8. Мой проблемы, мой страдания

—Я же просила тебя не уходить. Помнишь три правила из больницы? Урарака ругала его, а Каччан вставлял факты, подливая масла в огонь. Изуку был почти удивлен их слаженной работой: они действовали как единый механизм. Конечно, Деку и раньше задумывался о том, что из них вышла бы отличная команда, но это было ровно до того момента, пока их импровизированный «дуэт» не начал действовать против него. Не то чтобы Изуку был недоволен, но их непривычный диалог, больше похожий на перетягивание каната, где каждая сторона говорила — нет, кричала — не друг на друга, а на судью (в данной ситуации им был Изуку), выбивал из колеи. Их общий монолог становился все громче; возмущение перешло к его старым ошибкам, которые он не помнил, что совершал, но надеялся, что не совершит вновь. — Ты всегда ведешь себя так, будто всё в порядке, — Очака сжимала маленький пакет так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. — Нет бы раз сказать что-нибудь. Огрызнуться или хотя бы высказать свое мнение, но нет, ты же Деку — герой до мозга костей, которому всегда всё надо. Черт, Изуку! — перехватил инициативу Каччан. Мидория был готов закатить глаза от их слов, но что-то подсказывало ему: это может обернуться еще большим ужасом. Удивительно, ведь Изуку всегда считал Урараку одной из самых храбрых и, как бы банально это ни звучало, упертых людей, а в сочетании с взрывным блондином они образовывали комбо пострашнее Все-за-одного. — Ты вообще слушаешь? — девушка остановилась, дернув Изуку за футболку. Он низко опустил голову, пытаясь выглядеть виноватым, потому что еще одного часа этого монолога он не выдержит. Изуку нашел их всего час назад, извинился тысячу раз и попытался оправдаться плохим самочувствием и тем, что ему срочно понадобилось в туалет. Но вместо ожидаемого понимания его настиг ужасающий выговор — даже Всемогущий не поступал с ним так, когда ругался. — Что же нам с тобой делать? — Кацуки зажал переносицу. Этот жест был похож на тот, что обычно использовал Аизава-сенсей, демонстрируя свое разочарование. Изуку надеялся, что у Каччана это означает что-то вроде: «Пофиг, давай забудем», но боги явно не услышали его молитв. Они продолжили путь к заднему выходу торгового центра: там оказалась небольшая парковая зона с аттракционами и мороженым, хотя для холодных продуктов было еще рановато. — Ну, — начала Урарака, когда они подошли к одной из скамеек, — все-таки чего мы от тебя ожидаем? — вздохнула она. И Изуку был почти готов возразить: от него весь мир ожидает победы, да и в нынешней ситуации они ожидают полного неведения о том, что за ним идет охота — опять. Встреча с наемниками послужила для него отрезвляющим фактором, помогла вернуться в реальность и, возможно, перейти в режим настороженности. Впрочем, неважно. Сам факт того, что за ним охотятся, пока он остается в таком состоянии, очень удачен для тех, кто этим занимается. Схватить его среди толпы тоже был бы удачный шанс, но если слова мужчины правдивы, то они хотят сделать это тихо, не привлекая лишнего шума. «Как можно выкрасть человека, с которым постоянно ходят про-герои?» — хмыкнув собственным мыслям, Изуку тут же получил легкий удар по макушке. В свое оправдание он хотел сказать, что обращаться к друзьям как к «про-героям» странно, но промолчал, боясь получить новую порцию нагоняя от Каччана. Единственный шанс безболезненно забрать его был тогда, когда он находился один. Но никто не шел за ним, не бросал взглядов и не пытался заговорить; к нему не прикасались, так что версия с маячком отпадала. Он избавился от той одежды, в которой был во время «сеансов обнимашек» с насильником. Вздрогнув всем телом, Изуку сделал серьезное лицо, кивая на каждое слово Урараки. Позже ему стоило извиниться перед ней, потому что её сложный и длинный монолог, явно отрепетированный как минимум десять раз на скорую руку, пролетал мимо его ушей. Курейджи упоминал, что за его поимку отвечает некий господин Судзуки, а значит, за ним стоит еще один заказчик — международная торговля людьми. А разве во время его первого появления синеволосый мужчина не представился как Судзуки? Из мыслей Изуку вновь вырвала мягкая рука Урараки. Она положила её на его бедро, и её расстроенный взгляд, устремленный на Кацуки, вызвал внутри Изуку непонятное чувство беспокойства. — Я хочу сказать, — Очака не прерывала зрительного контакта с Каччаном, — что если тебе сложно или больно, если внутри тебя переполняют эмоции, то ты можешь рассказать нам. Да, конечно, мы уже не те добрые и старые Урарака и Бакуго, которых ты знаешь. Но мы все так же остаемся твоими друзьями, Изуку. Видимо, в какой-то момент их обсуждение перешло к этому, что, по скромному мнению Деку, было просто ужасно. Изуку улыбнулся самой искренней и отчетливо непонимающей улыбкой — она не должна была сразу выдать, что последние двадцать минут он думал о своем и лишь изредка издавал звуки, показывающие, что он слушает. Он надеялся, что эта улыбка не такая уж очевидная и сработает, но по мгновенно опущенным бровям Урараки понял: его надежды рухнули. Он попытался исправиться и посмотрел на Каччана: — Конечно, я всегда обращаюсь к вам, когда все плохо. Очевидно, это был неправильный выбор слов. Добавлять «все» перед «плохо» было ошибкой. — Черт с тобой. Клянусь, в подростковом возрасте ты не был таким рассеянным, — сдается Урарака, хлопая себя по лицу. — Он же не был? — последняя часть была адресована блондину. — Не был... — эти слова прозвучали как приговор. Изуку отчетливо услышал, как вдалеке зазвонила колокольня, оповещая о скорой смерти Мидории Изуку. — Думаю, мы оставим этот разговор для дома, — спустя пару минут сказала Урарака. Она встала, отряхивая джинсы, и протянула руку Изуку в жесте поддержки, который он принял. Решение обойти здание выглядело странным для тех, кто торопится домой, но вполне разумным для Каччана и Урараки, решивших, что свежий воздух пойдет всем на пользу. Ей-богу, они вели себя как мамы-кошки, когда их котенок только начал ползать. — На ужин приготовлю карри, — Кацуки перекинул большую сумку через плечо, продолжая идти в своей обычной манере. — Я останусь на ужин, только если ты не переборщишь с острым соусом, как обычно, — Урарака держала его за руку, не позволяя уйти далеко. В принципе, Изуку и не собирался уходить — не сейчас, когда он уже достаточно насмотрелся и наслушался. Единственное, чего хотелось в данный момент — просто отдохнуть, не зацикливаясь на всех этих бедах и галлюцинациях. Ему хотелось провести этот ужин спокойно, хотя бы один день в этом проклятом будущем — нормально. — Я добавляю верное количество соуса, это просто твой желудок слишком слабый! — Так это я виновата, что у кого-то проблемы с самоконтролем?! Их ссоры звучали так обыденно, что успокаивали Изуку, напоминая о временах до войны. Каждая совместная тренировка, в которой участвовали Каччан и Очака, заканчивалась большим скандалом. Каччан постоянно задирал его, Урарака ругала Кацуки, а сам Изуку пытался не развалиться на части от их претензий — и так по кругу, пока их не прерывал Аизава. — Ой! — пожилая старушка споткнулась прямо перед ним, падая на пол. Изуку повернулся, останавливаясь: — Простите, давайте я помогу. Он потянулся к ней, собираясь взять за руку, но резкая головная боль заставила его замереть. Чувство опасности взбунтовалось, выступая против прикосновения. Деку недоуменно вздохнул: он не совсем понимал, почему причуда реагирует именно так. Старушка выглядела прилично, даже ухоженно: фиолетовая шляпа лежала рядом, розово-лавандовый костюм выглядел дорогим. Она не была похожа на человека, способного причинить вред, но Изуку на собственном горьком опыте знал, что именно такие люди опаснее всего. Он не знал, какая у нее причуда, но на руках не было перчаток. Если бы она их сняла, то куда положила? Должно быть, в карманы, ведь сумочки нет, но карманы казались пустыми. Видимых признаков способности не было, и это настораживало. Он отдернул руку, прижимая её к груди, и криво улыбнулся, пытаясь извиниться. Его мысли прервал второй звон Чувства опасности. В отличие от первого раза, оно уже не просто звенело, а вовсю гудело. В ушах стоял грохот товарного поезда, и этого предупреждения хватило, чтобы сорваться с места. Изуку почувствовал порыв ветра и тут же прыгнул перед Каччаном, бросил сумку на бетон и активировал «Один за всех» как раз вовремя, чтобы схватить летящий в них крупный осколок. Изуку моргнул, оказавшись лицом к лицу с его заостренным концом. В тот же миг из-за его спины вырвался мощный взрыв, похожий на фейерверк. Когда пыль рассеялась, он увидел, что Каччан и Урарака сделали то же самое: Очака удерживала кусок металла весом в триста килограммов в том месте, где за полсекунды до этого был Изуку. Если бы Каччан не взорвал его, мальчика, скорее всего, разрезало бы пополам. Они обменялись быстрыми взглядами, полными ужаса, понимая, что именно произошло. Изуку поблагодарил судьбу за то, что они сейчас в парке, а не на оживленной улице. Вдалеке раздался взрыв, сотрясающий землю, донеслись крики. Глаза Изуку загорелись, когда он увидел дым и пламя, поднимающиеся над зданием в миле от них. На секунду ему показалось, что у него галлюцинации, когда он увидел нечто с щупальцами, крушащее всё вокруг. Изуку отступил, находясь на адреналине. Это было сродни мышечной памяти: услышать, что что-то идет не так, и сразу рвануть туда. Но в этот момент его остановила грубая рука Кацуки. — Не смей, блять, двигаться, Деку, — голос Каччана был опасно низким — это была явная угроза. Изуку хотелось смеяться, ведь еще два часа назад он сам так угрожал одному знакомому. Урарака уже бежала в ту сторону, отбрасывая обломок, чтобы он не мешал. По пути она сбросила лишнюю одежду, показав неполную версию костюма — ей не нужны были все детали, чтобы выглядеть как герой. Изуку хотел последовать за ней. Он почти сделал это, если бы не рука Каччана. «Ты шутишь?» — хотел спросить Изуку. «Разве ты не видишь, сколько их?» Он насчитал как минимум три причуды: большой осьминог, летающая девушка, всасывающая всё на своем пути, и мужчина, стреляющий водой. Но кто знает, сколько их там еще? Кроме того, поблизости, похоже, не было других профессиональных героев, кроме Каччана и Урараки, и он мог бы им помочь. — Сиди тут и не высовывайся, — Каччан сунул ему в руки пакет с продуктами, толкая в сторону скамеек. Он молча приказал ждать, пока они не вернутся. Старушка ушла, как только появился обломок, так что Изуку не беспокоился о её благополучии. — Я, блять, серьезен, Деку. Если ты оттуда сделаешь хоть шаг — я сделаю все возможное, чтобы ты больше не выходил из моей квартиры. Тебе ясно? Нет. Изуку не собирался сидеть сложа руки, не теперь, когда крики становились громче. Но он ответил то, что хотел услышать Каччан: — Да, я останусь тут. По его лицу было видно, что Бакуго ему не верит. Он открыл рот, собираясь пригрозить еще раз, чтобы до головы Деку точно дошло, но планы изменились, когда второй обломок приземлился в паре метров от них. На улице почти никого не было — все успели спрятаться, так что спасать было особо некого. — Только попробуй, Деку, — повторил Кацуки перед уходом. Его слова звенели в голове, как заезженная пластинка, пока Изуку не бросил сумки под скамейку и не прыгнул со всей силы в сторону сражения. Свободная футболка развевалась на ветру, а знакомое ощущение от активации «Один за всех» окутало тело легкой дрожью. Он определенно нарушил второе правило за этот день. Прыгнув, он активировал полёт, чтобы быстрее добраться до места сражения. При этом старался не попадаться на глаза Кацуки и Урараке — они находились в эпицентре боя, окружённые несколькими преступниками. Насколько мог судить Изуку, это была массовая попытка ограбления. Четыре ювелирных магазина, расположенные по улице, выглядели так, будто по ним прошёл шторм, тогда как продуктовые и жилые здания оставались целыми. Трое людей с самыми яркими причудами явно служили отвлекающим фактором, чтобы другие успели уйти. Кацуки пришёл к тем же выводам и отправил Урараку в погоню, но как только она развернулась, большой осьминог снес последние этажи многоэтажки, вынудив Урараку остаться и эвакуировать людей из падающего дома. Она активировала свою причуду, без труда окутала два этажа, затем вошла в открытое окно и эвакуировала семьи. Изуку делал то же самое: он запрыгивал в ближайшие дома, которые могли стать следующими объектами нападения, и выводил людей. Чёрный кнут подхватывал всех, кого он видел — от домашних животных до стариков. Те, кто могли ходить сами, шли вниз по лестнице; остальных Изуку аккуратно ставил на дорогу с помощью хлыста. Он не в первый раз участвовал в эвакуациях: раньше ему приходилось вытаскивать людей из-под обломков, когда во время сражений здания не выдерживали. Тогда это были небольшие группы по пять-семь человек. Сейчас же ему предстояло эвакуировать почти весь квартал — в этом районе проживало более сотни людей; район считался спальным, а значит здесь было много тех, кто не мог выбраться самостоятельно. Перепрыгнув на соседнюю крышу, Изуку влетел в окно квартиры. — Простите, мадам, вам срочно нужно эвакуироваться, — торопливо сказал он, проверив, есть ли в доме ещё кто-то, и поспешил вывести женщину. Он следил, чтобы люди не пострадали от обломков и взрывов, направлял их в безопасное место. Казалось, большинство уже понимало, что происходит, и это облегчало задачу: люди выбегали из квартир и офисов, оставляя Изуку только с теми, кому нужна была помощь. Он залезал на балконы, попадал в квартиры и выносил семьи. Всё происходило в бешеном темпе — нельзя было терять ни секунды. У него почти не оставалось времени на разговоры с мирными жителями; единственные указания сводились к «иди туда и продолжай двигаться!» Со временем на место прибыли полицейские и герои низшего ранга, чтобы помочь сдержать большого осьминога, который быстро продвигался по городу. Изуку рвался в бой, но справиться с задачей было непросто. В какой-то момент Кацуки перелетел через дорогу, отброшенный взрывом; Изуку отчётливо видел, как от него шёл дым. «Один за всех» вибрировал под его кожей, готовый рваться в бой. Единственная причина, по которой Кацуки не мог быстро расправиться с этим противником, — узкое пространство переулка и многоэтажные дома, в которых ещё полно людей. Из-за этого он не мог использовать причуду на максимум; лишь мелкие взрывы и шумовые заряды помогали ему действовать. К сражению примкнула парочка грабителей, пытавшихся вытащить своих друзей из перепалки. Изуку знал, что мог бы остановить их за секунду. Соседние здания, из которых он уже эвакуировал гражданских, опасно наклонились над тем местом, где сражалась Урарака. Чувство опасности резко ударило его по голове, и Изуку, не раздумывая, полетел в ту сторону. Многоэтажное здание переломилось пополам и стало падать прямо на Урараку и девушку, с которой она сражалась: если бы они попытались уйти, им не удалось бы сделать этого из-за длины и строения строения. Оно придавило бы не только их, но и большую часть улицы. Чёрные плети обвились вокруг здания, резко дёрнув его вверх. Он упирался ногами в воздух, чувствуя сопротивление. Сжимая зубы, Изуку зажмурился и пытался притянуть верхние этажи к себе. Внизу люди кричали, и Деку надеялся, что окна выдержат вес мебели и не обрушатся на дорогу. Большой осьминог находился в двух метрах от него. Он отмахивался щупальцами от двух героев и тянулся к многоэтажке, которую держал Изуку; очевидно, он не собирался помогать. Замахнувшись, его липкое щупальце намеревалось придавить здание. Изуку бросил ещё несколько плетей, пытаясь остановить его. Он мог бы вывести осьминога из строя сильным ударом по голове — это, вероятно, деактивировало бы причуду противника — но для этого пришлось бы отпустить черный хлыст. Успеет ли он вовремя поймать здания? Смог бы он удержать конструкцию, находясь под ней? Скорее всего, нет. Мысли разорвал громкий взрыв. Кацуки перевернулся в воздухе, вытянул обе руки вперёд и создал мощный взрыв почти у лица атакующего. Перед тем как дым от взрыва окутал всё вокруг, Кацуки встретил его взгляд; ухмылка на его лице моментально сменилась растерянным выражением, затем он нахмурился, источая убийственную ауру. В один миг, на волне адреналина, Изуку с силой потянул здание, подбросил его в воздух и там же поймал. Он медленно опустил его между двумя крышами, которые выглядели наиболее устойчивыми, и поспешил спуститься вниз. Урарака разговаривала с полицией, а рядом с ней сидели четыре связанных преступника, которые не участвовали в драке, но были причастны к грабежу и массовому беспорядку. Изуку присаживается на корточки. Низко опустив голову, почти ползком, он старается добраться до крайнего окна, а оттуда спуститься на землю и вернуться к скамейке. Хотя, возможно, это уже бесполезно – Каччан наверняка его заметил. Потянувшись чёрными плетями, он пытается открыть окно достаточно широко, чтобы быстро проскользнуть внутрь. Но как только створка поддаётся, мощная волна взрыва с грохотом захлопывает её вновь. Повернув голову, Деку почти ложится плашмя на крышу: там, на земле, Каччан смотрит на него одним из самых убийственных взглядов, способных буквально просверлить дыру во лбу. Изуку невольно пищит, съёживаясь. С годами неизменным остаётся только одно — страх получить от Каччана. Конечно, на первом месте всегда стоит мама, но она не ругается на него так часто, скорее просто смотрит своим фирменным взглядом, говорящим: «Я очень разочарована в тебе, но я продолжаю тебя любить». От этого взгляда всегда становилось не по себе, но Каччан... это был совершенно другой уровень. Всё пространство вокруг Каччана теперь горело красным. Казалось, бетон под его ногами плавится, а убийственная аура, исходящая от него, заставляла всех героев более низкого ранга инстинктивно пятиться. Теперь Изуку понимал, почему Каччан находится на десятом месте в рейтинге. Этот взгляд способен напугать кого угодно. — Деку, — голос Кацуки угрожающе низок. В его ладонях без остановки мелькают маленькие взрывы, искрясь, словно предвестники бури. Это привлекает внимание Урараки: она настороженно поворачивается, собирая волосы в маленький хвостик, она оглядывается в поисках объекта злости Кацуки. — Я, блять, сказал оставаться на месте! — рычит Каччан, и эхо его голоса разносится по улице, заставляя даже отдалённые обломки вибрировать. — О чём вы говорите, Динамит? — одна из героинь-стажеров, молодая девушка с розоватыми волосами, подходит к Каччану, оглядываясь по сторонам с явным замешательством. — По новостям же сообщили, что Герой Деку находится в отпуске? — По её манере общения Изуку точно мог сказать, что она работает с Кацуки совсем недавно. Она явно не знала, с кем имеет дело. — И сэр, разве вы не в принудительном отпуске? — продолжает она, демонстрируя полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Какого чёрта?! — Весь гнев Кацуки, который предназначался Изуку, моментально переключился на бедную стажёрку. Кацуки отвернулся, начиная орать на неё, позволяя Изуку быстро спуститься вниз. Но когда всё шло так, как он хотел? Внизу его уже ждала очень недовольная Урарака, скрестив руки на груди и сверля его взглядом, который был не менее красноречив, чем у Каччана. — Что тебе Кацуки сказал? — её голос был спокойным, но в этом спокойствии таилась скрытая угроза. — Урарака-сан... я просто... — Изуку замялся, потирая затылок — эта старая привычка до сих пор выдавала его с головой, когда он нервничал. — Здание ведь падало прямо на тебя. И... Чувство опасности буквально взбесилось. Я не мог просто стоять и смотреть. Урарака тяжело вздохнула. Ее скрещенные руки на груди и нахмуренные брови на мгновение смягчилась, уступая место глубокой, изматывающей усталости. На её лице, испачканном серой строительной пылью, отразилась целая гамма эмоций: от облегчения до глухой досады. Она прекрасно понимала, что он прав. Если бы не его своевременное вмешательство, обрушение многоэтажки похоронило бы под собой половину улицы, включая её саму и ту преступницу. — Да, ты спас нас, Деку-кун, — тихо сказала она, делая шаг ближе. В её глазах заблестели непрошеные слезы, которые она тут же сердито смахнула пальцем. — Но ты нарушил обещание. Кацуки ведь просил тебя... нет, он требовал. И дело не в том, что мы хотим лишить тебя свободы. Просто... боже, Изуку, ты хоть понимаешь, как мы испугались, когда ты просто влитаешь в сражения на... Она не успела закончить. Тяжелые, яростные шаги за спиной возвестили о приближении настоящей бури. Стажерка, которая только что задавала лишние вопросы, осталась стоять позади с открытым ртом, провожая своего наставника испуганным взглядом. — С дороги, Круглолицая! — прорычал Бакуго, бесцеремонно отодвигая Урараку в сторону. Он навис над Изуку, тяжело дыша. От его плеч всё еще поднимался тонкий шлейф серого дыма, пахнущий выжженным порохом и сладковатой карамелью — верный признак того, что его причуда работала на пределе. Кацуки выглядел так, будто готов был взорвать Изуку прямо здесь, не заботясь о свидетелях и полиции, которая уже стягивалась к перекрестку. — Ты совсем страх потерял, чертов задрот? — Бакуго схватил Изуку за воротник свободной футболки, притягивая к себе так близко, что Деку почувствовал жар, исходящий от его кожи. — Что из слов «сиди на месте» твоей тупой башке было непонятно? А? Мне тебе по буквам разжевать, или тебе еще раз прописать, чтобы извилины на место встали? — Каччан. — прошептал Изуку, косясь на приближающихся полицейских и нескольких зевак, которые начали доставать телефоны. Появление юной версии Деку в эпицентре несанкционированного боя гарантированно вызвало бы шквал вопросов в прессе. А им сейчас меньше всего нужны были лишние слухи. Кацуки шумно выдохнул сквозь зубы, но хватку ослабил, резко оттолкнув Изуку от себя. При этом прикрывая его своим телом от посторонних. — Живо забрал шмотки, и чтобы через секунду я тебя здесь не видел. К машине, — бросил он, оборачиваясь к Урараке. — Я разберусь с рапортами и этой недоделанной стажеркой. Если по дороге этот придурок решит совершить еще один «героический подвиг» — просто примени на него причуду и запусти в космос, поняла? — Поняла, — без тени улыбки ответила Очако, хотя в обычное время наверняка бы пошутила. Изуку послушно поплёлся обратно к парковой зоне. Мышцы после резкого выброса адреналина неприятно поднывали, а в затылке пульсировала тупая боль — отголосок пережитого приступа Чувства опасности. Он быстро отыскал скамейку, вытащил из-под неё пакеты и вернулся к Урараке. Они пошли дворами, обходя главную улицу, где уже вовсю выли сирены скорой помощи и полиции. Молчание между ними было тяжелым, почти осязаемым. Изуку чувствовал себя провинившимся школьником, но его мысли уже были заняты совершенно другим. «Старушка», — думал он, хмурясь и глядя под ноги. Всё произошло слишком быстро, но детали отчетливо запечатлелись в его памяти. И то, как взбунтовалось Чувство опасности, стоило ему потянуться к её руке. Причуда четвертого владельца, никогда не ошибалась. Она реагировала исключительно на злой умысел или прямую угрозу жизни. Значит, эта пожилая женщина шла к нему не просто так. Возможно, её падение было спланированной ловушкой. Стоило ему коснуться её, как сработал бы какой-то триггер — причуда касания, парализующий токсин или что-то похуже. — Изуку? — негромкий голос Урараки вырвал его из размышлений. Она внимательно смотрела на него, заметив, как он побледнел. — Опять ушел в себя? Голова болит? — Немного, — честно признался он, — Просто... пытаюсь разложить всё по полочкам. — Дома разложишь, — мягко, но настойчиво сказала она, слегка подталкивая его плечом. — Кацуки обещал карри. А когда Кацуки злится, его карри получается особенно острым. Так что нам обоим понадобится много воды или молока? Дождавшись Кацуки, они поехали в его квартиру, где остаток дня Изуку провёл, наблюдая за маленькой пылинкой в гостиной. Конечно же его выходка не прошла бесследно: Кацуки устроил ему настоящую прочуханку. В то время как готовилось карри, на протяжении целых трёх часов блондин без остановки перечислял все его оплошности за день и время от времени пытался углубить разговор до чего‑то более важного, что вызывало у Изуку только растерянное непонимание. Как тема того, что он помог им, не вступая в открытое сражение, связана с тем, что он не рассказывал о том, что любит писать в блокноте? Признаться честно, Изуку сильнее симпатизирует Кацуки из его прошлого: тогда блондин не вел себя так, будто из‑за маленькой царапины можно умереть, но если царапину оставлял сам Кацуки, это почему‑то не считалось проблемой. Его друзья сильно изменились: несмотря на то, что внешность и черты характера вроде бы остались прежними, они стали... другими. Изуку почти не ощущал себя среди них своим. Может быть, дело в разнице в возрасте, а может — в отличиях в увлечениях, но он отчётливо чувствовал, что не принадлежит к этой группе. Возможно, ему это просто кажется. А может, он просто не хочет становиться их частью. Ему нравилось думать, что он где‑то в другом месте. Что это всё не будущее, а какая‑то альтернативная вселенная, где всё хорошо. Потому что мир казался ему другим — одним большим сном, в котором он живёт: счастливым сном, среди которого иногда появляются кошмары — кошмары, которые приносит сам Изуку. — Знаешь, после войны... — начинает Очако, садясь рядом с ним. — Мы все никак не могли смириться с нормальной жизнью и постоянно вляпывались в неприятности. Она улыбается, теребя края телефона, лежащего у неё на коленях. Урарака выглядит спокойной, почти умиротворённой — и это после всего, что она пережила сегодня из‑за его поступков. — Какое‑то время мы не могли поверить, что всё закончилось, — говорит она и смотрит Изуку прямо в глаза; он мгновенно замолкает. — Это было похоже на сон. На очень странный и длинный сон. За его спиной Кацуки помешивает мясо, добавляя сливки в соус. Он молчит, будто ожидая продолжения мысли Очаки. Сам Изуку не совсем понимает, почему она выбрала именно эту метафору — ту же самую, что гуляет у него в голове. Выглядит ли он настолько очевидным? Или Урарака слишком хорошо его знает? Должно быть, они считывают его эмоции одним взглядом: сколько лет он дружит с ней и сколько она с ним — пропасть ощущается особенно остро. — Я не могла поверить, что всё закончилось, и пыталась найти оправдания, любой намёк на возможные признаки лжи, чтобы доказать себе, что всё ещё не закончилось, — признаётся она. — Я перестала разговаривать с тобой какое‑то время, потому что в тебе я видела Химико Тогу, — добавляет она, и эти слова значат гораздо больше, чем звучат на поверхности. Изуку никогда особо не задумывался над тем, какая связь между Тогой и Ураракой. Он знает о сложных отношениях Тодороки с братом, он сам испытывает запутанные чувства к Томуре и «Все‑за‑одному», но какие переживания прятались у Урараки? Её ситуация похожа на его собственную: Тога тоже была частью сломанной системы — той, которой не протянули руку. Урарака, кажется, пережила события, похожие на его. — Где она сейчас? — робко спрашивает он. — Она мертва, — голос Очако остаётся тёплым, несмотря на трагичность слов. — Она перелила мне свою кровь, оставив себя без всего. Так вот что случилось там: не только Изуку потерял того, кого хотел спасти. — Но она продолжает жить, — Урарака аккуратно прикладывает руку к его груди, указывая на место, где должно быть сердце. При их первой встрече Банджо тоже сделал этот жест, помогая ему понять, как управлять «Чёрным хлыстом». Изуку вздрагивает — не от прикосновения, а от странных чувств, что поднимаются внутри. Тёплота от её пальцев медленно распространяется вверх, к горлу, к макушке, согревая его. — Я хотела сказать, что закрылась от тебя, Изуку, и это была моя самая большая ошибка. Я не хочу, чтобы ты повторял её. Если тебе будет некомфортно — скажи мне, ладно? Глаза Урараки были цвета тёплого осеннего вечера, когда, укутавшись пледом, пьёшь горячий чай и слушаешь, как дождевые капли играют за окном. В них было столько искреннего тепла; на фоне утренних событий, когда она сидела у стола, покрытая холодной кровью и с глубокими ранами, сейчас она выглядела иначе — живой и уязвимой. Её серая кожа на самом деле имела персиковый оттенок, а на щеках появился лёгкий румянец от жара плиты, до того момента как он начел с ней говорить, она помогала Кацуки с мясом. Большая футболка, которую она купила сегодня — нежно‑лавандового цвета с большой картинкой лилии — напоминала о домашнем уюте; лилии были любимыми цветами мамы. Утром и в течение дня Изуку умышленно старался не смотреть на их тела, чтобы не увидеть пятна крови, а теперь они были совершенно невредимы: ни царапины, ни следа от ранений — те небольшие повреждения, что были сегодня, казались мелочами. Изуку прерывисто вздохнул и прижал правую руку к груди — она всё ещё тряслась, предвещая дождь вечером. Его смешок превращается в дрожащие губы, которые он пытается закусить. — Я... я... — начинает он, почти сразу же заикаясь. Его голос дрожит, и он уверен, что выглядит жалко. После всех сегодняшних проступков и детских выходок она продолжает пытаться помочь ему. — Прости, я пра-авда не хотел доставлять вам неудобств. — Изуку? — Очако удивлённо поднимает брови, затем опускает их с пониманием. — Ничего страшного. Не думай об этом. — Вытерь слёзы, идиот, и иди есть. Еда сама себя не съест, — подхватывает привычным тоном Кацуки из кухни. — Спасибо, — шепчет Изуку и, выпрямившись, пробует наконец улыбнуться. В кухне запах карри смешивается с домашним ароматом тепла, приглашая забыть хотя бы на вечер о кошмарах. За ужином Кацуки и Урарака обсуждали сражения, не забывая упоминать появление Изуку и вновь напоминать ему, что так делать не стоит. Изуку кивал и закатывал глаза, усталый от этих упрёков. К удивлению, карри оказался не таким острым, как обычно готовит тётя, и не таким сухим, как у дяди Масару — Кацуки сделал его идеальным и по остроте, и по соусу. Изуку никогда раньше не пробовал блюдо, приготовленное Кацуки на общих ужинах: он либо был на тренировке, либо просто забывал поесть и ложился спать. Еда Кацуки разлеталась так же быстро, как и вкусняшки Сато, но в отличие от сладкой выпечки теперь Изуку впервые пробовал что‑то по‑настоящему новое. — М‑м‑м! Каччан, это безумно вкусно! — в восторге воскликнул Изуку. Он взял палочками ещё несколько кусочков мяса и, не разжёвывая, проглотил: оно таяло во рту, превращаясь в незабываемое удовольствие. — Да‑да! У этого взрывного парня шикарная курица, — радостно проговорила Урарака. — Я просила у него рецепт множество раз, но так и не смогла выцепить. Особенно вкусно в первый раз! Урарака светилась, пережёвывая мясо; у Кацуки на губах появилась гордая усмешка. — Придурки, — шепнул он, но голос был тёплый. После ужина Каччан предложил сыграть в уно — они согласились. Урарака включила на задний фон какой‑то незамысловатый фильм и раздавала карты, повторяя правила. Изуку сидел на диване справа от неё, а Кацуки устроился на маленькой подушке на полу. Он бросил жёлтую семёрку на журнальный столик, ожидая ход Урараки — та положила жёлтую четвёрку. Взглянув на свои карты, Изуку отбросил синюю четвёрку. В ходе игры Кацуки становился всё раздражительнее, а Урарака впадала в какое‑то радостное возбуждение. Их азарт смешил Изуку, хотя сам он не испытывал того же сопернического накала. Кацуки грозил, что в следующий раз будет ночевать у Урараки, на что она запрокидывала голову и громко смеялась: «Напугал!» Их перепалки были полны колкостей и поддразниваний; они завершили первый раунд, затем второй и ещё несколько. К восьмому раунду глаза Изуку начали закрываться: он пытался следить за битвой двух титанов и за картами одновременно, но с каждым моментом делалось всё труднее. Как только он расслабился и перестал воспринимать мир как постоянную угрозу, он понял, что между ними установились доверительные отношения. Он не был до конца уверен, настоящее ли это, но он им доверял, и находиться рядом с ними стало легко. Похоже, они думали то же самое: быть рядом с ним было просто и приятно. Это небольшое чувство принадлежности он ценил и старался проводить с ними хотя бы немного времени. Изуку полностью уснул, устроившись на правом боку Урараки; его карты из девятого раунда лежали забытыми на коленях. Голова покоилась на её плече, он медленно дышал и погружался в пучину сновидений. В какой‑то момент Кацуки принес плед и укрыл им их обоих; игра в уно закончилась проигрышем блондина на одно очко. Теперь фильм стал центральной темой обсуждения. Из сна доносились обрывки реплик Урараки о внешности героини и грубые цоканья Кацуки, когда он называл сюжет идиотским. За эти долгие пару дней это был первый вечер, в который Изуку смог спокойно уснуть.