Глава 30. Врачи, решения и кулинарные подвиги

Ровно в два часа пополудни у ворот особняка остановился знакомый серебристый седан. Чанбин, заранее предупреждённый о визите, встретил гостей у парадного входа и проводил в малую гостиную, где уже ждали Хенджин и Минсы. Мальчик сидел на диване, болтая ногами, и держал в руках свой неизменный блокнот — хотя теперь он использовал его больше для рисования, чем для записок. Рядом с ним лежали два рисунка, старательно выполненных цветными карандашами: один изображал космический корабль, пролетающий мимо Сатурна, а второй — карту вымышленного города Минхо-град с детально прорисованными парками, домами и даже стадионом для динозавров. Госпожа Ким, логопед, и господин Пак, психолог, вошли в гостиную с тёплыми улыбками. Они уже стали почти родными в этом доме — за несколько недель регулярных визитов успели привязаться к маленькому пациенту и его необычной семье. — Здравствуй, Минсы! — пропела госпожа Ким, усаживаясь в кресло напротив мальчика. — Какие чудесные рисунки! Это ты сам нарисовал? — Да! — гордо ответил мальчик, протягивая ей листы. — Это Минхо-град. Здесь живут динозавры, папа Минхо, папа Хенджин и я. А это — моя новая ракета. Она может долететь до Сатурна за одну минуту! Логопед и психолог переглянулись с одинаковым выражением приятного удивления. Речь мальчика за последние недели сделала колоссальный скачок. Он больше не запинался на каждом слове, не делал длинных пауз, подбирая окончания. Его предложения стали сложными, распространёнными, с правильными грамматическими конструкциями. Он всё ещё говорил чуть медленнее своих сверстников, но это была уже не речь травмированного ребёнка, а просто особенность темпа. Занятие с госпожой Ким прошло в обычном игровом формате. Сегодня они работали над шипящими звуками — «ш», «щ», «ж», — и Минсы, высунув язык, старательно повторял скороговорки. «Шла Саша по шоссе и сосала сушку» — выговаривал он, и хотя «сушка» у него получалась пока немного смешной, в целом прогресс был налицо. Логопед хвалила его после каждого упражнения, и мальчик сиял от гордости. Господин Пак, в свою очередь, провёл короткую сессию, во время которой они играли в «школу». Минсы с удовольствием изображал ученика, а психолог — учителя, и они вместе решали простые логические задачки, читали короткие тексты, обсуждали прочитанное. Мальчик демонстрировал не только хороший словарный запас, но и способность к анализу, сосредоточению и формулированию собственных мыслей. Через полтора часа, когда Минсы, утомлённый, но довольный, отправился в свою комнату смотреть мультфильм на планшете, специалисты попросили Хенджина задержаться для разговора. — Господин Хван, — начала госпожа Ким, и её голос звучал одновременно тепло и профессионально, — мы с господином Паком хотели обсудить с вами дальнейшие шаги. Прогресс Минсы превзошёл все наши самые смелые ожидания. Его речевой аппарат полностью восстановлен. Артикуляция, дикция, словарный запас, грамматика — всё находится на уровне возрастной нормы. Более того, его когнитивные способности, особенно логическое мышление и пространственное воображение, значительно опережают средние показатели для шести лет. Хенджин слушал, чувствуя, как в груди разливается тепло гордости за мальчика. Но он также чувствовал, что за этим вступлением последует что-то ещё. — И что это значит? — спросил он, чуть нахмурившись. — Это значит, — подхватил господин Пак, поправляя очки, — что Минсы готов к подготовительным курсам для поступления в начальную школу. Более того, мы бы рекомендовали рассмотреть возможность начать их уже в ближайшее время. Существуют программы для детей шести-семи лет, которые помогают мягко адаптироваться к учебному процессу, развивают усидчивость, навыки работы в группе. Минсы, с его жаждой знаний и любознательностью, будет там комфортно. Хенджин медленно опустился в кресло. Подготовительные курсы. Школа. Эти слова звучали так… неожиданно. Конечно, он знал, что Минсы скоро пойдёт в школу — мальчику было уже шесть, — но одно дело знать это теоретически, и совсем другое — услышать от специалистов, что это пора делать уже сейчас. Его материнское сердце сжалось от противоречивых чувств. С одной стороны, он гордился успехами малыша. С другой — ему казалось, что всё происходит слишком быстро. Минсы только недавно начал говорить, только недавно начал улыбаться по-настоящему, только недавно перестал бояться, что его бросят. А теперь — школа, курсы, новый, незнакомый мир… — Я не знаю, — честно сказал он, и его голос прозвучал неуверенно. — Я, конечно, не против. Но… не рано ли? Он ещё такой маленький. И он только-только освоился здесь, в доме, с нами. Я боюсь, что новые нагрузки, новые люди могут стать для него стрессом. Врачи понимающе закивали. — Ваши опасения абсолютно нормальны, — мягко сказал господин Пак. — Минсы действительно пережил серьёзную травму, и его психика всё ещё восстанавливается. Но, господин Хван, именно поэтому мы и рекомендуем начать подготовку сейчас. Не бросать его в школьную среду резко, а постепенно, через игровые курсы, адаптировать к новому этапу. Это, наоборот, снизит стресс в будущем, когда придёт время идти в первый класс. Хенджин хотел что-то ответить, но в этот момент дверь гостиной открылась, и на пороге появился Минхо. Альфа был в домашних брюках и свободной рубашке, а на его носу сидели очки в тонкой тёмной оправе — он надевал их, когда работал с документами, и выглядел в них невероятно привлекательно: строго, но в то же время как-то по-особенному уютно. Видимо, услышал голоса из кабинета и решил спуститься. — Добрый день, — поздоровался он с врачами, слегка склоняя голову. — Я услышал разговор. Что-то важное? Госпожа Ким и господин Пак вкратце пересказали ему свои рекомендации. Минхо слушал внимательно, не перебивая, и его лицо оставалось спокойным. Когда они закончили, он перевёл взгляд на Хенджина. Омега сидел, закусив губу, и в его глазах читалась целая гамма эмоций: гордость, тревога, сомнение, надежда. — Что думаешь? — спросил его Минхо, и в его голосе прозвучала та самая мягкость, которая была припасена только для него. — Я… я не знаю, — снова повторил Хенджин, и его плечи слегка поникли. — Я хочу как лучше для Минсы. Но мне страшно торопиться. Минхо подошёл к нему и, положив руку на плечо, слегка сжал его — успокаивающе, поддерживающе. — Тогда давай сделаем так, — сказал он, обращаясь уже ко всем присутствующим. — Я согласен на подготовительные курсы. Но мы не будем форсировать события. Госпожа Ким, господин Пак, давайте пока продолжим занятия здесь, в привычной для Минсы обстановке, но постепенно вводите в программу более сложные задачи — те, что будут на курсах. Пусть мальчик привыкнет к нагрузке интеллектуально, а через пару месяцев мы вернёмся к вопросу о курсах. Кроме того, я попрошу вас, господин Пак, уделить особое внимание подготовке Минсы к будущей социализации. Ему нужно будет научиться общаться со сверстниками, работать в группе. Если вы сможете начать прорабатывать эти навыки уже сейчас, было бы идеально. Врачи переглянулись и одобрительно закивали. — Это мудрое решение, господин Ли, — сказала госпожа Ким. — Постепенная подготовка — именно то, что нужно Минсы. Мы скорректируем программу и начнём вводить усложнённые задания уже со следующего занятия. — Отлично, — кивнул альфа. — Тогда договорились. Он проводил специалистов до двери, пообщался с Чанбином, который ждал в холле, чтобы проводить их до машины, и вернулся в гостиную. Хенджин всё ещё сидел в кресле, глядя в одну точку. — Эй, — Минхо присел перед ним на корточки и взял его руки в свои. — Что с тобой? Ты расстроен? — Нет, не расстроен, — омега покачал головой и, наконец, поднял на него глаза. — Просто… я не ожидал, что всё будет так быстро. Школа, курсы… я только-только привык к мысли, что Минсы говорит. А тут — новый этап. Я, наверное, просто немного испугался. За него. — Я понимаю, — альфа поднёс его руки к губам и поцеловал тыльные стороны ладоней. — Я тоже испугался. Но мы справимся. Мы не будем торопиться, но и не будем стоять на месте. Минсы — умный мальчик. Он справится. А мы будем рядом. Хенджин выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его. Он улыбнулся — сначала робко, а потом шире. — Ты прав. Спасибо, что спустился. Я бы, наверное, ещё долго сомневался. — Для этого я и здесь, — Минхо встал и поцеловал его в лоб. — И, Хенджин… если что-то подобное случится снова, не бойся отвлекать меня от работы. Мы — семья. Это важнее любых документов. Заходи в кабинет в любое время. Договорились? — Договорились, — прошептал омега, чувствуя, как внутри разливается благодарность. Минхо ещё раз поцеловал его, на этот раз в губы — коротко, но нежно, — и, поправив очки, отправился обратно в кабинет. Хенджин проводил его взглядом, а потом, глубоко вздохнув, пошёл на кухню. На кухне его встретила знакомая картина. Чанбин стоял у стойки, перетирая и без того идеально чистую посуду, и смотрел в телевизор, где разворачивалась очередная душещипательная сцена из его любимой дорамы. На его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — та самая, которую он позволял себе только в одиночестве или в компании Хенджина. — Чанбин! — позвал омега, входя в кухню. Дворецкий мгновенно выпрямился, отложил полотенце и принял свою обычную безупречную стойку. — Господин Хван, я вас слушаю. Что-то нужно? — Да, нужно, — Хенджин подошёл ближе и, скрестив руки на груди, посмотрел на него с серьёзным видом. — Сегодня ты отдыхаешь. — Простите? — бровь Чанбина поползла вверх. — Я сказал — ты отдыхаешь, — твёрдо повторил омега. — Ты каждый день встаёшь ни свет ни заря, готовишь, убираешь, следишь за домом, за охраной, за всеми нами. Ты ни разу не брал выходной с моего приезда. А сегодня — берёшь. Ужин готовлю я. Чанбин, казалось, потерял дар речи. Он стоял, замерев с полотенцем в руке, и смотрел на Хенджина с таким выражением, словно тот предложил ему полететь на Луну. — Господин Хван, это очень… неожиданно. И очень щедро с вашей стороны. Но я не могу позволить вам… — Можешь, — перебил его омега и улыбнулся. — Но если тебе так будет спокойнее, давай сделаем это вместе. Ты будешь моим наставником. Руководи, советуй, но основную работу делаю я. Идёт? Дворецкий несколько секунд смотрел на него, а потом его губы дрогнули в той самой редкой улыбке. — Идёт, — согласился он. — Но предупреждаю: я строгий учитель. — Я готов, — рассмеялся Хенджин и, достав из ящика фартук, повязал его поверх свитера. Так началось их кулинарное приключение. Чанбин, достав из холодильника необходимые продукты, объяснял омеге, как правильно подготовить ингредиенты. Сегодня в меню было запечённое мясо с травами и овощами, лёгкий салат и домашний хлеб, который Бин поставил замешиваться ещё утром. Хенджин под его чутким руководством мариновал мясо в смеси из оливкового масла, розмарина и чеснока, нарезал овощи (стараясь делать это ровно, хотя пара кусочков всё же вышли кривоватыми), смешивал заправку для салата. На заднем плане тихо работал телевизор. Очередная дорама подошла к кульминационному моменту: главный герой, альфа, стоял под проливным дождём и кричал в окно своей возлюбленной, что не уйдёт, пока она его не простит. — Посмотри на него, — фыркнул Чанбин, кивая на экран. — Он стоит там уже пятнадцать минут. Она на него даже не смотрит. А он продолжает мокнуть. Где логика? — Это же дорама! — рассмеялся Хенджин, вытирая руки полотенцем. — Здесь логика не нужна, нужны эмоции! Смотри, сейчас она выглянет, и он скажет что-то невероятно пафосное! — Он скажет: «Я переплыву для тебя все океаны», — процитировал Чанбин с каменным лицом, — хотя на самом деле боится замочить ноги в луже. Хенджин прыснул со смеху, чуть не просыпав муку, которую он как раз добавлял в соус. — Чанбин, ты невыносим! Ты разрушаешь всю романтику! — Я реалист, — пожал плечами дворецкий, но в его глазах плясали весёлые искорки. — И я до сих пор не понимаю, зачем герои дорам так любят страдать под дождём. Простуда, мокрые носки, испорченная причёска… Это всё не романтично. — Зато драматично! — парировал омега. Они продолжали готовить, обмениваясь шутками и комментариями к разворачивающемуся на экране сюжету. В какой-то момент Чанбин, увлёкшись, начал объяснять Хенджину, как правильно формировать булочки из теста, и их руки соприкоснулись в муке. Омега, недолго думая, мазнул его мукой по носу, и дворецкий, застыв на мгновение, вдруг рассмеялся — не сдержанно, как обычно, а по-настоящему, от души. Хенджин, глядя на него, смеялся в ответ, и кухня наполнилась звуками их веселья, заглушая даже драматичные вопли дорамы. — Знаешь, Чанбин, — сказал Хенджин, отсмеявшись и возвращаясь к замешиванию, — я рад, что мы сегодня это делаем. Готовить вместе. Это… весело. — Я тоже рад, господин Хван, — ответил дворецкий, вытирая муку с носа. — Признаться, я давно не проводил время так… непринуждённо. — Может, будем делать это почаще? — предложил омега. — Ну, необязательно, чтобы я готовил. Но хотя бы смотреть дорамы вместе? Ты мог бы заходить вечером, после того как Минсы уснёт. Мы бы пили чай и обсуждали. Чанбин на мгновение замолчал, и Хенджин уже испугался, что переступил черту. Но потом дворецкий медленно кивнул. — Это было бы… приятно, — сказал он. — Спасибо, господин Хван. За то, что видите во мне не только прислугу. — Ты не прислуга, Чанбин, — твёрдо произнёс омега. — Ты член этой семьи. И я рад, что у меня есть такой друг. Дворецкий не ответил — слова были излишни. Он просто вернулся к работе, но теперь его движения были ещё более плавными, а на губах всё ещё играла тень улыбки.