6. Маленькая звёздочка.

Кацуки ненавидел идиотов. Это было известно всем и вся, каждый человек, что хотя бы раз видел его, знал это. Но как бы Кацуки ни просил матушку-судьбу об одолжении, в жизни Бакуго всегда появлялись тупые, словно пробки, люди, и один из таких был Деку. Человек, с которым он не общался больше шести лет и лишь недавно восстановил связь, — почему-то всегда становился причиной его бессонных ночей и долгих, мучительно раздражающих мыслей, которые не умели вовремя затыкаться, так же как и болван, о котором шла речь. Кацуки открыл глаза в шестой раз за эту ночь, потянувшись к маленькому ночнику в виде звёздочки, он щёлкнул по включателю.Свет сразу же озарил маленькую спальню лучами звезды. Это был подарок от Эйджиро в день их выпуска. Как бы Бакуго ни старался пригрозить, что выбросит его к чертовой матери, он так и не смог избавиться от этой маленькой светящейся штучки. Краем глаза он мог заметить недописанную кучу отчётов и документов о происшествии с Изуку. Изуку. Имя звучало на его языке как горький привкус испорченного апельсина, потерявший свою сладость ещё во время развития. Деку был необычным, порой странным и сумасшедшим придурком, с которым, по какой-то причине, Кацуки до сих пор общался. Бесполезный беспричудный чудак, а потом и герой комиксов, которому предстояло взвалить на свои плечи весь мир и попытаться встать ровнее для фотографии. Просто чтобы мир удивлённо вздохнул, а потом начал разглядывать его ноги и руки как некую диковинку, указывая ему на каждую дрожь. Изуку был одним из первых друзей Бакуго, он же стал первым врагом, а затем и соперником. Кацуки прожил всю свою жизнь рядом с ним, с момента, как Деку открыл глаза, и до сегодняшнего дня. Но, несмотря на это, Кацуки по-прежнему не знал, как реагировать. Деку не первый раз попадал под причуду злодеев, не первый раз становился жертвой и желанным объектом — и это бесило Бакуго. Он сам однажды был похищен Лигой злодеев, но если в его случае плохие парни вели себя прилично, то Изуку почему-то всегда натыкался на наголову больных людей, и это тревожило. Будто в теле ботаника был маячок, указывающий всем злодеям в округе, что именно Изуку — их цель. Кацуки тревожился, но не волновался, ведь ботаник всегда мог постоять за себя. Изуку был гением во плоти, его мозг работал быстрее, чем у всех, кого Бакуго когда-либо знал, не считая своего собственного. Деку сейчас двадцать четыре, и многие прелести его подросткового возраста уже исчезли, но теперь Бакуго снова может видеть его: обладающего причудой, в расцвете силы, полное превосходство, которое он однажды смог обойти. То, чего он так давно хотел увидеть, — так это радость на лице Деку. То счастье, когда он использовал «Один за всех». Именно по этой причине он стал одним из первых, кто предложил создать костюм. Кацуки хотел видеть глупую улыбку на лице Деку, когда тот прыгал с крыши на крышу или играл с ним наперегонки, несмотря на то что они уже давно не дети. Эта маленькая часть его самого требовала видеть, а не вспоминать выражение лица радости. К его несчастью, костюм героя не вернул на лицо ботаника старую улыбку, лишь натянутое, скромное смущение и благодарность, обжигающую его руки. Худшее, что произошло, — это отказ Изуку быть помощником Кацуки. Он так долго стремился помочь ему, чтобы в конце узнать, что Деку совершенно отошёл от дела. Бросил свою мечту, как он и говорил ему сделать несколько лет назад. Его работа учителем занимала всё больше времени, а работа героя лишь увеличила его рабочие часы. План, который изначально предполагал в себе счастье для всех сторон, обернулся в самую ужасную катастрофу, где Изуку стал лишь объектом картинок вокруг них. Парень постоянно был занят, и хотя в последнее время они всё чаще виделись на совместных миссиях, Изуку казался ему неживым. Прежде чем это зашло слишком далеко, случился этот несчастный случай с причудой, который напомнил Кацуки то, ради чего он работает героем. Мальчик, стоявший среди обломков торгового центра, у ног которого лежали бессознательные тела, вызвал у него дрожь до сих пор. Картина в его голове была свежее всех свежих продуктов, что он смог бы купить, а купить он мог всё что угодно. Подняв руку, Бакуго сразу же прикрыл ею лицо, закрывая обзор своим алым зрачкам на отчёты. Ему стоило сесть за них ещё вчера, сразу же, как ботаника отвезли в больницу, но вместо этого Кацуки размышлял. Та версия Изуку стала жёстким клеймом во внутренней стенке черепа, выжигая увиденное в памяти. Деку отличался от того, что он видел или помнил. Безупречная реакция на опасность, анализ соперников и мгновенное составление плана. Нынешний Изуку растерял свою быструю реакцию, хотя всё ещё оставался одним из самых быстрых людей. Но это было другое, совершенно не похожее на то, что он знал. Изуку, с которым он общался, был учителем, героем и просто придурком. Самой большой загадкой, которую Кацуки не может разгадать по сей день. «Всё познаётся в сравнении» — так говорила старая карга. К своему несчастью, Бакуго был полностью согласен со своей матерью: пока ты не увидишь обратную сторону чужой медали, твоя тебе будет казаться идеальной. Теперь Кацуки мог сравнить Изуку времён войны и того, кто стал учителем. Он мог бы увидеть, в какой именно момент сломался тот Деку, когда он перестал мечтать и просто жил. Или, может быть, это всё Кацуки выдумал, и на самом деле всё было прекрасно? Вздохнув, Бакуго встал с кровати и пошёл на кухню. Его квартира была намного меньше, чем у Эйджиро и Ашидо, но она всё ещё могла вместить в себя всё, что хотел Кацуки, и лишних людей. Проходя мимо зала, он бросил взгляд на часы: маленькая стрелочка уютно устроилась на цифре два, пока её соседка-минутная сдвинулась к тридцати. Бакуго не нужно беспокоиться о том, что он не выспится завтра к работе, ведь его временно отстранили из-за случая с круглолицей. Эту нахальную девчонку тоже должны были отправить на вынужденный отпуск, но она так и не вышла в него. Ей повезло, что пресса не узнала об этом. В теории ботаника тоже должны были отстранить, но по какой-то причине страдает именно Бакуго за этих двух. Налив себе в кружку прохладной воды, Кацуки щёлкнул по красной кнопке на пульте. Экран почти сразу же загорелся, показывая кудрявого парня в зелёном костюме. Под глазами мужчины залегли глубокие тени, а щёки покраснели; мягкая улыбка была почти неестественно живой. Он что-то бормотал и махал руками, отвечая на вопросы журналистки. Запись, которую сейчас показывали, была как раз перед тем, как они вышли на миссию по спасению от торговцев людьми. — Герой Деку, как вы считаете, нужно ли нашему миру вновь меняться? Восемь лет назад вы показали всему человечеству, что означает жить. Считаете ли вы, что пришло время вновь напомнить людям об этом? — голос девушки звучал воодушевлённо, она почти светилась от радости. Кацуки не разделял таких же чувств. Лицо Изуку сморщилось, почти незаметно дёрнулось от отвращения. Его и так искусанные губы вновь были сжаты, глаза остекленели всего на мгновение, а морщинки на лбу углубились. Он неловко засмеялся, расслабив мышцы лица. — Мне кажется, что сейчас всё очень хорошо. Преступность в последнее время стала ниже, а случаев с неожиданным проявлением причуды уменьшились, — Изуку слегка вздрогнул, упоминая причуду, но, не дав себе времени, чтобы передохнуть, продолжил: — Нам просто нужно продолжать в том же духе, и в скором времени герои почти не пригодятся. Улыбка на лице ботаника была схожа с той, что он помнил по его подростковому возрасту. Интервью продолжилось, но Кацуки больше не слушал. Допив последний глоток воды, Кацуки убрал кружку на стол. Изуку не изменился. У того мальчика в больнице было такое же выражение лица усталости и невысказанной боли. Кацуки всегда считал себя терпеливым, но он всегда проигрывал в терпении Деку. Изуку мог хранить боль в себе на протяжении нескольких лет и при этом выглядеть нормально. Мог общаться так же, как и прежде, ни разу не упомянув о бесконечном чувстве страдания внутри себя. Бакуго также не мог сказать наверняка, а не приснилось ли ему всё это, не придумал ли он такую судьбу для ботаника. Его мысли прервал тихий звонок. Удивлённо приподнял бровь, Кацуки мгновенно помрачнел: время доходило до трёх часов ночи. Какому придурку он мог понадобиться в такое время? Что-то внутри Бакуго надеялось, что это не был Денки с просьбой отвезти его домой из бара. Чёрт, если бы это был он, Кацуки точно бы взорвал Пикачу к чёртовой матери. Выхватывая телефон из кармана, Бакуго неосознанно вскидывает брови и сильнее сжимает телефон. «Енотовые глазки». Так гласила надпись на экране. Ашидо почти никогда не звонила ему, предпочитая скидывать обязанность на Эйджиро. Обычно, если она по какой-то причине и набирала его номер, так это либо чтобы выяснить, где шатается её муж, либо чтобы рассказать какую-то плохую новость, связанную с ней или Эйджиро. Кацуки надеялся, что это не последнее. Ведь если с Дерьмовыми волосами всё в порядке, то должно быть, с Деку плохо. Чёрт, у них в доме находился один чертовски неуклюжий, пришедший из войны парень! Если бы они потеряли этого идиота, он бы точно устроил им урок по тому, как правильно следить за детьми. Они были героями, мать вашу, как они умудрились потерять Деку? Почти не раздумывая, Кацуки взял трубку, уже приготовившись накричать на двух недо-родителей. Как они собираются воспитывать своих детей, если за подростком уследить не могут? — Эй, Кэц, — голос на той стороне тихо прошептал, — дружище, ты не спишь? Определённо Эйджиро. Его тон не был похож на тот, что он использовал, когда сильно облажался, скорее на тот, когда он просил объяснить ему тему по математике. — Что, чёрт возьми, у вас случилось? Ты время видел? — недовольно цокнув, он ещё раз взглянул на телевизор. На этот раз там показывали миссию и всеобщий переполох. Больше ста героев были собраны там, а они каким-то чудом чуть не потеряли одного из Топ-5. — Да прости, братан. Просто я хотел спросить тебя, ты не против завтра утром заехать за Изуку? Сердце Кацуки на мгновение пропустило удар. Ну, он хотя бы не в больнице. — Что у вас случилось? — его тон не оставлял места для возражений. Уверенность в голосе Кацуки заставила его самого поверить в то, что он сказал. — Ой да ну брось! — Эйджиро засмеялся, пока на той стороне трубки что-то не зашуршало. Тихий голос девушки почти нельзя было разобрать, но Бакуго каким-то образом смог понять основную часть: «Что он ответил? Он не против?» — Не против чего? Клянусь, если ботаник умудрился сломать кости у вас дома... — Нет, нет, нет! Никогда. Просто, Кэц, ты бы мог присмотреть за ним завтра? Мы уезжаем на работу, и у меня такое чувство, что ему будет скучно или типа того. — Киришима явно не имел в виду слово «скучно», полсекундная пауза чётко и ясно объяснила это. На экране телевизора Деку взмыл в воздух, бросившись в сторону разрушенного здания. — Ладно. Я заеду за ним в шесть, перед тем как ты уедешь. Несколько злодеев повернули головы вслед за Изуку. Один из них, которого связал какой-то выпускник, ухмылялся, следя за героем. Недовольно нахмурившись, Кацуки присмотрелся повнимательнее. Пока он смотрел, Эйджиро продолжал болтать о том, как они провели день, и о чём-то про то, что тот слишком старый, чтобы падать на пол и притворяться мёртвым. Оказывается, Бакуго не показалось. На всех этих записях злодеи словно поддавались Деку. Они пропускали его вперёд и добровольно сдавались. Никто из них не вступал в бой серьёзно. — Братан, чем ты там занят? Деку скрылся в здании, и многие из злодеев почти одновременно переключились на героев, сражаясь уже в полную силу. Они явно не хотели вредить Изуку, были с ним так аккуратны, как только могли, чтобы не попасть под подозрения. Как такая очевидная деталь ускользнула от них? Он, чёрт возьми, был там, чтобы следить за этим всем, и не смог вовремя понять? Хотели ли злодеи, чтобы Деку был полностью здоров к моменту, как его притащат туда, куда надо, или же смысл был в другом? — Ты смотрел записи? Вопрос удивил и самого Кацуки, он не собирался спрашивать об этом. — Что? Нет, а надо? Кацуки промолчал. — Нет, не надо. Я заеду за ним утром. Больше не звони так поздно, Дерьмовый Волос. — Конечно, прости, братан! На этом их разговор закончился. Кацуки нужно было пересмотреть отчёты других героев по этому происшествию, а также пересмотреть все возможные записи. Эти уроды явно планировали не один день и, скорее всего, не собирались оставлять Деку в покое. Не так скоро после того, что они сделали.

***

Изуку держит в левой руке подушку, глядя прямо перед собой на белую тумбочку. На ней стоят две фигурки. Если бы всё сложилось иначе, он бы кричал от восторга, заполучив товар со своими одноклассниками, но сейчас он не может думать об этом. Хлопок, который был внутри подушки, теперь разбросан повсюду: на полу, на тумбочке, на его коленях и простынях. Это произошло быстро. Он сделал это не нарочно. Он с силой прижимал её к лицу, пытаясь спрятаться от окружающего мира и нахлынувших на него непрошеных эмоций, как вдруг ткань порвалась, и хлопок разлетелся во все стороны, словно нетерпеливые облачка, которым нужно было рассеяться после освобождения. Это было досадно и унизительно, но вполне заслуженно. «Если бы Изуку лучше себя контролировал, половина этого дерьма не случилась бы», — думал он. Этого не произошло бы. Каччан никогда бы не умирал из-за его ошибок, никто из его друзей не был бы связан со «Все за одного» или Лигой злодеев. Будь он лучше, он бы никогда не потерял «Один за всех». Но после того, как подушка разлетелась, во вселенной воцарилась звенящая тишина. Для Изуку она ощущалась почти физическим давлением в груди, будто нечто внутри сжалось в маленькую точку и в ту же секунду взорвалось вместе с подушкой. «Порвалась?» — тихо посмеивается про себя Изуку. — Разве это подходящее слово? Я её испортил. Вещи не портятся сами по себе. Их кто-то портит». Его левая рука пульсирует. Шрамы чешутся. Правая рука онемела, а ноги отказываются менять положение, потому что сдвигая их хотя бы на полсантиметра, всё начинает сводить судорогой. Это новая система, новые правила, к которым он не хочет привыкать, но понимает, что, возможно, придётся. Собирать вату будет больно, но он всё равно сползает с кровати, чтобы начать, и морщится от боли, протягивая левую руку к полу. Она касается ковра. И в этот момент ему кажется, что всё потеряно. Прижимая руку к груди, Изуку хочет плакать. Его глаза щиплет от влаги, а внутри груди образуется комок, поднимающийся выше и перекрывающий дыхательные пути. Ему нужно убрать всё это до того момента, как Киришима и Мина проснутся. Ведь если он этого не сделает, то что он должен будет сказать им? «Прости, я такой слабый и никчёмный? Не смог справиться с мыслями и порвал одну из твоих вещей? А теперь ещё и не могу убрать за собой, потому что мои руки болят из-за какой-то хронической болезни?» Вдобавок к этим словам его жалкий вид сразу же сделает своё дело. Заплаканные глаза и дрожащие конечности... «Как мило, Изуку. Твоим друзьям и так хватает забот с тобой, так ещё и разбираться с беспорядком, что ты устроил». Закрыв глаза, он пытается восстановить дыхание. По всему телу бегут мурашки — наверное, это было предупреждение. Ведь через секунду левую руку пронзает дикое жжение, от чего он не может пошевелиться. Она тоже немеет, как и правая рука, окончательно оставив его без возможности двигать передними конечностями. Повернув голову, он встречается взглядом с улыбкой Урараки и ухмылкой Каччана. Две фигурки наблюдают за ним. Перед глазами всё размывается. Но Изуку не может перестать видеть кровавое месиво, среди которого расплываются эти губы. Изуку подвёл их. Он предал их всех. *** Кацуки не спал, когда кто-то настойчиво постучал в дверь его квартиры. Он раздражённо вздохнул, сидя в гостиной над кучей бумаг, что принёс из своей комнаты. Он надеялся, что кто бы ни стоял за дверью, он уйдёт, подумав, что жильцы спят. Так и должно было быть. Серьёзно, какому придурку хватает мозгов стучать к нему в… Бросив быстрый взгляд на часы, Бакуго недовольно щурится — четыре часа утра. Он не спал всю ночь, а через час ему нужно будет сесть за руль и поехать за Изуку. Так какому идиоту понадобилось беспокоить его в столь ранний час? Стук снова повторился, на этот раз более настойчивый, чем был до этого момента, почти раздражённый. Кацуки счёл это раздражение неоправданным и не двинулся с места, ожидая, пока несчастный придурок свалит. Но вместо этого дверь почти снесли: по ней ударили чем-то тяжёлым или, может быть, ногой. От этого стука документ в руках Кацуки упал на колени. Его глаз дёргается ровно один раз, и всё его терпение улетучивается к чёртовой матери. Вставая, он мысленно готовит длинную речь для незнакомца за дверью. Но вместо того чтобы открыть её самому, в замочной скважине раздался странный звук, похожий на тот, когда поворачивают ключи. Дверь открылась прямо перед лицом Бакуго, почти ударив его по носу. На пороге стоит последний человек, которого ожидал увидеть Кацуки. — Какого чёрта, Круглолицая! — в его голосе отчётливо слышны раздражение, непонимание и примесь ещё каких-то странных эмоций, которые его мозг не может определить из-за недосыпа. — Кацуки, — вздыхает Урарака. Такое облегчение в её голосе он слышал в последний раз на тренировках UA, когда девушка играла роль заложницы. Слегка приподняв бровь в молчаливом вопросе, не шутит ли она, он продолжает: — Что за муха тебя укусила в четыре часа ночи? Ты чуть не снесла мою дверь! — Скрестив руки на груди, он прислоняется к арке, что соединяет прихожую с гостиной. Урарака всё ещё стоит в дверях его квартиры и тяжело дышит. Девушка одета в свой геройский костюм; он изрезан по краям, а пыльно-розовые рукава приобрели серый оттенок. Её ноги покрыты царапинами, из некоторых течёт тонкая струйка крови, но не это вызывает волну беспокойства, — а маленькое устройство на ее руке. помогающего ей определять примерный вес предмета. На данный момент её ограничение составляет около четырёхсот восьмидесяти тысяч тонн, после чего причуда начинает барахлить и появляются те маленькие шарики, поднимающие всё, к чему прикоснутся. Именно для того, чтобы этого не случилось, и был установлен ограничитель. Но судя по цифрам, что мигают красным на панели прибора, она снова превысила свою норму. [ 548 134 тонны ] — именно это число мигает на ее запястье. Ограничитель сломан, но что-то подсказывает Кацуки, что цифры на экране — не сбой системы. — Я насчёт Изуку, — Урарака хватает ртом воздух, почти задыхаясь. Проходя в квартиру, девушка сразу же скидывает обувь и, пошатываясь, идёт мимо Бакуго вглубь дома. Они давно прошли фазу неловкой дружбы, когда надо здороваться или делать ещё какую-то чушь. Кацуки даже забыл, что отдал копию ключа Урараки, на случай экстремальных ситуациях. У него тоже, где-то лежала копия ключа от дома Очаки. Блондин недовольно цокает языком, закрывая дверь за девушкой. Чтобы не привело ее сюда, это явно что-то срочное. — Блять, Щёчки, какого чёрта ты творишь? Ты выглядишь так, будто тебя снёс чёртов камаз на огромной скорости. Тебе нужно в больницу, а ты пришла ко мне, потому что тебе нужно поговорить про Деку? — Кацуки идёт вслед за ней, не совсем уверенный, что правильно понял ситуацию. — Тем более, ты снова превысила свой лимит. Попробуй только оставить свой ужин на моём полу – клянусь, я сделаю всё возможное, чтобы тебя отправили на вынужденный отпуск, так же как и меня! Бакуго отправили на принудительный отпуск после того, как один из стажёров нашёл его без сознания на лестничном пролёте своего агентства. В свою защиту Кацуки хочет сказать, что не только он был в таком состоянии: ведь через день ботаник чуть не попал под машину, умудрившись отключиться во время полёта, а Круглолицая ещё раньше, чем он, потеряла сознание на дневном патрулировании — но почему-то из всей этой супер-тройки лишь его отправили на недельный принудительный отпуск. Сразу же после миссии его агентство забрало костюм героя и ключи от здания, чтобы он не посмел войти. Чёртовы суки, выгнали из его собственной собственности. — Я не ела, так что оставлять нечего. А насчёт отпуска — до сих пор злишься? — хихикает она, падая лицом на его диван. Кацуки морщится от этого жеста, мысленно представляя, как будет вычищать пыль и песок с него. — Так, а теперь серьёзно, Щёчки. По какой причине ты пришла ко мне, а в больницу? — Ты же в курсе, что у меня сегодня не было ночной смены? Кацуки кивает, потому что он точно знает, у кого и когда из его прошлых одноклассников смена. Он игнорирует, то что она перебила его вопрос своим, привыкший к такому. У Очако должен был быть выходной, ведь сегодня она ходит по детским садам и начальным школам, помогая детям справиться или раскрыть свои причуды. По-видимому, девушку срочно вызвали ночью, и судя по состоянию костюма и ограничителю на её руке, Кацуки предполагает, что она поднимала здания. Уравити продолжила: — Меня вызвали ночью из-за землетрясения в Осаке. Одна из многоэтажек пострадала и находилась в аварийном состоянии. Если бы здание рухнуло, за ним словно домино пошли бы и остальные. Она делает паузу, ровно настолько чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. — Я должна была удержать его, пока всех не эвакуировали и не закрепили платформу, на которой стоял дом до этого. — Ближе к делу, — приказал Бакуго. — Будь всё так просто, ты бы не пришла ко мне. Особенно – поговорить про Изуку, — Урарака вздохнула, понимая его нетерпение. Бакуго разрывает зрительный контакт, поворачивается и идёт к плите. Слишком рано для кофе, но в связи с обстоятельствами Кацуки просто необходимо выпить несколько кружек. И судя по тому, как Очако тянется к его документам, щурясь, чтобы разобрать написанное, ей тоже не повредит. — Что это? — шепчет она больше для себя, чем для него. Но Кацуки всё равно отвечает: — Отчёт о спасательной миссии, в которой Изуку поразила причуда. Слегка повернув голову, Кацуки встречается взглядом с нахмуренными бровями Очако. Именно в этот момент девушка решает продолжить свой рассказ: — Здание упало. Оказавшись в несколько сотен тонн тяжелее, чем изначально предполагалось. Фундамент успели укрепить, так что никто не пострадал, людей вывезли. От резкого холода в её голосе руки Бакуго неосознанно вздрагивают, сильнее сжимая турку. Он надеется, что она пришла не за тем, чтобы рассказывать про жертв. — Среди обломков я нашла это… — Урарака вытаскивает из рукавов своего костюма несколько маленьких бумажек, согнутых в несколько раз. — Изначально я хотела позвонить тебе, но решила, что будет лучше, если скажу это лично. Очако разворачивает клочки бумаги, бросая их поверх документов. На расстоянии пары шагов Кацуки уже понимает, что это такое — несколько фотографий, на которых Изуку в костюме героя помогает людям. — Сначала я подумала, что это просто какой-то фанат. Такие фотографии ничего не значат, но потом я нашла это… — ещё несколько мятых бумажек упали на журнальный столик Бакуго. Подойдя ближе, Кацуки протянул девушке кружку с надписью «Иди к чёрту», а сам сел на белый ламинат пола. Взяв последние фотографии, внутри него зародилось тревожное ощущение. Оно появилось задолго до того, как Очако вошла в его квартиру, но именно в ту секунду дошло до критической точки. На бумагах были цветные изображения с видеокамер давностью в восемь лет: несколько зелёных вспышек и смазанный по краям пиксельный мальчик. Фигуру которого Кацуки мог определить и по сей день с точностью до 99,9% — Изуку Мидория. На другой фотографии ситуация повторилась: там мальчик сражался с кем-то, чьё имя злодея Кацуки не мог вспомнить. Мужчина был размыт, но даже так было понятно что у него темные волосы и худощавое телосложение. Перевернув бумагу, он увидел надпись. Корявым почерком, частично смытым гелевыми чернилами, было написано: «Единственный кто знает». Ни почерк, ни фотография не помогли Кацуки понять, кто этот человек. Недовольно цокнув, Бакуго сделал первый глоток обжигающего напитка. Кипяток скатился по его горлу вниз, а на языке остался горький привкус, точно такой же, что сейчас окружал их. — Что это за блять? — прошептал он, ставя кружку на пол рядом с собой. В гостиной темно, света от кухонных ламп не хватает, а повторяющаяся запись боя на телевизоре не освещает достаточно пространства, чтобы Бакуго мог точно понять, что означает всё это дерьмо. Подняв алые глаза, он встречается с пустым выражением лица Урарки. За столько лет дружбы Бакуго уже знает, что оно означает: скрытую тревогу и молчаливые слёзы ожидания, которым она не даёт вытечь, потому что не ждёт. В глазах Очако больше нет прежнего тепла, лишь смертельная пелена тревог. Она протягивает ему смятый клубочек жёлтой бумаги. Разворачивая его, Кацуки ничего не ожидает, ведь ожидания приводят к разочарованию. По краям он порван и истоптан, а внутри слишком много текста. Бакуго хочет сравнить это с любовным письмом, но что-то внутри него подсказывает ему, что если он это сделает, то больше никогда не будет смотреть на мир нормальными глазами. Наверное, ему не стоит читать чужие письма, особенно если они принадлежат ботанику, но Кацуки слишком любопытно узнать про весь этот театр, что образовался за это утро. «Изуку Мид… Деку. Начинающий герой, преподаватель UA, охотник за злодеями, убийца(?), возможно, жертва, единственный к кому я смог прикоснуться, смертельно больной, сломанный. В субботу, Судзуки Рю — торговый центр, спасательная операция, подстава?» Несколько строчек закрашены чёрным, так что невозможно прочитать. Но начало текста уже подталкивает Кацуки к сомнительным предположениям. «смертельно больное оружие, зачем кому-то больное оружие? Деку. изуродованное бесполезное сломанное. Можно ли прикоснуться к нему вновь, если оно сломано?» — текст повторяет ещё несколько раз слово «сломанное», после чего продолжает свои рассуждения: — «Судзуки глуп, мальчик точно одержит верх над ним. Сколько стоит голова Деку? В преступном мире мне бы дали много денег, но я могу трогать его, смог прикоснуться к человеческой коже, смогу снова. Мне нужно вновь почувствовать тепло под пальцами. Хочу ощущать кончиками пальцев, как течёт кровь под кожей, не взрываясь. Какого на вкус тёплая плоть, если её не прокусывать? Зачем Судзуки деньги, зачем им смертельное оружие, если к нему даже прикоснуться нельзя?» Кацуки не может читать дальше, не скривив при этом лицо. Сумасшедший придурок, тот, кто писал этот текст, явно не в себе, выжил из ума или имеет какие-то проблемы с башкой. Но он также знал про нападения и даже имя того, кто это всё устроил. Это подталкивает Кацуки на вопрос, которым он задался ещё до прихода Урараки: если им нужен был Изуку, то зачем нужно было устраивать массовую встречу героев? Пропустив пару строк рассуждений, Бакуго читает последние: «что скажешь, Доктор?» — Что это за херня? — Кто-то из жильцов дома знает, что случилось с Изуку, — Очако не смотрит на него, предпочитая наблюдать за экраном телевизора. На нём нет звука, так что она следит за бегающими героями. — Это блядское признание в сталкерстве или ещё какая… — Кацуки обрывает себя, всматриваясь в фигуру на фотографиях. — Мало того, что за ним охотится какая-то организация «ELIYH», так ещё и какой-то влюбленный тип решил, что было бы круто воспользоваться тем, что Деку стал меньше?! — У Изуку много поклонников, — сухой смешок Урараки обрывается, когда она вновь обретает серьёзное выражение лица. Её глаза цвета тёмного фундука скользят по скулам Кацуки, после чего она прикрывает лицо ладонями и тихо вздыхает. — Я так сильно боюсь за него. Особенно сейчас, когда Изуку в таком состоянии. Полиция до сих пор не может выведать у участников нападения, кто всё это подстроил, так ещё и это свалилось на голову, — вытирая лицо руками, Очако поднимает покрасневшие глаза на Бакуго. — Если он знает, что Изуку находится у кого-то из нас, то, должно быть, и остальные знают… Сможем ли мы гарантировать его безопасность? Ведь это не просто похищение, им нужен Изуку для чего-то более масштабного. Тихий вопрос в голосе Урараки так и остаётся невысказанным: «Это только начало?» И как назло, Бакуго не может ответить на него, потому что точно знает, что так и есть. Произнести эти слова вслух означало подписать смертельный договор кому-то из них. В первую очередь — самому виновнику торжества. Минутное молчание, образовавшееся между ними, было прервано звонком его телефона. Это был второй звонок за ночь, хотя, бросив взгляд на часы, Бакуго увидел, как маленькая стрелочка стояла в паре миллиметров от цифры пять. Повернув телефон лицом к себе, Кацуки недовольно цокнул. — Ты сказала сенсею, что случилось с Деку? Урарака моргнула и неуверенно улыбнулась той улыбкой, что означала, что она забыла про это. — Ой? — Отлично, Щёчки, ты забыла, ты и скажешь, — Бакуго протягивает телефон Урараке ровно в тот момент, когда девушка начинает активно ворочать головой из стороны в сторону, всем своим телом говоря: «Ну не, твоя проблема». — Он тебе звонит, ты ответь! Я пока в документах разберусь! — Сама возьми! — Кацуки пытается передать трубку девушке. Он не хочет разговаривать со своим прошлым учителем и объясняться, почему один из его коллег не вышел на работу. — Сам возьми! От прошлых слёз уже ничего не осталось, но несмотря на это Кацуки всё ещё чувствует тревогу и страх за будущее, и он уверен, что Очако тоже чувствует это. В какой-то момент их перепалки телефон заканчивает издавать звуки, и это была скорее их ошибка, чем кого-либо ещё, ведь они поздно понимают, что тихое «Я жду» говорит не кто-то из них, а телефон Бакуго. — Сенсей! — пищит Урарака, панически складывая все фотографии и документы в стопку. — Привычка, которую привила им жизнь. — Я думал, что звоню Бакуго, — хрипит голос на той стороне. — Так и есть, — отвечает Кацуки через секунду. — Рад это знать. Как думаешь, Бакуго, по какой причине я звоню тебе? И Кацуки знает, что хочет услышать от него учитель, но это не мешает ему сверлить глазами отверстие в Урараке и молча обещать, что прибьёт её, как только они разберутся со всем этим дерьмом жизни. — Насчёт Деку? Если да, то он попал в несчастный случай, связанный с причудой, и теперь… — Кацуки понимал, что сказать вслух, что Изуку снова шестнадцать, намного ужаснее, чем произнести какую-то ерунду. — Ему шестнадцать, сенсей. — Сколько раз я просил не называть меня сенсеем? И второй вопрос: почему вы не сказали мне об этом сразу? Наверное, именно в тот момент Кацуки понял, что пропал. Спускаясь по лестнице, Кацуки не мог избавиться от ощущения, что сегодняшний день будет самым ужасным из всех, что ему доводилось переживать. Рядом с ним шла Очако; поверх костюма героя она накинула длинную футболку Бакуго и обычные джинсы. Урарака категорически отказалась идти домой или оставаться в квартире — она решила поехать вместе с ним за Изуку. Открывая дверь машины, Бакуго закидывает сумку с бумагами на заднее сиденье: документы, отчёты и фотографии. Мысленно отмечает, что по пути к Киришиме нужно будет отнести всё это в полицейский участок. — Когда ты просматривал записи, ты смог найти что‑то необычное? — голос Очако прервал секундную тишину в тот момент, когда машина завелась. Как только они выехали на дорогу, салон озарился бледно‑золотыми лучами солнца; ещё час назад небо было цвета глубины моря, местами почти серым. Это напомнило Кацуки детскую сказку про мышонка, который собирал рассветы каждое утро, а затем дарил их всем своим знакомым — глупая книжка, которую он читал для Изуку, когда тому было четыре года. Конечно, половину истории сам Бакуго придумал: в четыре года он не понимал и половины того, что там было написано, но тем не менее хвалился перед Деку. Усмешка от внезапного воспоминания быстро исчезла, и Кацуки вернулся в настоящее. — Я перечитал отчёты других героев, которые смог запросить у Комиссии героев в два часа ночи, — отвечает он, поворачивая руль. Бакуго остановился у светофора. Многоэтажки заслоняли солнце, но оно всё равно пробивалось в отражениях окон. Серые облака обещали дождь, а влажность на улице была нехарактерно высокой для конца марта. — Никто из них не отмечал странного в поведении злодеев, а на уличных камерах ничего нет. — А в торговом центре? Есть записи оттуда? — Ничего нет. Все камеры были либо сломаны, либо повернуты в другую сторону, — вздыхает Кацуки. Он сильнее сжимает руль: чем больше он думает о мотивах злодеев, тем глубже заходит в тупик. Было бы проще, если бы это был обычный несчастный случай, но это не так. Кто‑то продумал всё до мелочей и уничтожил улики. Бросив быстрый взгляд на Очако, Бакуго видит, как она трет подушечки пальцев. Обычно она так не делает: её кончики пальцев очень чувствительны и к прикосновениям, и к изменению температуры. В отличие от половинчатого придурка, Очако улавливает изменения в воздухе и влажности на ощупь. — Если руки сохнут, у меня есть крем в бардачке, можешь взять, — говорит он. Ладони Бакуго постоянно выделяют немного пота: в сухие дни или после многократного использования причуды ему становится сложно контролировать это. Проще немного увлажнить кожу и дать рукам отдохнуть. Очако молча кивает и выдавливает на пальцы небольшую каплю крема. Машина едет дальше; он поворачивает направо, замедляя скорость, чтобы проехать через лежачего полицейского. — Ты запрашивала имена и фамилии жильцов квартир? Может быть, удалось бы опознать кого‑то по прошлому? — спрашивает он. — Я это делала, — отвечает Очако, — но там больше сорока квартир, так что нам остаётся лишь ждать. Сейчас на месте руины работают специалисты, ищут похожие записки, но это непросто. Изуку — герой номер четыре; почти в каждом доме висит хоть что‑то с его изображением, поэтому улики, связанные с ним, не помогают выделить конкретного человека. — Очако откидывается на спинку сиденья и прикрывает уставшие глаза. Мешки под глазами у неё не такие выраженные, как у Бакуго, но всё ещё видны сквозь тональный крем. Очако устала, но продолжает работать, почти одержимая этим делом. В последние недели её имя всё чаще появляется в списках вызовов, на миссиях и спасательных операциях; она активно посещала детские сады и школы, продвигая программу «маленькие герои», где помогала детям принимать и управлять своими причудами или мириться с их отсутствием. Бакуго не уверен, откуда у неё такое рвение помогать всем без выходных, но понимает: он сам такой. За последний месяц он ни разу не взял выходной по своей воле и уходил из агентства только тогда, когда уборщица выгоняла его метлой. — Я надеюсь, что это письмо ничего не значит, — шепчет Очако. И Кацуки тоже хотел бы в это верить. — Я никогда не спрашивала Изуку о том, с какими злодеями ему приходилось драться, когда он был вне территории UA. Он рассказывал тебе? — продолжает Урарака. — Нет, — отвечает Бакуго. — Чёртов ботаник был сосредоточен лишь на Лиге и «Все‑за‑одного», а после войны я думал только о том, что он потерял причуду, даже не удосужившись спросить. — Как думаешь, если письмо правдивое, а на той фотографии изображён именно тот, кто писал — тогда получается, Изуку с ним общался? — Очако не задумываясь произносит то, что первым пришло ей в голову. Как только эти слова повисают между ними, Бакуго замолкает. Он снова поворачивает направо, подъезжая к полицейскому участку. Если этот мужчина на фото был знаком с Деку, то слова в письме обретают более мрачный смысл, чем ему хотелось бы. — Думаешь, он трогал его? — спрашивает Очако тихо, голос срывается от ужаса. — Господи... — шепчет она, прижимая руку к лицу. Припарковав машину, Бакуго сразу тянется за сумкой с документами: он хочет ещё раз всё перечитать. Найдя нужный лист, Кацуки вглядывается в него с напряжением. Третья строчка второго абзаца: «Можно ли прикоснуться к нему вновь, если оно сломано?» Что означает слово «вновь»? Опуская глаза ещё ниже, Кацуки почти теряет самообладание: солнце ярче светит в окно, мешая сосредоточиться; золотистые лучи смешиваются с красными облаками и серой пылью неба — и в ту же секунду его взгляд натыкается на нужные строки. «В преступном мире мне бы дали много денег, но я могу трогать его, смог прикоснуться к человеческой коже, смогу снова. Мне нужно вновь почувствовать тепло под пальцами». — Что за... — шепчет Кацуки, потому что не хочет верить прочитанному. Возможно, это метафора, описание чего‑то, что они не способны понять; человек, написавший это, явно не в себе. Изуку не могли изнасиловать в том смысле, в каком это показывают фильмы или описано в полицейских сводках. Это ведь Изуку — никто бы не посмел так поступить с ним. Может быть, тогда слова «смертельно больной» — тоже не метафора? Вдруг у этого придурка ВИЧ или ещё какая‑то болезнь. — Что там, Кэц? — глаза Очако широко раскрыты; в её взгляде искажаются недоверие. Она не хочет этого признавать: сама мысль противоречит всему, что они знали друг о друге. Очако снова перечитывает письмо — снова и снова; то поднимая глаза на Бакуго, то снова опуская их, не совсем уверенная, правильно ли интерпретирует слова. — Нет, — звучит так, будто она сама не верит себе. — Нет, он бы сказал? — скорее вопрос, чем утверждение. — Так же, как и с теми злодеями, с которыми он сражался: он сказал бы об этом так же, как о потерянной причуде или о том, что за ним охотится злодей. То есть никак, любую информацию, которую они знают о нем сейчас, когда была вытянута силой. Изуку не мог быть изнасилован — он бы не позволил этому случиться, и они бы тоже этого не допустили. Но с другой стороны, в Японии тогда творился хаос: многие злодеи сбежали из тюрем, и одному богу известно, сколько среди них было педофилов. И там, среди всего этого беззакония, был он — Деку: уставший, возможно голодный и потерянный. Несколько причуд не отменяют того, что он был всего лишь подростком. В голове Бакуго уже рисовались всевозможные сценарии развития событий. Причуды типа усыпления были распространены, а что насчёт причуд с эффектом паралича? От одной этой мысли у Кацуки по спине пробежала волна отвращения. Есть вероятность, что это не сексуальное нападение, но если верить письму, тот человек всё же прикасался к Изуку. Очако, видимо, приходит к такому же выводу: она сжимает бумагу так сильно, что она почти рвётся. Она молчит; Кацуки тоже молчит. Ему хочется ударить по рулю со всей силы, а лучше — разорвать всё к чёртовой матери, но он не делает этого. Они обязательно найдут этого сукина сына, даже если в письме описано нечто, что не происходило в настоящем: он обеспечит этому человеку самую "счастливую" старость в тюрьме. Бакуго берёт сумку с документами и выходит из машины. В руке он сжимает письмо. Он хочет, чтобы этого мужчину нашли; он хочет разорвать его на куски, но больше всего — кацуки хочет разорвать себя, он в ужасе от того, что не спросил Изуку раньше о том как он провел это время.

***

Как только дверь машины закрывается, мысли Урараки сходятся в одном небольшом клубочке. Этот комочек похож на будущий цветок, маленький пион, который ещё не распустился. Он такой крошечный, что Очако не может поверить в то, что он станет большим и пушистым цветком через пару дней. В этом пионе заключён один из самых важных вопросов на данный момент: она не может прочитать его или услышать, но прекрасно ощущает. Сумбурный коктейль, состоящий из переживаний, тревог, усталости и паранойи, закован в этом цветке, и Очако боится, что если он распустится, то и содержимое внутри него тоже расцветёт. Урарака устала, настолько устала, что теперь не может понять, где начинаются её мысли и заканчиваются тревоги. Ей так хочется закрыться, уехать куда-нибудь и просто забыть обо всём вокруг. Просто чтобы этот цветок прекратил распускаться в её груди. Моргнув пару раз, Очако наконец-то может сосредоточить свой взгляд на руке. Подушечки пальцев покраснели и воспалились от перенапряжения и постоянного использования причуды. Крем, которым она воспользовалась, поможет унять зуд на какое-то время, после чего пальцы снова будет жечь. Тошноты нет, и, наверное, это единственный плюс. Ночью она превысила свой лимит на несколько тысяч, если не миллионов тонн — по ощущениям, она как будто снова оказалась в битве с Химико Тогой, когда гравитация вышла из-под контроля. Мотая головой, Урарака прижала руки к глазам, закрываясь от всего мира. Она редко так делала, предпочитая оставаться открытой и доброй для всех, но не сегодня. После того как она вместе с Кацуки дошла до предположения о возможном изнасиловании или прикосновениях сексуального характера над Изуку, её другом, мальчиком, с которым она прожила большую часть своего подросткового возраста. С тем, кто вдохновлял её и помогал ей во всём. Для которого она была героем. Очако подвела его. Восемь лет дружбы, и она ни разу не спросила, как он себя чувствует. Ходила вокруг да около, но ни разу не поинтересовалась, чем он занимался, пока был один на улице. Потому что? Была слишком сосредоточена на своих проблемах? Смерть Тоги изменила её мировоззрение, всю жизнь, если говорить полностью. Но ведь смерть Шигараки не помешала Изуку помогать всем вокруг: он спрашивал, как она себя чувствует после кошмаров и бессонных ночей, приносил ей горячий чай, когда видел, какой она приходила после терапии. Изуку помогал Цую держаться на плаву, когда она вновь и вновь просыпалась с мыслями о том, что на них напали. Он помогал Ашидо и успокаивал Денки после первых месяцев войны, хотя сам пострадал не меньше. Но что сделала она? До того момента, как Изуку закрылся в себе, он помогал им, но что сделала она или, скорее, что сделали они, чтобы помочь ему? Деку пережил больше, чем кто-либо из них мог представить. Он боролся каждый день, но никто из них этого так и не заметил? Спустя восемь лет она впервые начала задумываться о его жизни. Неужели та малая часть, которую она способна дать ему в качестве поддержки, была лишь её собственными фантазиями? Убрав руки от лица, Урарака тяжело вздохнула. Её сердце стучит со скоростью света, готовое вырваться наружу и избавить её от этих мыслей. В окна машины пробираются солнечные лучи, и Очако думает о том, что они не вовремя. Но, возможно, они пытаются успокоить её, напомнить о моментах, когда солнце не оставляло ожогов на её коже. «— Урарака-сан...» — шепчет голос в её голове. Он принадлежит Изуку. Это воспоминание остаётся для Очако одним из самых хрупких и ценных. Это было зимой, после урока Сущего Мика, они шли, укутавшись в куртки, прогуливаясь по лесу на территории UA. Первокурсники, попадающиеся им по пути, замирали и шептались, показывая пальцами на них, как в зоопарке на животных. Наверное, они всё ещё не могли поверить в то, что их сверстники остановили войну. Очако старалась не обращать на них внимания, сосредоточившись на тихих смешках Изуку. Первые недели после войны она старалась игнорировать его, потому что, смотря на него, Очако видела силуэт Химико. Их разговоры с ней всегда сводились именно к нему, наверное, поэтому со временем она начала воспринимать Изуку и Тогу почти как одно целое. Потом это прошло, но всё же иногда Урарака может видеть в нём её. Деку тих, почти слишком аккуратен и осторожен для того, кто прошёл через всё дерьмо мира. Он не повышает и не понижает голос, оставляя его ровным, почти монотонным. Перестаёт использовать интонации и иногда совсем молчит. Но в тот день на прогулке Изуку смеётся, впервые за долгое время. «— Эй! Не смей, ты же обещал! — дуется Очако в своих воспоминаниях. — Какой же ты идиот! — мягко продолжает она.» «— Прости, да. Сейчас, — он делает серьёзное выражение лица, через секунду показывая ей язык и снова тихо хихикает. Его голос повышается всего на пару секунд, после чего он снова становится мягким.» Впереди много деревьев, а дорожка становится всё уже по мере того, как они заходят в глубь леса. Несколько минут назад они свернули с тропинки для бега и перешли в парковую зону. Урарака знает, что обычно Деку бегает тут вместе с Иидой по утрам, хотя в последнее время они делают это реже. Пушистые хлопья окружают их, а небо уже начинает темнеть. Но это не мешает им гулять. «— Как думаешь, если бы в детстве у Тоги и Шигараки всё сложилось иначе, возможно ли, что ничего этого бы не произошло? —» Снег под их ногами хрустит. Помогает Урараке сосредоточиться на его словах. «— Если бы кто-нибудь не исправлял их, а помогал управлять силой. Учил их принимать себя и свои способности, помогал и их родителям принять своего ребёнка. Тогда бы всё сложилось иначе?» Она не помнит, что ответила на этот вопрос. «— Может быть, если бы мы больше обращали внимания на своё окружение, ничего бы этого не случилось?» — шепчет он. Изуку ещё не знает, что через несколько лет его слова вдохновят Очако на создание различных программ. Он ещё не знает, что мир медленно начал меняться, люди начали следить за окружением не из страха, а для того, чтобы убедиться в безопасности остальных. За последние пять лет случаи похищения детей снизились на 15%, а случаи изнасилования уменьшились на 23%. Люди начали больше обращать внимания на подозрительных личностей, пристающих к детям, и досрочно оповещать службы или охрану, а иногда и сами ввязывались в диалог с такими незнакомцами, уводя детей подальше. Этот Изуку ничего ещё не знал об этом. «— Может быть, тогда Шигараки прожил бы хорошую жизнь? Тога никогда бы не вставала на этот путь, старший брат Тодороки... Если бы в детстве у них был кто-то способный помочь, как думаешь, что-нибудь бы изменилось?» — Возможно, — её тихие слова пугают её саму; она точно знает, что это бы изменило многое. Взглянув в глаза Деку, Очако не может видеть того мальчика, с которым подружилась в начале учебного года. Перед ней стоял другой человек, и Урарака не могла понять, в какую сторону Изуку изменится. Только сейчас она может предположить, что он так и не сдвинулся с места, остановившись на полпути, если не развернулся в самое начало. Для того чтобы понять это, ей понадобилось больше восьми лет. Восемь лет на понимание того, что за человек стоит рядом с ней. Воспоминания быстро уходят, и лёгкая дымка теплоты, что накрыла её, сразу же исчезает, когда Очако видит, с каким выражением боли идёт Кацуки. Должно быть, ему намного тяжелее, чем ей: Бакуго прожил всю свою жизнь рядом с Изуку. Он садится в машину и не даёт ей и пары секунд, сразу же начиная говорить: — Тот урод на фотографии… — он делает паузу, смотря на руль, будто ему физически больно даже говорить об этом. — заключённый Тартара, его выпустил Все за Одного, и он до сих пор числится пропавшим без вести. Урараке не хочется знать продолжения этого мини-рассказа, потому что она уже знает: всё, что произнесёт Бакуго, будет бить сильнее, чем любой злодей, который пытался её убить. Кацуки делает долгие паузы лишь в отчаянные моменты; Очако знает это, потому что работает с ним слишком долго, чтобы не заметить. Как бы она ни просила бога о том, чтобы он не продолжал, Кацуки всё равно начал говорить: — Больше ста убитых женщин и сорок изнасилований детей от десяти до семнадцати лет, в основном мальчиков, — он выплёвывает эти слова. — Блять, десять убитых героев, восемь из них девушки, были найдены изнасилованными и расчленёнными. Кацуки опускает голову ещё ниже. Почти придавливая руль, громкий гудок разносится по всему району, и Очако даже не пытается его остановить. — Сука, — шепчет он, ударяя по рулю. Алые глаза Бакуго почти стеклянные, в них столько гнева, что Урараке самой страшно. Она чувствует то же самое. — Кец, — она протягивает руку и замирает на половине движения, не уверенная, что может положить её на плечо. — Его причуда стёрта из базы данных. Все жертвы мертвы от его рук, кроме одного мальчика; сейчас ему должно быть около семнадцати или восемнадцати лет, но он скончался от рака два года назад. — У нас нет зацепок, Щёчка. Очако знает, что есть один человек, который точно знает, что с ним происходит, и это сам Изуку. Только он может объяснить и рассказать им всё. — Я попросил вновь обновить дела о нём, — продолжил Кацуки. — Но сейчас единственный, кто что-либо знает, — это Деку. — Как мы собираемся? Как нам стоит начать этот разговор? Изуку точно не обрадуется, если они ранним утром начнут закидывать его вопросами. Особенно если он молчал всё то время, то они точно ничего не смогут вытянуть из него. Наоборот, заставят закрыться и уйти. Таких ситуаций было столько, что Очако не может сосчитать на пальцах. — Придётся действовать аккуратно, но нам точно надо будет вытянуть эту информацию из его башки. Если Деку решил молчать о таком, то я ему не позволю. С этими словами Бакуго заводит машину. На часах было пять сорок; у них оставалось ещё двадцать минут, чтобы обдумать план, как намекнуть Изуку о том, что они знают, и более двадцати пяти минут, чтобы приехать в квартиру Эйджиро и Ашидо. Стоит ли им говорить об этом? Очако ещё не знает.

***

Пальцы Изуку выглядят намного интереснее, чем пустая стена или окно, из которого он может увидеть лучшую жизнь. Скрюченные, покрытые старыми рубцами руки казались намного привлекательнее, чем белая тумбочка с двумя фигурками — они смотрят на него, хотя сам Изуку принципиально отвернулся от них. Его шрамы точно намного интереснее их взглядов или его собственных мыслей. Та дикая боль, что он испытывал пару часов назад, почти прошла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание, с которым он сможет справиться. Покрутив указательным пальцем по большому, он попытался смахнуть небольшой бугорок под кожей. Не все переломы срослись правильно, и Исцеляющая Девочка не раз об этом ему говорила, изредка угрожая тростью. Усмехнувшись своим же воспоминания, Изуку откинулся на спину, падая на мягкий матрас; он не успел дотронуться до него, как причуда седьмой — «Полёт» — сразу же поймала его. Кровать идеально заправлена с того момента, как он сюда приехал. Должно быть, это вторая ночь без сна в этом будущем. Если хорошенько задуматься, то Изуку сможет сказать, что это должен быть пятый или, может быть, шестой день, когда он не спал. Такими темпами он начнёт видеть не только Все за Одного, но и кое-что похуже. Закрывая глаза, он видит пустоту, и ему хочется оказаться в ней, окутанным этим теплом черноты. По гостиной тихо ходит Киришима — точнее, пытается. Он шепчет что-то Мине, продолжая ходить. Они тихо смеются со своих шуток, готовя завтрак. Изуку знает это по запаху жареной рыбы: он несильный, но лёгкого аромата уже достаточно, чтобы Изуку узнал его. Он слишком много раз падал в мусорные контейнеры и слишком долго сидел у них. Он часто влетал в чужие квартиры, где на плите оставалась рыба, почти сгоревшая от того, что её бросили одну. Изуку слишком много раз брал обеды у Всемогущего, когда тот готовил их для него, или слишком часто ел её у мамы, чтобы не узнать этот запах жареной рыбы. Не открывая глаз, Изуку мог представить, как сидит за столом и просто наслаждается жизнью без красной точки, нацеленной ему в лоб. Просто живёт? Мысль обжигает всё его тело. Он никогда не может просто жить, мечтать или делать что-либо ещё без каких-либо последствий. Десять лет своей жизни Изуку провёл в жизни, которая казалась ему нормальной, пока он не поступил в UA и не понял, что есть другой, более дружелюбный мир. Чтобы тот вновь ушёл, оставив его тонуть тут. Но несмотря на это, Изуку всё равно счастлив. Он рад провести своё время с друзьями, хотя и в таком странном ключе, когда их разница в возрасте резко выросла. Они — единственное, что у него было и когда-либо будет. Чёрный Хлыст аккуратно обвивается вокруг его руки, направляя её в сторону игрушек. Когда Изуку не протягивает руку, под его лёгким давлением, причуда сама берёт две фигурки и крутит их над его лицом, вынуждая его протянуть руку и взять их. Усики причуды не обладают своим сознанием, но они похожи на живых существ. Причуда выполняет просьбы и реагирует на его эмоции — может, из-за этого она решила сделать именно это. Жёсткий пластик кажется тёплым в его руках, будто две фигурки живые и под их кожей тоже льётся кровь, но самое удивительное тут — что она находится не на поверхности, а внутри них. Нет никаких видимых повреждений, кроме шрамов. И от этого Изуку замирает, его дыхание перехватывает, когда он крутит фигурку Урараки и ищет любое пятно крови. Не найдя его, он повторяет это же действие с Каччаном. Их мягкие улыбки теперь не похожи на те, что он видел среди ночи. Они красивые и чистые, словно к ним никогда не прикасался кто-то такой опасный, как Изуку. — изубро, я думал, ты спишь... — вздрогнув всем телом, Изуку сразу же отключает причуду, готовый перевести её на атаку. — А ты тут в куклы играешь. В дверном проёме стоит Киришима. Его волосы уже стоят в фирменной причёске красного бунтаря, а зубастая улыбка выдаёт его веселье. Слова не сразу доходят до сознания Изуку, но когда он понимает их смысл, лицо Изуку сразу же становится такого же цвета, что и волосы Киришимы. — Нет! Не- не то, что ты подумал! — пытается сказать Изуку. Потому что так и есть — всё совсем не так, как выглядит. — Эй, не стыдись этого. Помню, после войны мы с Денки долгое время играли в машинки — на пульте управления, конечно, но всё же играли же? — Да, — запинается он, — нет, я, эм... Просто... ну... а... Фигурки спрятаны за его спиной, а сам Изуку пытается оправдать своё поведение как можно скорее. — Да ну брось, тут нечего стыдиться. Тем более это мужественно — показывать свою слабость и признавать её. И это говорит мужчина, одетый в ярко-розовую пижаму с маленькими белыми кошечками повсюду. — Ашидо приготовила завтрак, так что как только наиграешься — приходи к нам за стол! Весело смеётся Киришима, пока Изуку пытается объяснить, что он вовсе не играл с Ураракой и Каччаном. Как вообще можно играть с игрушками своих друзей? Притворяться, что они пара? Господи, как же ужасно это звучит. Они идут на кухню, где уже готова еда. — Я думала, ты ещё спишь, — мычит Мина, откусывая дольку яблока. В отличие от Киришимы, она полностью одета и накрашена, явно готовая к выходу. — Не-а, он не спал. Как минимум уже просыпался, — Эйджиро подмигнул ему в молчаливом обещании не рассказывать о том, что видел. От этого жеста лицо Изуку приобрело ещё более густой оттенок красного. — Я не... я... Мина слегка приподняла бровь в молчаливом вопросе, но тут же сменила тему: — Расчёска в ванной, можешь ей воспользоваться. Только не забудь смочить кудри перед этим. Кивнув в ответ, Изуку бросил взгляд на стол. Киришима уже приступал к завтраку, повторяя свои привычные движения вслед за женой. Но Изуку не спешит делать то же самое. Он хмурится, пересчитывая тарелки и общий объём порций — всё выглядит так, будто они ждут кого-то ещё. Еды на троих слишком много. Даже если у Изуку повышенный метаболизм, это не значит, что он сможет осилить всё это. Жареная рыба, рис, овощи и вчерашний мисо-суп — только всё преумноженное в несколько раз. Сладкие шарики моти, явно купленные вчера, фрукты и омлет. Как только Изуку собирается спросить, для кого приготовлено всё это добро, Ашидо уже встаёт, среагировав на внезапный щелчок входной двери. Киришима остаётся невозмутимым, спокойно наслаждаясь едой. Но внутри Изуку нарастает волнение. Колющее чувство, преследовавшее его всё утро, усиливается в несколько сотен раз, поднимая тревогу из самых глубин сердца. И это вопреки тому, что чувство опасности молчит — спокойное, как море в штиль. Он не может усидеть на месте, напрягаясь всем телом, и не отрываясь смотрит на проход в гостиную. В какой-то момент он обнаруживает себя уже сидящим за столом, а в его правой ладони зажаты палочки для еды. Он даже не помнит, как сел и когда успел их взять. Шёпот из прихожей прекращает беспокоить его, когда пришедшие гости наконец выходят к ним. Наверное, именно в этот момент сердце Изуку пропускает несколько ударов. Урарака, улыбаясь, обнимает Мину и рассказывает ей что-то про ночной патруль или что-то с ним связанное. Изуку не совсем понимает, о чём они говорят, лишь вырывает отдельные слова из контекста, не в силах уловить их значение. За их спинами стоит Каччан. Он закатывает глаза и недовольно хмыкает, обнимая розовую девушку в ответ. Теперь Изуку плевать на еду перед ним. Он перестаёт думать обо всём на свете, замирая, как олень в свете фар. Вся комната застывает вместе с ним, погружаясь под тяжёлую толщу воды. Он тонет. Изуку не может двинуться с места, не может дышать. Воздух вокруг кажется стоячей водой — вязким, холодным и невыносимо тяжёлым. Изуку ловит себя на мысли — единственной во всём его опустевшем сознании. Она повторяется снова и снова, словно заедающая пластинка на сломанном проигрывателе: «Ты — причина этих шрамов».