Глава 34. В поисках себя

Три недели пролетели как одно мгновение. После той страшной ночи, когда Минхо уехал в штаб, а Хенджин до рассвета просидел у окна, сжимая в руках остывшую чашку чая, жизнь в особняке постепенно вошла в новое, спокойное русло. Восточный клан был присоединён, его активы и влияние перешли под контроль Ли, а сам Минхо, хоть и проводил много времени в разъездах и штабе, стал заметно спокойнее. Тени под его глазами, вызванные постоянным напряжением, начали исчезать, а улыбка — та самая редкая, тёплая улыбка — стала появляться на его лице всё чаще. Минсы продолжал свои занятия с госпожой Ким и господином Паком, и его прогресс становился всё более заметным. Он уже свободно говорил сложными предложениями, задавал бесконечные вопросы обо всём на свете и даже начал читать простые книжки самостоятельно. Чанбин, как всегда, оставался незримой опорой дома, а по вечерам они с Хенджином часто сидели в гостиной, обсуждая новые серии дорам и попивая травяной чай. Но Хенджин… Хенджин чувствовал какое-то странное, незнакомое ему раньше беспокойство. С одной стороны, он был абсолютно счастлив. У него была любящая семья, уютный дом, лучший друг по соседству (ну, почти по соседству — Феликс жил в получасе езды, но это не мешало им видеться регулярно). С другой стороны, в его душе поселилось чувство, которое он долго не мог сформулировать. Он чувствовал себя… немного бесполезным. Нет, не так. Небесполезным — он знал, что нужен Минхо и Минсы, что его любят и ценят. Но ему хотелось чего-то своего. Какого-то дела, занятия, которое принадлежало бы только ему и приносило бы не только удовольствие, но и, возможно, небольшой доход. Не потому что ему нужны были деньги — Минхо щедро обеспечивал его всем необходимым и даже сверх того, — а потому что ему хотелось чувствовать себя самостоятельным, вносить свой вклад в их общую жизнь. Всё началось с того, что однажды утром, когда Минхо уехал по делам, а Минсы ушёл заниматься с логопедом, Хенджин, бродя по дому в поисках занятия, наткнулся на старый альбом для рисования. Он сел за стол в гостиной и начал делать наброски — сначала робко, потом всё увереннее. В юности он неплохо рисовал, но потом учёба, работа, заботы вытеснили это увлечение. Теперь же, когда у него появилось свободное время, пальцы сами потянулись к карандашу. За пару часов он набросал несколько эскизов платьев — элегантных, струящихся, с необычными деталями. Ему нравилось представлять, как ткань будет ложиться складками, как цвета будут сочетаться друг с другом. Вечером он показал рисунки Минхо. Альфа, уставший после дня в штабе, сидел в кресле у камина и внимательно рассматривал каждый эскиз. — Это очень красиво, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — У тебя талант. Ты думаешь заняться этим? — Я не знаю, — честно ответил Хенджин, слегка смущаясь. — Мне просто нравится рисовать. Но, может быть, я мог бы… научиться шить? Создавать что-то своими руками? Минхо задумчиво посмотрел на него. — Если ты хочешь, я куплю тебе всё необходимое, — сказал он. — Швейную машинку, ткани, нитки. Всё, что нужно. Но, Хенджин… ты уверен, что тебе это действительно интересно? Или ты просто ищешь, чем занять время? Омега на мгновение замолчал. Его альфа, как всегда, видел его насквозь. — Наверное, и то, и другое, — признался он. — Я счастлив здесь, с тобой и Минсы. Но мне нужно… что-то моё. Что-то, что я могу делать сам. Понимаешь? Минхо кивнул. — Понимаю. Тогда решено. Завтра же закажем всё. Так началась эпоха творческих поисков Хенджина. За следующие несколько недель омега перепробовал, казалось, всё, что только можно было попробовать в пределах особняка. Сначала было рисование. Он исписал целый альбом эскизами, но потом ему стало скучно просто рисовать — хотелось воплощать свои идеи в жизнь. Затем он увлёкся танцами — включал музыку в гостиной и пытался повторять движения за онлайн-уроками, но быстро понял, что для серьёзных занятий нужен преподаватель и больше пространства. Потом была лепка из глины — Чанбин даже оборудовал ему небольшой уголок в мастерской при гостевом флигеле, — но глина трескалась при обжиге, и после нескольких неудачных попыток омега расстроенно забросил и это. Минхо наблюдал за этими метаниями с лёгкой усмешкой и бесконечным терпением. Его банковский счёт, надо признать, слегка похудел за эти недели — материалы для творчества стоили недёшево, — но альфа не произносил ни слова упрёка. Он видел, что Хенджин ищет себя, и хотел дать ему эту свободу. Каждый раз, когда омега приходил к нему с новой идеей, Минхо лишь доставал кошелёк и говорил: «Покупай всё, что нужно». А когда Хенджин, смущаясь, пытался отказаться, альфа целовал его в лоб и добавлял: «Я хочу, чтобы ты был счастлив. Трать столько, сколько потребуется». Наконец, после нескольких недель проб и ошибок, Хенджин остановился на том, что действительно зажгло его сердце. Он хотел создавать одежду. Не просто шить по готовым выкройкам — он хотел придумывать новые образы, экспериментировать с тканями и фактурами, создавать наряды, которые будут уникальными. Его первой моделью, по собственному инициативе, вызвался быть Минсы. — Папа Хенджин, сшей мне что-нибудь! — попросил мальчик однажды утром, забираясь к омеге на колени. — Что-нибудь красивое! С динозаврами! — С динозаврами? — Хенджин рассмеялся и чмокнул его в макушку. — Будет тебе с динозаврами. Только сначала я научусь делать ровные строчки. Минхо, услышав этот разговор, тяжело, но по-доброму вздохнул, и через день в особняк доставили профессиональную швейную машинку, манекен, гору разноцветных тканей, ниток, пуговиц, молний и прочей фурнитуры. Хенджин был в восторге. Он часами сидел за машинкой, осваивая её под чутким руководством Чанбина, который, как оказалось, умел обращаться и со швейным оборудованием. — В моей молодости я некоторое время работал в театральной мастерской, — сдержанно пояснил дворецкий, когда Хенджин удивлённо спросил, откуда он всё это знает. — Подшивал костюмы, ремонтировал реквизит. Полезный навык. Так и повелось. Пока Минхо пропадал в штабе, решая вопросы по интеграции Восточного клана и прочие дела, Хенджин и Чанбин проводили время за машинкой, а Минсы, когда заканчивались занятия, прибегал в мастерскую и примерял всё, что успевал сшить папа Хенджин. Первая кофта получилась кривоватой, с неровными швами и рукавами разной длины, но мальчик всё равно носил её с гордостью, заявляя, что это «самая лучшая кофта в мире, потому что её сделал папа Хенджин». Омега, глядя на его довольное лицо, чувствовал, как его сердце переполняется счастьем. Вот оно — то самое чувство, которого ему не хватало. Создавать что-то своими руками, видеть результат своего труда и знать, что это приносит радость близким. В тот день Хенджин снова сидел за машинкой. На этот раз он работал над новой кофточкой для Минсы — нежно-голубой, с вышитым на груди маленьким велоцираптором. Мальчик стоял рядом, подавая булавки и обрезки ткани, и тихо напевал себе под нос песенку, которую выучил с логопедом. В мастерской было светло и уютно, пахло свежей тканью и горячим утюгом, который Чанбин только что использовал, чтобы разгладить швы. Внезапно тишину нарушил звонок телефона. Хенджин вздрогнул, отвлёкся от строчки и потянулся к аппарату, лежащему на соседнем столе. На экране высветилось имя: «Феликс». Омега улыбнулся и, нажав кнопку ответа, сразу переключил звонок на громкую связь, чтобы продолжать работать. — Привет, Ликс! — весело сказал он, поправляя ткань под лапкой машинки. — Как ты? Давно не созванивались! — Привет, Джинни, — голос Феликса прозвучал в динамике, и Хенджин сразу заметил, что он был каким-то… не таким. Обычно звонкий и жизнерадостный, сейчас он звучал тихо, немного вяло, словно его обладатель только что проснулся или, наоборот, очень устал. — У тебя всё в порядке? — насторожился Хенджин, отрываясь от машинки и полностью сосредотачиваясь на разговоре. — Ты какой-то странный. — Да вроде всё в порядке, — Феликс тяжело вздохнул. — Просто… не знаю, как объяснить. Я последние дни чувствую себя отвратительно. Меня тошнит по утрам, я устаю, даже если ничего не делаю, и вообще… никакая еда в рот не лезет. А ты же знаешь, как я люблю поесть. Особенно сладкое. А тут даже на любимые эклеры смотреть не могу. Хенджин нахмурился. Его друг, который мог съесть целый торт за один присест и не поправиться ни на грамм, отказывался от еды? Это было более чем странно. В его голове начали складываться кусочки пазла. Тошнота по утрам. Усталость. Отвращение к еде. Задержка… — Ликс, — осторожно начал он, понижая голос, хотя вокруг никого, кроме Минсы, не было. — А когда у тебя последний раз была течка? Нет ли… задержки? В трубке повисла долгая, напряжённая пауза. Хенджин слышал, как Феликс тяжело дышит, словно собираясь с силами. Наконец, омега на том конце провода тихо выдохнул: — Задержка есть. Уже неделя. Я думал, это просто сбой… из-за стресса или погоды… но сейчас, когда ты спросил… Джинни, мне страшно. Я не знаю, что делать. Хенджин резко подскочил на стуле. Его сердце забилось быстрее, а в голове вихрем пронеслись мысли. Неделя задержки. Тошнота. Усталость. Все симптомы указывали на одно. — Феликс, — сказал он, снимая телефон с громкой связи и поднося к уху, чтобы их разговор не услышал Минсы. — Феликс, послушай меня. Ты, скорее всего, беременный. Понимаешь? Тебе нужно сделать тест. Немедленно. — Беременный? — голос Ликса дрогнул, и Хенджин услышал, как он всхлипнул. — Нет, нет, нет, Джинни, этого не может быть… то есть, может, конечно, но… я не готов! Я не знаю, как сказать Чану! А вдруг он не обрадуется? Вдруг это не вовремя? У него столько работы, а тут я… — Так, стоп! — твёрдо перебил его Хенджин. — Не смей паниковать раньше времени. Во-первых, нужно подтвердить. Во-вторых, Чан тебя обожает, и ты это знаешь. Когда ты сказал ему, что хочешь котёнка, он на следующий день притащил целый питомник. Думаешь, ребёнку он обрадуется меньше? Феликс на том конце провода тихо рассмеялся сквозь слёзы. — Это было один раз… и котёнка мы всё-таки не завели… — Завели бы, если бы у меня не было аллергии, — улыбнулся Хенджин. — Ладно, не отвлекайся. Ты сейчас дома один? — Да, Чан уехал с утра, сказал, что у них с Минхо какие-то дела в штабе. Вернётся только вечером. — Отлично. Сиди и жди меня. Я сейчас приеду и привезу тесты. Понял? — Джинни, не надо, я сам… — Я сказал — сиди и жди! — отрезал омега. — Ты мой лучший друг, и я не оставлю тебя одного в такой момент. Всё, выезжаю. Он нажал отбой и, бросив быстрый взгляд на Минсы, который всё это время тихо сидел с куском ткани и делал вид, что ничего не слышит, начал быстро переодеваться. Стянув домашний фартук и свитер, он натянул первые попавшиеся джинсы и тёплый кардиган. Собрал волосы в небрежный хвост, схватил телефон и кошелёк и выбежал из мастерской. — Минсы, солнышко, мне нужно срочно уехать к дяде Феликсу, — сказал он, заглядывая в детскую, где мальчик уже вернулся к своим игрушкам. — Ты побудешь с дядей Чанбином, хорошо? — Хорошо, папа Хенджин, — кивнул мальчик, не отрываясь от конструктора. — Передай дяде Феликсу привет! — Обязательно передам, — омега чмокнул его в макушку и побежал вниз по лестнице. В холле он столкнулся с Чанбином, который нёс поднос с чаем в гостиную. — Чанбин, мне нужно срочно уехать к Феликсу, — выпалил он, на ходу натягивая обувь. — Это срочно. Присмотри за Минсы, пожалуйста. Я не знаю, когда вернусь. — Конечно, господин Хван, — ответил дворецкий с лёгким беспокойством в глазах. — Что-то серьёзное? Нужна помощь? — Пока не знаю, — честно ответил омега. — Но я справлюсь. Спасибо тебе! Он выбежал на улицу, нажал кнопку вызова такси в приложении и, пока машина ехала, нервно расхаживал по гравийной дорожке у ворот. Его мысли метались. Феликс, его лучший друг, его жизнерадостный, вечно смеющийся Ликс, возможно, беременный. И, судя по голосу, напуган до чёртиков. Хенджин должен был быть рядом. Должен был поддержать. И, если понадобится, первым сообщить Чану, что тот станет отцом. Когда такси подъехало, омега буквально запрыгнул в салон и назвал адрес Феликса. Машина тронулась, и он, глядя на проплывающие за окном дома и деревья, мысленно прокручивал всё, что скажет другу. Он знал, что страх — это нормально. Он сам боялся бы до ужаса, если бы оказался на месте Феликса. Но он также знал, что любовь и поддержка близких могут преодолеть любой страх. И он собирался дать Феликсу и то, и другое.