них шанс спастись? Возможно. Если бы они ушли из дома, поехали к родным или близким, задержались бы на пару дней у кого-нибудь — тогда, возможно, они смогли бы вовремя отыскать помощь. Но Изуку — не они. Он не был в их ситуации, как минимум не полностью, поэтому у него нет права судить. Его там не было чтобы помочь. Но всё-таки весь её рассказ не объяснял главного: как именно она попала в в тартар? И зачем сейчас творит хаос, если изначально ничего такого не хотела. — За что ты попала в Тартар? — Его голос звучал как разбитое стекло. — Я убила шестерых героев, когда они были не на службе. Ты защищаешь не тех, мальчик. — В словах рыжеволосой сквозила усталость и затаённая ненависть. Больше не было такого грустного и спокойного тона; теперь её слова звучали холодно, предупреждая о возможной опасности. В затылке появилась резкая, пронзающая боль — та самая, что обычно бывает от причуды четвёртого «Чувства опасности». Он мгновенно напрягся, туже сжимая девушку хлыстом. В этот момент из-за спины, прямо из стены, из его собственной тени, вылетела фотография. Ему повезло повернуть голову так, чтобы фото задело лишь край его щеки; после чего он сразу же обернулся в сторону ехидно улыбающейся преступницы. — Сладких снов! — пропела она. Из-под его ног вырвались раскрашенные осколки стекла; от неожиданности он убрал хлыст. Прикрыв руками лицо и шею, он очень не хотел, чтобы один из осколков впился ему в сонную артерию или яремную вену. Поток стекла замедлился; и как только он опустил руки ниже, всё ещё прикрывая своё лицо, девушка с размаху пнула его на пол, сразу же хватая за волосы. Они оба упали. Деку упёрся в изгиб её ладони, не давая ей проколоть себя большим куском стекла, сжимающимся в руке. Множество царапин кровоточили, несильно, но достаточно для того, чтобы щипать. Видимо, она не смогла вовремя отключить свою причуду: в ноге и правой ладони наёмницы торчала пара мелких осколков. Её кровь капала ему на нос, смешиваясь с его собственной. — Вас, героев, никогда нет, когда вы так нужны, — пушистый ворс мягко сжимал его в своих объятиях. Он щекотал шею и кусал бёдра; под ним оставались мелкие осколки, что продолжали впиваться в плоть. — Поэтому я помогу правителям тьмы встать на ноги. Принеся им тебя, как первоначальный вклад в новый мир. Она дёрнулась, резко навалившись на него всем весом, заставляя прижать руки к полу над головой. Пнув её в спину, он воспользовался мгновенным затишьем, связав ладони девушки чёрным хлыстом. Он обвился вокруг её тела. Изуку мог сжать определённые участки и заблокировать поступление воздуха или потока крови, что он и сделал: затягивая потуже усик вокруг её шеи и давя на сонную артерию. Обычно пары секунд хватает, чтобы человек потерял сознание. Как только тело девушки расслабилось, а осколок с тихим стуком упал, Изуку вздохнул. Он скинул преступницу с себя и тяжело задышал. Запах казался более противным, чем был до этого: он был сладким настолько, что его можно было почувствовать на языке; гнилой и застывший, будто Деку потревожил гробницу фараона. Металлический привкус застывшей крови также ощущался на языке. Этот едкий аромат заставил скривить лицо и попытаться отодвинуться от его источника. Одновременно с этим его начало подташнивать, будто вчерашний батончик, который он съел за секунду, оказался несъедобным и требовал, чтобы его выпустили назад. И самое ужасное в этом было то, что Изуку знал этот аромат. Он провёл на улице чуть больше времени, чем хотел бы, и поэтому почти сразу же узнал его. Так пахнет гниющее тело. Зажав нос рукой, он поднял глаза на толстую обрушившуюся стену над его головой. Изуку лежал совсем рядом с ней, а его левый бок почти упирался в сломанную колыбель. То, что ранее он принял за стекло, оказалось деревянными щепками от кроватки. Его глаза почти сразу же нашли источник противного запаха. Он замер, отказываясь воспринимать увиденное. Сжав кусочек поласа левой рукой, он попытался успокоить бешено бьющееся сердце. Когда он стоял в проходе, колыбель закрывала это; он не мог увидеть это оттуда, но прекрасно видел здесь. Его голова лежала в паре сантиметров от бледной руки. Это конечность не принадлежала злодейке, лежащей рядом с ним. Это раскрытая ладонь принадлежала женщине под обвалившейся стеной. Обломок был таким большим и толстым, что Изуку был уверен: смерть наступила мгновенно. Он пытался оторвать взгляд от нежно-розовых ногтей, но вместо этого опустил его ниже. Бледная ладонь шла дальше. Она не была оторвана — и это почему-то приносило лёгкое облегчение, пока он не увидел, как именно она соединяется со стеной. Синие вены вздулись; кровь в них давно свернулась и закупорила сосуды. Она опухла так сильно, что серебряное кольцо почти полностью исчезало в плоти. Изуку было плохо; его вчерашний завтрак находился в паре сантиметров от того, чтобы выйти наружу. Локтевая кость была вдавлена в бетонную глыбу, образуя под собой лужицу крови. Он вздрогнул; из-за чего особенно длинный завиток кудряшки упал в лужу крови. По краям она засохла, но в середине всё ещё была густая — собранная в сгустки. Там среди крови он мог разглядеть ещё пару рук — это были две пухленькие ладошки, вытянутые вперёд; они находились в паре миллиметров от руки матери. И наверное именно от них в горле встал ком: мозг сам рисовал приемлемую картинку того, как женщина с золотыми волосами из фотографии укачивала маленькую девочку в момент, когда стена рушилась. Как женщина оборачивается на треск, и толстые бетонные стены придавливают ее тело, как быстро ломаются кости и брызжит кровь, когда глыба с резким щелчком падает на пол. Погребая под сабой двоих людей. Он знал: не все выжили. Но почему-то вид маленьких ручек — соединённых друг с другом и изогнутых в неправильном положении — становился последним гвоздём в крышку гроба. Пушистый ковёр был окрашен в красный цвет; и именно этот белый ковёр, испачканный пылью, прижимался к его щеке. Изуку вырвало. В носу стоял запах мертвецов и рвоты, а он не мог отдышаться — пока кислота хлещет из его рта прямиком на ворс. Пару капель попали на руку женщине — и ему стало ещё хуже. Вздрогнув, Изуку наконец-таки вырвался из оков воспоминаний. Мягкая текстура ковра щекотала его ноги — но ему совсем не было смешно. До окна осталось пройти полкомнаты — а он замер посередине как дурак, вспоминающий какую-то дрянь. Активировав «Поплавок», ноги Мидории оторвались от пола. Если он не может дойти — то долетит. Ему нужно было выйти из спальни; не имеет значения, где он проведёт ночь. Киришима и Мина уже проверяли его час назад, так что не нужно беспокоиться о том, что они снова зайдут. Возможно, он нарушил какой-то из правил, о которых они договорились, но это уже была проблема будущего Изуку и глупых правил. Он проигнорировал чувство вины в низу живота, перелезая через оконную раму прямиком на улицу. Его встретил прохладный ветер и тусклый свет фонарного столба внизу. Квартира Киришимы находилась на шестом этаже, его вряд ли смогли бы увидеть снизу. Сложив ноги в позу лотоса, Изуку довольно вздохнул. Он нечасто пользовался причудой седьмой — «полётом» — в битвах она играла свою особую роль, но он старался реже испытывать её. Многие из причуд имели побочные эффекты. К примеру, если Урарака перенапряжётся, то её стошнит, а если Каччан использует слишком много взрывов, то это может разорвать его мышцы или дать сильную отдачу, из-за чего руки будут дрожать пару дней. Подобно этому, «Один за всех» также имел побочный эффект, с которым он столкнулся ещё в начале года; сейчас же он сталкивался с последствиями ещё шести причуд. И по ощущениям это было, мягко говоря, не очень. Полёт может показаться одной из самых безобидных причуд, но на самом деле после её использования всё его тело немело и дрожало. — Да, седьмая? — его голос в тишине ночи прозвучал слишком резко, почти сразу же унесённый ветром. Ответа не последовало. Он так привык к тому, что вокруг него постоянно ходят ещё семь человек, что иногда забывает про то, что другие их не видят. Предшественники слышат мысли Изуку, как свой собственный, поэтому иногда он заканчивает их в слух. — Седьмая? — попытался Изуку снова, но ответа всё так же не было. Может быть, в будущем он потерял связь с владельцами причуд? А что насчёт усиления? «Один за всех» должен был стать сильнее за восемь лет, но если его откатили назад, то, наверное, и способности причуд тоже. Ему стоит посмотреть записи с боёв со злодеями. Он точно должен был придумать новые приёмы. Прекратив попытки связаться с прошлым владельцами «Один за всех», Изуку тихо вздохнул. Холодный воздух обжигал его лёгкие, даря чувство спокойствия. Влажные кудряшки разлетались во все стороны; возможно, это была не лучшая его идея — выйти на улицу с мокрой головой. Но во время патрулей его голова почти всегда была мокрой от дождя, так что это не особо чем отличалось. В этой части города можно было увидеть звёзды, а вот луна скрывалась за многоэтажными домами. Её свет всё же доходил сквозь дома и падал на дорогу. В паре окон светился свет, и Изуку это радовало. Видеть город целым и полным спокойно живущих людей вызывало в его груди ощущение мягких перышек, что взлетали каждый раз, когда он видел улыбку незнакомцев. Ради этого спокойствия он боролся — чтобы люди чувствовали себя в безопасности, живя в таком мире, чтобы его друзья могли спокойно жить. Ему нельзя было разочаровывать их. Не так, как он делал это обычно. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, окрашивая небо в бледно-розовый цвет, Изуку решил, что пришло время возвращаться. Он не хотел, чтобы его исчезновение заметили и начали волноваться. Чёрным хлыстом он ухватился за оконную раму открытого окна. Приблизившись, он отключил полёт и перекинул правую ногу через подоконник. Опуская босые ступни, они коснулись пушистого ковра. Вздрогнув, он в два шага преодолел расстояние между окном и кроватью. Ему не хотелось лежать ещё пару часов, ожидая, пока кто-нибудь позовёт его на завтрак. На самом деле он давно не ел. Если, конечно, арахисовый батончик, завалявшийся в кармане рюкзака с прошлой недели, можно было назвать едой. А если нет, то он уже неделю не клал себе в рот ничего нормального. Поэтому его следующее решение одновременно обрадовало желудок и заставило кожу просиять от предвкушения. Ему нужно было отвлечься от всех этих мыслей. И в своё оправдание он правда не думал, что кто-нибудь из его друзей разозлится, если он вдруг решит приготовить им завтрак. Он нервно высунул голову из своей комнаты. К его облегчению, оказалось, что Киришима и Мина ещё не проснулись. Когда он бесшумно прокрался мимо их двери, он смог услышать тихий, размеренный храп. Ладно, это было удивительно. Он никогда не слышал, чтобы Киришима храпел. Он не думал, что это может быть Мина — она всегда спала тихо, как мышка. Так что наверняка это именно Киришима. Ему не потребовалось много времени, чтобы порыться в шкафах и холодильнике и найти всё необходимое для быстрого перекуса. Процесс сортировки продуктов, мытья и нарезки овощей, а затем уборка за собой немного развеяли его мысли. Он нервничал с тех пор, как попал под удар этой причуды. Готовка явно помогла успокоить нервы и переживания. Но всё же он был расстроен. Предполагалось, что он будет ловить злодеев и играть роль приманки для «Все за одного», а не появится волшебным образом на пороге чужого дома. Да и не абы кого, а своих друзей или их старших копий. Вскоре воздух наполнился восхитительным ароматом булькающего соуса и жарящихся овощей. Деку тихонько напевал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию из детства, пока готовил, и поэтому не сразу заметил фигуру, прислонившуюся к арке, которая служила проходом между гостиной и прихожей. Обернувшись на тихий вздох, он замер так резко, что чуть не уронил нож. В проходе стояла сонная Мина в длинной розовой футболке и коротких чёрных велосипедках. Ее розовый оттенок кожи, был более бледным у рук, словно небольшой ожог. В общежитии она часто выходила в таком виде на кухню или в общую комнату, так что видеть её так не было шоком. Но волосы девушки отличались от того, что он помнил: они были длинными и кудрявыми, доходили ей до плеч и чуть ниже. Изуку впервые видел Мину с такой причёской. На её лице также красовались патчи для глаз и блестел крем для лица — значит, она недавно ходила в ванну. Тогда почему Мидория сразу не понял, что она проснулась? Бросив взгляд на часы над плитой, его глаза расширились: ещё даже семи не было. — Я... э-э... я приготовил завтрак, — нерешительно сказал Изуку, пытаясь скрыть напряжение в голосе. — Я вижу! Пахнет очаровательно! — радостно сказала она. Её голос всё ещё был хриплым от сна, но довольная и благодарная улыбка осветила её лицо. Она подпрыгнула на месте и подошла к плите, чтобы заглянуть в содержимое сковородки. Она на секунду замешкалась у него за спиной, словно не замечая того напряжения, с которым Изуку застыл у плиты от их близости. — Мне казалось, что в этом возрасте ты был выше, — в итоге промычала Мина с усмешкой. Удивлённо приподняв бровь, Изуку сразу же скривился, как только понял суть сказанного. Почему-то в последнее время всё больше и больше людей указывают на его рост. Неужели он и вправду был таким низким? — Ну спасибо, — начал Изуку недовольно хмурясь.— Мы с тобой примерно одинаковые, — пробубнил он себе под нос. Выключая соус: остался ещё рис и пара овощей. — Чего-чего говоришь? Я на целых... — она замолчала, выпрямившись, попутно слегка ударив его по спине кулачком, чтобы он тоже выпрямился для сравнения. — На целых полголовы выше! — У меня мама низкая! — возмущению не было предела. Это не входило в список утренних дел Изуку и уж точно не было в его голове как один из сценариев их общения. — Да ладно! — Мина расхохоталась вполголоса, после чего сразу же перевела взгляд на еду. — Ну раз ты сегодня был шеф-поваром... Думаю, мне не придётся готовить завтрак. Спасибо! Изуку. Девушка выхватила слегка дрожащую лопатку из рук Деку и в последний раз помешала рис на сковороде, выключая плиту. Мидория слегка переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неловко, пока Мина раскладывала еду по тарелкам и ставила чайник. — Можешь включить телевизор? — Мина подняла на него взгляд будто указывая, где именно лежит пульт. — Через минут пять начнётся мой любимый мультсериал; думаю, тебе он тоже понравится. — О! Конечно! — Изуку подходит к дивану, на котором лежит пульт. Через секунду чёрный экран уже начинает показывать разноцветные картинки, прибавив звук. Изуку с любопытством наблюдал за мультяшным Каччаном, взрывающим экран телевизора. — Повторки, вот блин. — В руках Мина держала две тарелки, одну из которых протянула ему. — Можешь кушать перед телевизором, но если некомфортно, то садись за стол. — Всё нормально, я поем с тобой. — Изуку забирает тарелку с жареным рисом и садится ближе к краю дивана. Мама редко разрешала ему кушать перед телевизором, а когда он подрос, смотреть его было уже не так интересно, да и некогда. — В этой серии Бакубебе разносит всех злодеев вместе с Эджди, а в конце они идут на балл, где встречают меня и Очако! — восторг на лице Мине читался даже невооружённым взглядом. Переведя взгляд от неё к экрану, Изуку увидел, как Каччана в своём новом костюме идёт по улице вместе с Киришимой. Они оба увлечённо болтают, пока на них не налетает вор с мешком денег. Усмехнувшись от банального сюжета, он положил первый кусочек риса на язык. Ему стоило добавить чуть больше сливок в соус, чтобы он был гуще. «Чёрт! Красный Бунтарь, ловите его!» Каччан на экране взорвал двух злодеев и уже через мгновение связал их. — На твоей футболке показан пятый эпизод этого сезона. — неожиданно продолжила Мина. — Правда? — обратив на неё всё своё внимание, Изуку заметил, как она мягко кивнула, не отрывая взгляд от человечков. Мина казалась такой спокойной рядом с ним; ни одна из её мышц не дрогнула, пока он сидел рядом, будто бы она просто рада разделить этот момент с ним. Она съела половину, когда из-за угла вышел сонный Киришима. Он не остановился, а сразу же пошёл на кухню, где его ждала готовая еда. — Ну и рано же вы встали! — прохрипел он, доставая новый чай из верхней полки. — Стой, не заваривай этот! Яойрозу принесла мне вчера другой. — Мина вскочила со своего места вместе с пустой тарелкой. Она положила её в раковину и потянулась за заварочным чайником. — Знаешь, вчерашний чай был очень вкусный, — лицо Киришимы скривилось так сильно, что Изуку невольно улыбнулся и тут же поморщился, вспоминая горький привкус чая. — Ну вот и славно. Этот будет ещё вкуснее, чем прошлый. — Она наклонилась и достала из нижней полки новую упаковку чая, название которого соревновалось с составом по количеству слов. Её правая ладонь уже начала вскрывать упаковку, когда Киришима резко опустил свои руки на её. Его улыбка была виноватой, а руки подрагивали — его лицо говорило всё, что он думал насчёт этого чая. — Давай выпьем кофе с карамелью? Ты же его любишь. — Растрёпанные волосы Киришимы казались ещё более хаотичными по мере того, как он пытался уговорить свою жену не пить чай, с чем Изуку был согласен на все сто процентов. Ему хватило вчерашнего великолепного вкуса, что до сих пор ощущался на языке. Мина недовольно цокнула языком, указывая пальцем на грудь мужа. Они спорили из-за такой мелочи, и Изуку знает, что это не настоящая ссора; он понимает это из-за того, как стоит Мина, как наигранно звучит голос Киришимы, когда он приводит глупые факты, по которым они не должны пить чай, привезённый Яойрозу. Ашидо размахивает руками в разные стороны, как иногда делал Иида, чтобы укрепить сказанное; шум телевизора становится громче по мере того, как их разговор заходит дальше. Теперь они не спорят, а смеются, и от этого в груди Изуку образуется непонятная дыра. Тарелка в его руках стала тяжелее, а улыбка натянулась: их отношения были такими правильными. Изуку чувствовал себя лишним, наблюдая за ними. Эта любовь, связь, образовавшаяся у них за столько лет, была крепкой; Мидория мог физически ощутить её. Он был уверен: если вытянет руку, то сможет прикоснуться к ней. Но она не была его; эта любовь принадлежала им, она разделялась между ними, а он был лишь посторонним наблюдателем. «Урарака, как ты думаешь: не лишние ли мы?» Голос из телевизора доносился до него поверхностно, как сквозь вату. «Мы всегда будем лишними среди них». Изуку не смотрел на экран; он не узнал голоса и поэтому не понял, кто именно это сказал. Но он был согласен со сказанным. Восемь лет — это слишком большой срок, чтобы вернуться назад и притворяться, что ничего не было. Его друзей больше не было; это были люди, выросшие на боли; люди, что имели внешность тех, кого он знал. Ещё одни незнакомые взрослые, которым приходится страдать из-за его ошибок. — Как ты считаешь, Изуку: что было бы лучше? Кофе или чай? — голос Мины прервал тираду в его голове; она смотрела на него в ожидании ответа, который поставил бы точку в их споре. — Я э-э-э... Можно кофе? — он запнулся неуверенный в своём ответе. — Кофе? Но ты же не любишь кофе. — удивлённо сказала Мина; зато Киришима выглядел так будто бы выиграл целый марафон. Он и вправду не любил кофе, но пил его. Горький привкус всегда оставлял непонятный осадок на языке, но он также помогал ему взбодриться и заземлиться. — Почему бы не попробовать ещё раз? Вдруг теперь понравится? — Я же говорил. Давай кофе! — Киришима усмехнулся, целуя Мину в щёку. От этого действия Изуку непроизвольно отвернулся. Ему не стоит заходить в их личную жизнь, достаточно того, что он живёт у них. — Смотришь «Мини-героя»? О, я помню эту серию! — Эйджиро довольно наклонился через диван, смотря на экран, где Урарака с Иидой шли по магазинам. — Если не нравится, можешь переключить. Мы не против, чувствуй себя как дома, чувак! — Всё нормально, спасибо. Мне нравится, он забавный, — Мидория хотел сказать другое. Этот мультик вызвал у него смешанное чувство: он был смешным, но также казался другим. Почему-то смотреть на свои руки стало намного интереснее, чем в глаза Киришиме или на экран телевизора. Большим пальцем правой руки он потёр один из рубцов. Шрам от сражения с Тодороки; его пальцы были кривыми и изорванными по краям, кардинально отличающимися от ровных рук мужчины над ним или мягких рук Ашидо. — Слушай, братан, я хотел извиниться. — Киришима тяжело вздохнул, обходя диван и садясь рядом с ним. Почему-то именно сейчас Изуку впервые смог ощутить разницу в их росте: он был совсем маленьким на его фоне. — За то, что напугал тебя. — Что? — Деку не был уверен, о чём они сейчас говорят. Когда он напугал его? — Мне не стоило хватать тебя за руку и зажимать. Ты и так был напуган, а я лишь сделал хуже. Про что он говорит? Про момент, когда он избивал всех вокруг? — Не... не-е-ет, Киришима-кун, всё в порядке. — Нет, всё не в порядке, Изуку. Я знаком с тобой с первого курса, и ты никогда не смотрел на меня так, будто бы я мог убить тебя. — Слова тяжело повисли между ними. Деку даже не задумывался об этом: как он мог посмотреть на него? В тот момент он правда был напуган, что его схватят и отправят прямиком к «Все-за-одного», но это ведь было не из-за них. — Мы дружим с тобой больше восьми лет, и... ну, братан. Мне правда жаль, я не хотел пугать тебя. — Всё хорошо. Я не злюсь, правда. — Ты же знаешь, что я никогда бы не посмел поднять на тебя руку? К чему он клонил? Он думает, что Изуку боится его? Что испытывает чувство страха, находясь рядом. Изуку даже не помнил половины из того, что сделал. — Всё нормально, я знаю это. — Мидория неуверенно хмыкнул, махнув рукой в сторону, будто мог физически отогнать слова. Одновременно с этим вжимаясь в спинку дивана. — О чём это вы тут шушукаетесь? — Мина буквально выпрыгнула из-за дивана, напугав их обоих. — О чёрт! Будь поаккуратнее, Ашидо. Чуть не довела нас до инфаркта! Никто из них не заметил, как на мгновение по телу Изуку пробежали молнии, или же просто предпочли не замечать этого. В остальном завтрак прошёл хорошо. Пока ближе к обеду Мина не указала на его волосы. — А что с ними не так? — Руки сами неосознанно потянулись в сторону кудряшек, оттягивая одну из них и проверяя на наличие грязи. Он только вчера вечером помыл голову; она должна быть чистой. — Нет, так дело не пойдёт. — И с этими словами его затащили в ванну. Обычно Изуку мыл голову так же, как и все: намылил шампунем, смыл и вышел. Вот и всё; больше ничего. Но Мина затолкала его в ванну и втирала ему в голову много разных кремов, шампуней, кондиционеров и масок, названия которых он не мог прочитать из-за того, что вода постоянно попадала в глаза. Её руки массировали кожу головы, даря спокойствие и тёплое чувство в груди. Расчёска выпрямляла его кудряшки, а как только она исчезала — они снова становились вьющимися и упругими. К концу четырнадцатиэтапного ухода, занявшего целый час (а не десять минут как обычно), он был готов. Когда они высохли, каждая прядка ощущалась совершенно иначе. Они были мягкими и красивыми — совершенно не похожими на те, что были до этого. Его гнездо превратилось в приличные локоны. — Совершенно другое дело! Посмотри сюда, Эйджи! Его за руку вывели из ванны и поставили прямо перед Киришимой, сидящим на диване. Он удивлённо приподнял одну бровь, а потом его улыбка стала ещё шире. — Чёрт, братан! Эти кудряшки украсили твоё лицо. Тебе стоит почаще приводить их в норму; думаю, все девушки попадали бы от них! — С-спасибо... — его щёки горели, а лицо пылало. Ну спасибо, Киришима; отличный комментарий. — А теперь самое главное! — Его рывком посадили на пол перед диваном. Пока Мина умчалась со скоростью света в ванну и вернулась с кучей расчёсок, резинок и заколок. Улыбка на его лице теперь не была такой уверенной — скорее кривоватой. Оказывается, она с самого начала планировала сделать из его волос чудо природы. В его кудряшках больше не было узелков, так что расчёсывать и придавать им форму было не так больно, как в детстве, когда мама часами распутывала узелки и заплетала хвостики, чтобы волосы не мешались во время игр. Пока он не попросил их состричь. Может быть, ему стоит постричь их сейчас? Мина оттянула передний локон так сильно, что на глазах навернулись слёзы. — Что это? — Киришима указал куда-то на его волосы, заставив девушку ослабить хватку и отодвинуть другие прядки в поисках того, что увидел её парень. Мина сидела на диване рядом со своим мужем, который заполнял документы. Отчёт о сражении с Деку, если быть точнее. Краем глаза Изуку мог прочитать пару слов: что-то о «нестабильном» и «страхе». Он не стал пытаться разбирать слова дальше, переключив своё внимание на боль от того, что ему заплетают какую-то причёску. — Что там? — в голове Изуку уже было множество возможных вариантов. Чёрт, если бы это был клещ? Или просто палка? Он недавно был в лесу и мог подхватить что-нибудь, или, может быть, просто шрам? — Ты красишься, братан? — Чего? Нет! — с чего они взяли, что он красит волосы? Зелёный был его натуральным цветом. Чёрт, Изуку почти на сто процентов был уверен, что все в роду Мидории имели зеленоватый оттенок волос. — А что это такое? Хочешь сказать, что это седина? Мина опустила кудрявый локон на уровень его глаз. Он был полностью белым, без единого зелёного пятна. Удивлённо моргнув, он схватил прядку. — Не знаю. Может быть, правда начал сидеть? — взглянув на Мину, он увидел напряжённо сжатые зубы. Она не тянула его за волосы, но по её глазам он мог прочитать всё, что хотел. Она считала это ненормальным, и в какой-то степени так и было бы для обычных людей. У Изуку было предположение, откуда взялась эта белая прядка, но он не стал высказывать его вслух. Им хватает и нынешнего беспокойства за него и множества нерешённых вопросов. Потому что Изуку точно знал: ответ им бы не понравился. — Кошмар какой! Тебе только шестнадцать! — розовая ладонь слегка ударила его по затылку, выхватив обратно волосок. — Ну ничего страшного, будут цветные волосы. Несмотря на то что Ашидо пыталась перевести тему, её голос слегка дрогнул в середине. Она не забыла — лишь отложила эту тему на потом. И он надеялся, что этот разговор не тронет его сейчас; что она вернётся к нему потом, когда все они будут готовы услышать эту теорию. Ну или же когда сам Изуку решится произнести это вслух. Она сделала ему две косички, переходящих в два больших пучка. Смотря на себя в зеркало, Мидория думал только о том, как глупо он выглядит, но, на удивление, это было приятно — так по-домашнему, что ли. Перед тем как началась война, Эри тоже заплетала ему волосы. Почти всегда после её встреч он спускался вниз со множеством косичек, хвостиков и заколок. Иногда она красила ему лицо косметикой, которую смогла попросить у девочек. Это всегда выглядело забавно, особенно когда он выходил отводить её в учительское общежитие. Айзава-сенсей всегда смотрел на него так, будто бы у него выросла вторая голова, но спустя время взгляд стал понимающим. Был даже один случай, когда он настолько устал, что забыл смыть всё это и расплести. Он ещё умудрился проспать и ворвался в кабинет на урок Сущего Мика с потёкшей тушью, радугой на веках и измазанными ярко-красной водостойкой помадой губами. На его голове торчало три пучка и множество косичек. Взгляд Ямады-сенсея до сих пор заставлял его улыбаться и стыдиться одновременно. — Ну всё, теперь на человека похож! — Мина улыбнулась ему в зеркале и довольно хлопнула в ладоши, переведя взгляд на Киришиму. Он смеялся так, что из его глаз полились слёзы. Отчёт был заброшен и брошен куда-то на кухонный стол; по телевизору шли новости погоды на следующую неделю. Ему повезло, что у этих двоих был сегодня выходной: завтра Киришима рано утром уйдёт на работу, а Мина уедет на встречу с фанатами. Он не сможет провести с ними время так же, как сегодня. — Это напоминает мне второй год обучения в U.A., когда вы принимали Изуку в свои ночёвки, считая его одним из своих! — Ой да брось, ты тоже участвовал в них! Нечего тут нежонку строить! — В сторону Киришимы полетела маленькая диванная подушка. Она перелетела через всю гостиную прямиком в лоб Эйджиро. От чего он поперхнулся и почти упал со стула. — Так тебе и надо! Не слушай его, Изуку: твой друг просто большой придурок! — Ашидо показала язык Киришме, от чего подушка опять полетела в их сторону. Она почти коснулась его груди, пока Мина не прыгнула перед ним, защищая его от подушки своим телом. Изуку неосознанно вздрогнул: на мгновение ему показалось, что это Каччан подставляет своё тело под удар шипов. — О нет! Я ранена! Отомсти за меня, Изуку! — Она театрально падает на пол с тихим стуком и почти сразу же пихает в его руки подушку. Он усмехается, всё ещё не оправившись от увиденного. Но бросает её в сторону мужчины; Киришма визжит и прячется за обеденным островком. Изуку кажется, что они слишком большие для таких игр, но в жизни каждого героя и взрослого есть что-то такое детское. Он не против поиграть с ними: пока ему разрешено радоваться — он бы хотел делать именно это. Ведь если всё вернётся в норму, он больше не сможет играть со своими друзьями; хотя люди перед ним не были теми, кого он знал. Мина стонет под его ногами и хватается за бок, перекатываясь из стороны в сторону. Подушка попала ей в живот, а не в бок, но Изуку не указывает на это: слишком увлечённый тем чтобы спрятаться от летающего снаряда в виде мягкого предмета. — Отомсти за меня-я-я-я! — стонет Ашидо, дёргая его за штанину. — Я не позволю ходить ему безнаказанным! — Подушка снова в его руках; он подпрыгивает, целясь прямиком в неуклюжего мужчину, который на четвереньках пытается доползти до дивана. Подушка попадает в цель; Киришима громко смеяться, крича о том что он умирает так же как и Мина. Они втроём смеются, когда игра заканчивается. Это похоже на вечер кино, когда перед тем, как включить фильм, они все иногда дурачились. В основном Каминари и Мина, но многие присоединялись к ним в процессе. Как Изуку мог отказаться от этого? Ушёл, даже не попрощавшись. Бросил все хорошие воспоминания и просто пропал, но, возможно, так было лучше. Они бы могли создать лучшие воспоминания и без него. Ведь если бы тогда он остался, «Все за одного» пришёл бы за ними, убивал бы по одному и вывешивал их тела на видные места, чтобы выманить Изуку. Если бы он остался рядом с ними, то тогда бы не только у него не было бы будущего, но и у них. Горькая улыбка тронула губы Мидории, когда он сел на диван. Мина что-то говорила своему мужу, который до сих пор лежал на полу; они выглядели счастливыми. Может быть, Изуку мог провести это потерянное время с ними сейчас, пока ещё может. Потом, когда действие причуды закончится, он будет уже взрослым про-героем. Но Мидория не уверен в том, какое у него будущее. Он до сих пор не спросил ни о ком и не о чем. Изуку не знает, каким героем он стал и как закончилась война, как сейчас ведёт себя «Один за всех» и как выглядит мир за стенами этой квартиры. Телефон Киришимы звонит, прерывая диалог между ним и Миной. Он извиняется, встаёт и забирает телефон. Ашидо вздыхает и уже через секунду встаёт, потягиваясь. — Надо начать ужин готовить, — в её голосе слышно недовольство, но оно сразу же пропадает, когда она улыбается ему. — Хочешь со мной? Изуку кивает. Ему всё равно больше нечем заняться, кроме как ходить за ними по пятам. Он до сих пор не знает, чем будет заниматься завтра, когда они уедут. Возможно, ему стоит попытаться поспать, а то со временем его усталость станет более заметной и они точно начнут спрашивать об этом. — Конечно! — он улыбается, вставая с мягких подушечек дивана. Мина уже копошится в полках холодильника в поисках нужных продуктов, но через минуту недовольно хмурится. Она открывает верхние ящики в поисках чего-то, потом спускается вниз, перебирая продукты и недовольно цокая языком. — Надо в магазин, продуктов для мисо вообще нет. — Она кладёт руки на бёдра, её брови сходятся вместе, и всё её лицо кривится в недовольной гримасе. — Вот только вчера была в нём, а уже ничего нет. — Я мог бы сходить. — Слова вылетают сами собой; он даже не задумывается о том, что сказал. В общежитии он часто бегал за продуктами, потому что покупал всё чётко по списку и лишний раз не спрашивал, зачем это кому-то. Но он не в общежитии, он вообще не в школе. Он находится в квартире своих женатых друзей в незнакомом ему городе с незнакомыми людьми на улицах, так что вероятность того, что его отправят за покупками, очень мала. — Не стоит, я схожу с Эйджиро. Тем более на улице прохладно, а у нас даже куртки нет для тебя. — Мина проговаривает это слишком быстро, чтобы Изуку смог понять её сразу же; она пишет список продуктов. Почему-то вид того, как быстро ручка летит по отрывку бумаги, кажется ему странным. Ашидо никогда не была любительницей заметок; она держала всё в голове, из-за чего часто забывала что-то. Такая простая мелочь вызывает столько противоположных чувств, что Деку не совсем уверен в том, что видит правильную картину. Тут из комнаты выходит Киришима; он закончил разговор и, видимо, это было что-то не из приятных, потому что в глазах Изуку видит недовольство, а губы у него сжаты в тонкую линию. Он подходит к ним, и его рука опускается на макушку Деку, где волосы более мягкие. — Что это у вас тут за собрания без меня? — Голос Киришимы похож на натянутую нить, которую постоянно трогают, от чего она вздрагивает и издаёт звуки. Он улыбается краешком губ, довольный тем, что смог избавиться от телефонного звонка. — Прикинь, продуктов нет! Даже на мисо-суп не хватает. — Мина возмущённо тычет в лицо мужа запиской. — Я только позавчера ходила! Киришима неловко вздрагивает, отводя взгляд в другую сторону, будто бы он совершенно не знает, о чём она говорила. И от этого жеста в груди Мидории образуется что-то тёплое; видеть, как они по-домашнему спорят, вызывает у него ощущение того, что он находится дома. Что вся эта реальность, в которой они живут, не существует; будто весь этот мир построен только на нежности. И Изуку нравится это. Ему хочется жить в окружении близких ему людей; он хочет чувствовать себя дома рядом с ними. — Тогда быстренько сходим в магазин? — предлагает он. Рука Киришимы перемещается с его головы на плечо, а потом совсем исчезает. Деку хочется, чтобы тепло от этой ладони снова вернулось на место, но он молчит. — Одевайся давай! Прогладит! — Изуку почти может представить, как Мина недовольно топает ногой по полу. — Изуку посидишь один? Ничего страшного? Ему не хочется оставаться одному, но это ненадолго. Тем более за это время он смог бы посмотреть какие-нибудь документальные фильмы или новости; может быть, он смог бы найти что-то полезное: один из боёв или то, как он сражается в будущем; или может быть что-нибудь про других одноклассников. Он кивает, отходя в сторону: — Конечно! Я подожду вас. — Братан! Мы могли бы взять тебе ту игрушку из автомата со сладостями! Может быть тебе повезёт и ты выиграешь меня! — Киришима самодовольно улыбается. Пока Мина не бьёт его по плечу; она уже обулась и застёгивает лёгкую куртку: — Что ты несёшь? Ему бы понравилось выиграть фигурку с моим лицом! Тем более я недавно внесла некоторые изменения в свой костюм! О! Изу! Ты будешь в восторге от этого! С этими словами дверь захлопывается, отделяя его от внешнего мира. Впервые за день с тех пор как он вышел из комнаты, Изуку чувствует себя опустошённым. Он провёл день рядом с друзьями — и это радует его — но он почему-то чувствует усталость. Глубокое чувство непонимания и ожидания чего-то нового, более интересного. Выхватывая пульт с кухонного стола, он переключает канал за каналом, пока не доходит до новостного. Девушка на экране ярко улыбается; на ней официальный костюм. Она представляется как ведущая: «Знаю: что многие из вас давненько не видели его на экранах и в новостях! Герой, что бросил свою карьеру даже не начав её!» Голос ведущей звучит как первые лучи солнца: будто бы ей очень нравится человек, о котором она сейчас будет говорить. Изуку не уверен: какой идиот решил стать героем да так чтобы потом бросить это даже не начав. Если про него знает достаточное количество людей: то должно быть он сделал что-то стоящее. Мидории не очень хочет слушать про этого человека; его палец нависает над кнопкой «переключить канал», когда девушка продолжает: «В сегодняшнем вечернем выпуске мы поговорим про восходящую звезду современности — Деку!» Палец замирает на половине движения; Изуку не уверен: правильно ли он расслышал сказанное? Что значит «восходящая звезда»? Разве он не был героем всё это время? «Беспричудный герой: показавший нам восемь лет назад: что значит быть человеком! Нам стоит сказать ему большое спасибо за то: что он вернулся в строй». «Беспричудный». Слово отдаётся в его ушах постоянным гулом. Вот почему он выжил. Он насильно отдал свою причуду или её забрали. Но тогда как он победил? О чём: чёрт возьми: говорила эта девушка? Пульт был отложен в сторону: а всё внимание Изуку переключилось на телевизор. «Давайте вновь просмотрим запись с битв наших дорогих героев и разберём начинающуюся биографию Изуку Мидории: более известного как Деку!» — ведущая отходит в сторону: указывая на экран. Он не ослышался: она говорила про него. Она сказала: что он не станет героем после войны, после того как окончит U A.: лишь спустя восемь лет он будет считаться восходящей звездой? Что он делал всё это время? Как закончилось сражение с "Все за одного" и Шигараки? Куда делась "Один за всех"? Вопросов в голове было слишком много: а ответов почти не было; перед глазами появилась мыльная пелена: она закрывала ему обзор на летающую академию. Но даже сквозь размытые пятна Изуку смог разглядеть Каччана, Большую тройку и Шигараки. Множество рук заполнили почти весь объём той капсулы: не давая героям нанести нужный удар. Зрелище было не из приятных и уж точно не то от которого хотелось улыбаться. Он не мог найти себя среди всех этих рук. Видимо: его там вообще не было. Но возможно: он сначала сражался с "Все за одного"? Но не глупо ли это. Ведь "Все за одного" и Шигараки имели один разум: просто разделённый на два тела. Он видит как Каччан бросается в сторону Шигараки: как его тело взрывается: мгновенно перемещаясь между полем и не давая Шигараки поспеть за ним. Каччан что-то кричит: но в следующую секунду все мысли Изуку обрываются. "Все за одного" и "Один за всех". Это битва между двумя братьями: между людьми представляющими их; сражения не должно было коснуться других людей. Он ушёл из U.A., чтобы никто из них не пострадал: чтобы в эту битву не вошли посторонние люди. Ведь эта битва была его и Шигараки: там не было места смерти его близких. Его одноклассники не должны были пострадать. Но почему они там? Почему все они там умирают ради того: что он не смог сделать. Зачем тогда он ушёл из академии. Он же ясно дал понять: что это сражения принадлежит ему и больше никому. Каччан не двигается. И по ужасу на лицах героев Изуку понимает: что он не дышит. Девушка выключает экран и снова говорит: «В тот день мы чуть не потеряли Динамита! Нам всем очень повезло: что меткий стрелок решился откачать его. Но сегодняшняя передача не про Великого Бога-убийцу взрыва Динамит: а про героя Деку! Давайте посмотрим сражения у горы Фудзияма!» Изуку не может дышать; он даже двигаться не может. Перед лицом стоит мёртвое тело Каччана: хотя картинки на экране давно изменились. Стук его сердца отдаётся в ушах раскатом грома. Он заглушал голос ведущей; не давал звукам битвы пройти. Что-то внутри Изуку ломается: оно крошится на мелкие осколки и падает на его руки. В гостиной очень холодно. Ветер обдувает его со всех сторон и сносит с ног; Изуку соскальзывает с дивана прямиком на холодный пол. Его руки дрожат: а глаза широко раскрыты; он хочет прикрыться: но руки не слушаются. Каччан умер. Его окровавленное тело выставлено на всеобщее обозрение.  Всё как он и говорил "Все за одного" просто бы убивал по одному за раз: тыкая в нос Изуку его друзьями — безжизненными трупами. Теперь фигура сидящая рядом с ним на корточках кажется более реальной чем происходящее на экране. Изуку перестал доверять своим глазам и ушам когда впервые увидел тех кого нет рядом с ним. Он часто видел призраков "Один за всех" Шигараки или кого-то из Лиги — но на самом деле их там не было. Это его разум играет с ним ужасную шутку. Он трясёт перед его лицом галлюцинациями: пытаясь довести Изуку до предела. С чего Мидория вообще взял: что может забыть про свой долг? Решил что может веселиться с друзьями потому что тут не было опасности. Возомнил себя главным героем и просто бросил всё и всех. Он был Деку обладателем "Один за всех". Мальчиком с особенной силой человеком которому надо было уничтожить саму суть разрушений. На его плечах лежали судьбы не только его друзей но и жизни гражданских. Он хотел спасти маленького мальчика внутри Шигараки но он даже своих друзей от опасности уберечь не смог так ещё и причуду в конце умудрился потерять. Он втянул в это сражение весь мир. Пока другие пользователи "Один за всех" могли справиться с этим не привлекая лишнего внимания. Пол ощущается невесомым, будто бы Урарака использовала на нём свою причуду, а фигура рядом тянет руку к его щеке. Дыра в ладони мужчины лишь подтверждала догадки Изуку о том, кто это. Он вздрогнул, всё его тело затрясло. В телевизоре показывают, как он одним махом отрубает несколько рук Шигараки. Он что-то кричит, и Изуку не может увидеть в том мальчике — героя. Ладонь касается его плеча, и Мидория чувствует, что, возможно, это единственная рука, от которой он знал, чего ожидать. Картинки сменяются слишком быстро. Теперь уже Тодороки вместе со своей семьёй лежит без сознания. Вырезки каких-то кадров, где Урараку протыкают ножом, она истекает кровью. И Изуку знает, что бледность на её лице — это не освещение. Он слишком много раз видел людей на грани, чтобы отличить приближающийся конец от игр света. Все эти шрамы на их руках, незаметный блеклый ожог на предплечье Ашидо, что почти не отличался от цвета её кожи, шрам на лице Каччана — всё это было делом его неумелых рук. Экран снова горит. Рука мужчины давит на него и заставляет смотреть. Там он лежит перед «Все за одного» без рук, с широко раскрытыми глазами и ужасом. Изуку понимает, что проиграл в тот момент, когда появляются порталы из которых выходят остальные, одноклассники. «Его отчаянная попытка спасти нас. Деку показал нам всем, что значит помогать и любить». Деку не понимает слов, сказанных девушкой. Вот почему у него нет причуды. Вот по какой причине спустя восемь лет он становится лишь восходящей звездой. Потому что он проиграл тогда. Не мир, а что-то другое, что было с Изуку с самого начала. Он достиг конца этой войны. Освободил мир или, как они там говорили, но он явно проиграл что-то более важное. А именно: он не смог спасти мальчика внутри Шигараки, потому что если бы это было так, то «Все за одного» не захватил бы его тело полностью. Еще он потерял «Один за всех». И Мидория прекрасно знает, что если бы тот остался с ним сейчас, то Изуку вряд ли вообще сидел бы тут. Но он его потерял. Подарок от Всемогущего, героя номер один. Зелёные глаза опускаются на дрожащие руки. Тело рядом с ним встаёт и довольно улыбается, словно хвалит щенка. Рот Изуку приоткрыт, но он не может втянуть воздух, следя за тем, как фигура уходит. И он этого не хочет. Единственный человек, виновный во всём этом, уходит. Единственный, от которого Изуку знает, чего ожидать. Он знает, что будет, если он даст себе слабину; он знает, что будет, если впустит сомнения в своё сердце — сомнения, которые пустил он. Изуку знает, что тот делал. Он сломал Леди Наган, настроил общество против героев и знает, насколько опасен этот человек. Но он ничего не может поделать с собой, когда тянет руку в его сторону. Просто чтобы его не оставляли одного сейчас. Чтобы эта холодная ладонь снова впилась ему в лицо. «Герой Деку и вправду великолепен». Изуку хочет, чтобы девушка заткнулась. Зачем она его хвалит? Он убил Шигараки, ранил своих одноклассников и потерял причуду. «Беспричудные не имеют прав в современном обществе», — слова одной из наёмниц всплывают в его голове, когда силуэт размывается. Изуку давится, он закрывает рот рукой, пытаясь отдышаться и избавиться от мерзкого чувства внутри себя. На его руку падает что-то мокрое, и это не слёзы. Его глаза сухие, он почти уверен, что они застыли в безликом выражении. Открывая глаза и отодвигая ладонь от своего рта, его встречает красное пятно. Оно смешано со слюной. Мидория замирает. Рука, которая держит его тело, дрожит, как осиновый листок во время шторма, и Изуку не знает, что с ним будет, если он оторвётся. Его рука подгибается, и его нос встречается с полом. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит Каччана. Его тело вздрагивает в такт движению массажа сердца. Изо рта Каччана льётся кровь. Она похожа на ту, что сейчас в ладони Изуку, и Деку знает, что это за кровь и откуда она. Он знает, что «Все за одного» тоже понимает это, ведь тот останавливается у двери и с любопытством смотрит на его ладонь. Он прячет руку за спину, как только дверь приоткрывается. Изуку не хочет, чтобы его видели таким, но ещё больше он не хочет, чтобы они поняли, что к этому привело. Поэтому он переключает канал. Разноцветные изображения Урараки светят ему в глаза. Он не может видеть её. Не такой, как на экране. Нет, она бледная, и весь её бок покрыт жидкостью алого цвета. Она машет ему, и от этого дыра в её боку открывается, выплёскивая ещё больше жидкости. — Мы дома! — радостный писк Мины совершенно не похож на то, как чувствует себя Изуку. Он кивает им и пытается улыбнуться, быстро пробегая в ванну. — Что это с ним? — слышит он позади себя, когда дверь с щелчком закрывается. Изуку моет руку от крови. Он сплёвывает, чтобы избавиться от привкуса металла, и теперь теория о белой прядке становится не просто гипотезой, но и настоящей угрозой. Он смотрит на себя в зеркало и не может оторвать взгляд от человека, чьи руки позволили всему этому случиться. — Изуку, с тобой всё хорошо? — голос Киришимы смешивается со стуком и текущей водой. Он быстро закрывает кран и вытирает руки, делая свой голос более-менее нормальным. — Всё хорошо! Просто подавился, ну ты же знаешь, каким я бываю! — смешок в конце ощущается как пощёчина; собственный голос звучит натянуто и неправильно. — Выйду через минуту! И Деку выходит. Его улыбка сияет, как только он видит их, и они улыбаются ему в ответ, разбирая сумки. Мина протягивает ему две небольшие коробки с большим знаком вопроса посередине. — Это фигурки про героев! Тебе может попасться кто угодно, так что скорее открывай! Его руки дрожат, когда он берёт упаковки. За его спиной Киришима убирает овощи в холодильник. Он усмехается: — Ему точно попадусь я. — Ой да брось! — Мина передаёт мужу пачку спагетти и наблюдает за тем, как Изуку неуверенно раскрывает упаковку. Вытащив фигурку из коробки, сердце Изуку пропускает удар. — О! Крошка Кацу! Это большая редкость, Изуку! Тебе повезло! — он не слышит, что говорит Ашидо, обводя шрам на щеке Каччана. В голове всё ещё стоит кровавое тело, но он ничего не говорит и открывает другую упаковку. В ней Урарака поднимает руку вверх и улыбается одной из самых ярких улыбок, которые он когда-либо видел. Изуку молчит. Пока Киришима и Мина, светясь от счастья, готовятся готовить ужин. Он смотрит на фигурки и физически ощущает ладонь «Все за одного» на своём плече. Его там нет, но фантомное ощущение до сих пор с ним. Изуку никогда ещё не чувствовал себя так плохо.