Глава 33. Возвращение

К девяти утра солнце уже полностью взошло, заливая особняк тёплым, золотистым светом. В кухне царила тихая, уютная атмосфера. Чанбин стоял у плиты, переворачивая блинчики на сковороде, а Минсы, уже полностью одетый и умытый, сидел за столом и рисовал что-то в своём блокноте, попутно уплетая кашу с ягодами. Телевизор на стене тихо работал, показывая утренние новости, но никто не обращал на него внимания. — Дядя Чанбин, — подал голос мальчик, отрываясь от рисунка, — а папа Минхо скоро приедет? — Я уверен, что очень скоро, юный господин, — ответил дворецкий, но в его голосе промелькнула едва уловимая нотка тревоги. Он знал, где был Минхо. Знал, что ночь была тяжёлой. И, хотя вестей о плохом исходе не поступало, он всё равно волновался — за хозяина, за Хенджина, который всю ночь не сомкнул глаз, за этого маленького мальчика, который мог потерять отца. В этот момент входная дверь открылась, и в холл вошёл Минхо. Он успел заехать в штаб, где ему обработали раны — поверхностные порезы на руках, ничего серьёзного, — и переодеться. Окровавленный костюм он выкинул, а взамен надел другой, почти идентичный: тёмно-синий, безупречно сидящий, с идеально завязанным галстуком. Выглядел он так, словно только что вышел с деловой встречи, а не с поля боя. Чанбин, услышав звук открывающейся двери, повернулся и, увидев хозяина, позволил себе тихий, полный облегчения выдох. — Господин, — произнёс он, и в его ровном голосе прозвучала теплота. — Доброе утро. Рад видеть вас в добром здравии. — Папа! — Минсы, забыв о каше, спрыгнул со стула и бросился к отцу. Минхо присел, раскрывая объятия, и крепко прижал сына к себе, зарываясь лицом в его мягкие, пахнущие детским шампунем волосы. — Доброе утро, капитан, — прошептал он. — Как ты тут без меня? — Я хорошо! Я кушал кашу и рисовал! — отрапортовал мальчик. — А где папа Хенджин? Он сказал, что ты скоро приедешь, и я ждал! — Папа Хенджин… — Минхо поднял глаза на Чанбина. — Господин Хван наверху, — тихо сказал дворецкий, и его голос прозвучал сочувственно. — Он не спал всю ночь. Сидел в гостиной, смотрел на ворота. Примерно полчаса назад я убедил его подняться в душ, чтобы немного расслабиться. Он… очень волновался за вас, господин. У Минхо сжалось сердце. Он знал, что Хенджин будет ждать. Но услышать, что омега не спал всю ночь, провёл эти долгие часы в одиночестве и тревоге… это заставило его почувствовать укол вины. — Побудь с Минсы, — сказал он Чанбину, поднимаясь. — Я скоро вернусь. Он поднялся по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Дверь в их спальню была приоткрыта, и оттуда не доносилось ни звука. Альфа аккуратно вошёл внутрь и огляделся. Спальня была пуста, но из ванной комнаты слышался тихий плеск воды и едва различимое бормотание. Минхо подошёл ближе и прислушался. — …и если он вернётся, я ему скажу, что он не обязан всё решать сам. Я же рядом. Я могу помочь. Ну, может, не с перестрелками, но хотя бы выслушать. Он всегда всё держит в себе, а это неправильно. Ой, ну почему ты так долго, Минхо?.. Голос Хенджина звучал тихо, с лёгкой дрожью. Он явно разговаривал сам с собой, не подозревая, что его слышат. Минхо улыбнулся краешком губ. Его омега даже в одиночестве оставался самим собой — заботливым, немного ворчливым, бесконечно любящим. Альфа аккуратно постучал костяшками пальцев по двери ванной. Бормотание мгновенно стихло, сменившись настороженным: — Кто? Чанбин? — Это я, — ответил Минхо, и его голос прозвучал мягко. — Я вернулся. В ванной повисла короткая пауза, а затем раздался плеск — видимо, омега резко выпрямился в воде. — Минхо! Входи! Заходи, пожалуйста! Альфа открыл дверь и вошёл. Ванная комната была наполнена мягким светом и ароматным паром. Хенджин сидел в большой ванне, по шею в белой, пушистой пене, и его тёмно-синие глаза, покрасневшие от бессонной ночи, смотрели на Минхо с такой смесью облегчения, радости и остаточной тревоги, что у того перехватило дыхание. Мокрые волосы омеги были собраны в небрежный пучок, несколько прядей прилипли к вискам и шее, а на скулах играл лёгкий румянец от горячей воды. — Ты вернулся, — выдохнул Хенджин, и это было не вопросом, а утверждением, полным благодарности. — Вернулся, — Минхо подошёл ближе и присел на корточки рядом с ванной, оказываясь с ним лицом к лицу. Он протянул руку и нежно погладил омегу по щеке. — Я обещал, что вернусь. И вот я здесь. Со мной всё хорошо. Всё закончилось. Хенджин накрыл его ладонь своей и прижался к ней щекой, закрывая глаза. Из его груди вырвался долгий, дрожащий выдох — выдох, который он, казалось, сдерживал всю ночь. Его плечи, напряжённые до этого момента, наконец расслабились. — Я так волновался, — прошептал он. — Так боялся. Я не знал, что делать. Я просто сидел и смотрел на ворота. Чанбин приносил чай, но я не мог пить. Минсы спрашивал, где ты, и я говорил, что ты скоро приедешь, а сам… — Тише, — Минхо наклонился и поцеловал его в лоб. — Теперь всё хорошо. Я дома. И больше никуда не уйду. По крайней мере, сегодня. Хенджин открыл глаза и посмотрел на него. Его взгляд скользнул по фигуре альфы, по его безупречному костюму, и задержался на руках. — Ты переоделся, — заметил он, и в его голосе промелькнула тревога. — Почему? Что случилось с тем костюмом? Ты был ранен? — Всё в порядке, — Минхо успокаивающе сжал его руку. — Царапины. Ничего серьёзного. Но я покажу тебе. Только… можно я сначала залезу к тебе? Хенджин моргнул, а потом его губы дрогнули в слабой, но уже гораздо более спокойной улыбке. — Конечно. Залезай. Минхо поднялся и начал раздеваться. Сначала пиджак, который он аккуратно повесил на крючок. Затем галстук, рубашка — пуговицу за пуговицей. Когда он снял рубашку, Хенджин увидел бинты, обмотанные вокруг его левого предплечья и чуть выше запястья правой руки. Омега тихо ахнул и подался вперёд, но Минхо жестом остановил его. — Я же сказал, царапины. Смотри. Он аккуратно снял бинты. Под ними действительно оказались лишь поверхностные порезы — один чуть длиннее, около трёх сантиметров, на левом предплечье, и несколько мелких ссадин на правой руке. Никакого глубокого повреждения, никакой угрозы. — Видишь? — альфа продемонстрировал руки. — Пустяки. Пуля прошла по касательной, даже не задела мышцу. А это — осколок стекла. Чан обработал всё ещё в штабе. Заживёт через пару дней. Хенджин внимательно осмотрел раны, и его лицо, только что напряжённое, постепенно разгладилось. Он действительно испугался, когда увидел бинты, но теперь, убедившись, что угрозы нет, он смог выдохнуть. — Ты обещал быть осторожным, — тихо сказал он, но в его голосе не было упрёка — только усталость и любовь. — Я был осторожен, — Минхо снял оставшуюся одежду и, наконец, шагнул в ванну. Вода была приятно горячей, а пена пахла ромашкой и ванилью — запахом Хенджина. Альфа устроился позади омеги и мягко притянул его к себе, укладывая его спиной на свою грудь. Хенджин тут же расслабился, откинув голову ему на плечо, и закрыл глаза. — Самый осторожный глава мафии во всём городе, — пробормотал он, и в его голосе наконец-то послышалась лёгкая усмешка. — Именно так, — подтвердил Минхо, целуя его в макушку. — А теперь рассказывай. Как ты тут? Минсы в порядке? Чанбин сказал, ты не спал. — Не спал, — признался омега. — Боялся, что если засну, то что-то случится. Глупо, да? Я же всё равно ничем не мог помочь. — Это не глупо, — возразил альфа, и его руки, обнимавшие Хенджина, сжались чуть крепче. — Ты ждал меня. Это больше, чем любая помощь. Знать, что тебя ждут, — это то, что давало мне силы там, в этом проклятом здании. Хенджин тихо вздохнул и повернул голову, чтобы посмотреть на Минхо. — Всё действительно закончилось? — спросил он. — Да, — ответил альфа, и в его голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Восточный клан теперь подчиняется мне. Сокджин мёртв. Больше никто не посмеет угрожать нам. У нас всё хорошо. И будет ещё лучше. Омега несколько секунд смотрел на него, вглядываясь в его глаза, словно искал там подтверждение. И нашёл. Он улыбнулся — устало, но искренне — и снова устроился на его груди. — Ты наконец-то дома, — прошептал он. — Дома, — подтвердил Минхо, закрывая глаза и наслаждаясь теплом его тела. — И это лучшее место во вселенной. Они пролежали так ещё долго, просто наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Вода постепенно остывала, но ни один из них не хотел двигаться. За дверью ванной, где-то далеко, слышался звонкий смех Минсы и спокойный голос Чанбина. В доме снова царил мир. И это было именно то, ради чего Минхо был готов сражаться снова и снова.