Глава 40. Подготовка к главному дню

Жизнь после предложения изменилась едва уловимо, но в то же время — кардинально. В воздухе особняка словно поселилось что-то новое: предвкушение. Ожидание большого, важного события, которое должно было вот-вот произойти. Каждый день теперь был пропитан мыслями о свадьбе, и хотя до назначенной даты оставалось ещё несколько недель, Хенджин с головой погрузился в подготовку. С той ночи, Хенджин много думал о беременности, ведь альфа достаточно много заканчивал процесс внутри его, но в тоже время внутри себя не ощущал чего-то нового,поэтому пустил всё на самотёк, зная внутренно, что Минхо в любом случае поддержит его. Он просыпался рано — часто раньше Минхо, — и первым делом бежал в мастерскую. Его главным проектом, его наваждением, его гордостью и болью одновременно стал свадебный костюм. Он решил сшить его сам. Не потому что не мог позволить себе купить готовый — Минхо предлагал обратиться к лучшим портным города, — а потому что хотел вложить в этот наряд всю свою душу. Этот костюм должен был стать символом всего, через что он прошёл, всего, чему научился, и всей любви, которую он чувствовал к своему будущему мужу. Но создание идеального костюма оказалось задачей не из лёгких. В первый раз он выбрал классический белый шёлк. Ему казалось, что это очевидный выбор — свадебный костюм должен быть белым. Он провёл за машинкой несколько дней, тщательно выкраивая каждую деталь, сшивая, подгоняя по фигуре. Когда костюм был готов, он надел его и встал перед зеркалом. И… остался недоволен. — Что-то не то, — пробормотал он, разглядывая своё отражение. — Слишком просто. Слишком обычно. Это не я. Чанбин, который зашёл в мастерскую с подносом чая, остановился в дверях и с интересом наблюдал, как омега критически осматривает свою работу. — Господин Хван, — осторожно начал он, — костюм выглядит безупречно. Швы ровные, посадка идеальная. — Нет, — Хенджин покачал головой и начал расстёгивать пуговицы. — Он недостаточно… особенный. Я хочу, чтобы Минхо, когда увидит меня, заплакал. Чтобы у него перехватило дыхание. А этот костюм… он просто красивый. Но не волшебный. Дворецкий тихо вздохнул, но ничего не сказал. Он знал этот взгляд — взгляд перфекциониста, который не успокоится, пока не достигнет идеала. Вторая попытка была более смелой. Хенджин выбрал ткань цвета слоновой кости с едва заметным серебристым отливом и добавил вышивку — тонкие серебряные нити, образующие узор из виноградных лоз на воротнике и манжетах. Он работал над ним почти неделю, иногда забывая про обед и ужин, пока Чанбин насильно не усаживал его за стол. Когда костюм был готов, он снова надел его перед зеркалом. И снова что-то было не так. — Вышивка слишком тяжёлая, — сказал он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Она перетягивает внимание на себя. А я хочу, чтобы главным был не костюм, а… момент. Минсы, который сидел на полу мастерской и рисовал динозавров в своём блокноте, поднял голову и спросил: — Папа Хенджин, а почему ты всё переделываешь? Мне кажется, все костюмы красивые. — Потому что твой папа — перфекционист, — ответил за Хенджина Чанбин, и в его голосе прозвучала нотка нежности. — И потому что он очень сильно любит твоего папу Минхо и хочет, чтобы всё было идеально. — Но папа Минхо и так тебя любит, — резонно заметил мальчик. — Даже если ты придёшь в пижаме с динозаврами, он всё равно будет рад. Хенджин рассмеялся и, присев на корточки, обнял сына. — Спасибо, капитан. Ты, как всегда, прав. Но всё равно — я хочу, чтобы этот день был особенным. Для всех нас. Третья попытка стала решающей. На этот раз Хенджин подошёл к делу совершенно иначе. Он перестал думать о том, каким «должен» быть свадебный костюм, и начал думать о том, каким он сам хочет быть в этот день. Он пересмотрел свои старые эскизы, вспомнил свою первую работу — ту самую, с серебряной звездой, — и вдруг понял. Костюм должен быть не просто красивым. Он должен рассказывать историю. Их с Минхо историю. Он выбрал ткань глубокого, тёмно-синего цвета — почти чёрного, но с благородным синим отливом, который проявлялся на свету. Этот цвет напоминал ему о ночном небе, под которым они впервые поцеловались в саду. О сапфире в его помолвочном кольце. О глазах Минхо, когда тот смотрит на него с любовью. К костюму он добавил жилет — чуть более светлого, серебристо-серого оттенка, расшитый крошечными звёздами, которые были едва заметны, но при близком рассмотрении сияли, словно настоящие. На левом лацкане пиджака, с внутренней стороны, он вышил маленького велоцираптора — дань уважения их первой встрече и первому разговору с Минсы. Когда он надел готовый костюм и встал перед зеркалом, то наконец-то выдохнул с облегчением. Это было оно. Именно то, что он искал. Костюм сидел идеально, подчёркивая его фигуру, но не сковывая движений. Тёмно-синий цвет делал его платиновые волосы ещё ярче, а глаза — ещё глубже. Звёзды на жилете мерцали при каждом движении, словно он нёс на себе частичку космоса. — Вот теперь — идеально, — прошептал он своему отражению, и на его губах расцвела счастливая улыбка. Чанбин, который видел все три попытки, одобрительно кивнул. — Превосходная работа, господин Хван, — сказал он. — Господин Ли будет поражён. Минхо, надо сказать, всё это время страдал от любопытства. Хенджин строго-настрого запретил ему заходить в мастерскую, когда работал над костюмом, и альфа, скрепя сердце, подчинялся. Иногда он проходил мимо двери и краем глаза замечал отблески ткани, слышал жужжание машинки, но ничего толком разглядеть не мог. Хенджин каждый раз выставлял его за дверь с фразой: «Жениху нельзя видеть костюм до свадьбы! Это плохая примета!», — и Минхо, который в приметы не верил, но спорить не хотел, уходил в свой кабинет, тихо ворча себе под нос. Сам альфа тоже не сидел сложа руки. Если Хенджин взял на себя творческую часть подготовки, то Минхо — организационную. Он выбрал дату — через месяц после их возвращения из отеля, когда сад должен был быть в самом цвету осени. Заказал выездную церемонию — регистратор из ЗАГСа должен был приехать прямо в особняк и провести церемонию на свежем воздухе. Договорился с рестораном о выездном обслуживании — банкетный стол, напитки, закуски, торт. Пригласил фотографа и видеооператора, которые должны были запечатлеть каждый момент. Место для церемонии он выбрал без колебаний: сад, рядом со старым дубом и той самой скамейкой, где они впервые по-настоящему поговорили. Где он поцеловал Хенджина в первый раз. Где признался ему в любви. Это место было для них особенным, и Минхо хотел, чтобы именно там началась их официальная семейная жизнь. Список гостей был коротким. Минхо не хотел помпезной свадьбы с сотнями приглашённых, большинство из которых были бы просто деловыми партнёрами. Он хотел только самых близких. Тех, кто действительно был частью их истории. Чан и Феликс. Чанбин, разумеется. Несколько доверенных людей из клана, с которыми Минхо прошёл через многое. И, конечно, Минсы. Приглашать Чана и Феликса они поехали лично. Это был тёплый, солнечный день, и оба омеги — Хенджин и Феликс — сидели в гостиной дома Чана, пока их альфы обсуждали что-то в кабинете. Феликс, который теперь был на четвёртом месяце и уже заметно округлился, сиял. Беременность, вопреки его первоначальным страхам, протекала легко, и теперь он с удовольствием принимал поздравления и заботу мужа. — Мы хотим пригласить вас на свадьбу, — сказал Хенджин, протягивая другу конверт с приглашением, который он сделал сам — из плотной бумаги, с ручной росписью серебряной тушью. — Через месяц. В нашем саду. Феликс распечатал конверт, прочитал и, взвизгнув, бросился обнимать друга — насколько это позволял его округлившийся живот. — О боже, Джинни! Наконец-то! Я так ждал этого! — он отстранился и, глядя на друга сияющими глазами, добавил: — Я помогу тебе со всем! С костюмом, с украшениями, с причёской! Я буду самой лучшей подружкой невесты! То есть, подружкой жениха! Ну, ты понял! — Я рассчитывал на тебя, — улыбнулся Хенджин. С этого дня Феликс стал частым гостем в особняке. Он приезжал почти каждый день — Чан, хоть и ворчал, что его беременному мужу нужно больше отдыхать, не мог отказать ему в желании помочь лучшему другу. Феликс сидел в мастерской, пока Хенджин колдовал над костюмом, давал советы по украшениям, помогал выбирать цветы для букетов и обсуждал меню с Чанбином. Для Минхо он стал «той ещё занозой» — потому что то и дело перехватывал альфу в коридоре с требованием одобрить очередную деталь, — но для Хенджина он был настоящим спасением. Однако, несмотря на всю помощь, несмотря на то, что подготовка шла полным ходом, Хенджин не мог избавиться от растущего внутреннего напряжения. Оно накатывало на него по ночам, когда дом затихал, а Минхо засыпал рядом. Он лежал без сна, глядя в потолок, и в его голове роились тысячи мыслей. «А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг дождь испортит церемонию? Вдруг костюм порвётся в последний момент? Вдруг Минсы споткнётся, когда понесёт кольца? Вдруг регистратор опоздает? Вдруг, вдруг, вдруг…» Он ворочался с боку на бок, считал овец, пытался медитировать — ничего не помогало. В конце концов, под утро, он проваливался в тяжёлый, беспокойный сон, а через пару часов просыпался от звонкого голоса Минсы и начинал новый день с тёмными кругами под глазами. Минхо заметил это не сразу — он был занят своими делами, — но однажды утром, увидев, как Хенджин клюёт носом над тарелкой с завтраком, встревожился. — Ты плохо спишь, — сказал он не вопрос, а утверждение. — Всё нормально, — попытался отмахнуться омега. — Просто немного нервничаю. Это же свадьба. — «Немного»? — альфа приподнял бровь. — Хенджин, посмотри на меня. Омега поднял глаза, и Минхо увидел в них ту самую тревогу, которую тот так старательно пытался скрыть. Альфа отложил приборы и взял его за руку. — После завтрака мы поговорим, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я никуда сегодня не поеду. Останусь дома. Так и случилось. После завтрака, когда Минсы убежал в свою комнату играть, а Чанбин деликатно удалился, Минхо увёл Хенджина в гостиную. Он сел на диван и, потянув омегу за собой, уложил его голову себе на колени, начиная нежно поглаживать по волосам. — Рассказывай, — просто сказал он. И Хенджин рассказал. Обо всём. О своих страхах, о бессонных ночах, о мыслях, которые не давали ему покоя. О том, как он боится, что что-то пойдёт не так. О том, что хочет, чтобы этот день был идеальным — для Минхо, для Минсы, для всех. О том, что ему кажется, будто он недостаточно хорош, чтобы стать мужем такого человека, как Ли Минхо. — Глупо, да? — закончил он, горько усмехаясь. — Я знаю, что ты меня любишь. Я знаю, что Минсы меня любит. Но этот голос внутри… он всё равно шепчет, что я недостаточно стараюсь. Что я могу всё испортить. Минхо слушал его, не перебивая, и его рука продолжала мягко гладить платиновые волосы. Когда омега замолчал, альфа некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Хенджин, — начал он, и его голос прозвучал необычно мягко, — послушай меня. То, что ты чувствуешь, — это нормально. Все волнуются перед свадьбой. Я тоже волнуюсь. — Ты? — омега поднял на него удивлённые глаза. — Ты выглядишь таким спокойным. — Я хорошо скрываю, — усмехнулся Минхо. — Но да, я тоже волнуюсь. Я боюсь, что не смогу дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Что мой мир — мир мафии — когда-нибудь снова напомнит о себе и причинит тебе боль. Что я недостаточно хорош для тебя. — Минхо… — Подожди, — альфа мягко прижал палец к его губам. — Я хочу, чтобы ты понял. Я не идеален. И наш день, скорее всего, тоже не будет идеальным. Возможно, пойдёт дождь. Возможно, Минсы споткнётся. Возможно, торт упадёт. Но знаешь что? Это неважно. Потому что в конце этого дня, что бы ни случилось, мы с тобой станем мужьями. И это — единственное, что имеет значение. Он наклонился и поцеловал Хенджина в лоб. — Ты уже сделал достаточно, — продолжил он. — Ты сшил себе костюм — кстати, я до сих пор не видел его, но уверен, что он прекрасен. Ты помог спланировать всю церемонию. Ты заботился о Минсы, поддерживал Феликса и терпел меня. Ты — причина, по которой этот день вообще состоится. Без тебя ничего бы не было. Понимаешь? Хенджин шмыгнул носом и кивнул. — Я просто хочу, чтобы всё было хорошо, — прошептал он. — Будет, — твёрдо сказал Минхо. — Обязательно будет. И даже если что-то пойдёт не по плану — у нас есть вся жизнь, чтобы исправить это. Потому что мы — семья. И справимся со всем. Он провёл большим пальцем по щеке омеги, стирая одинокую слезинку. — А теперь послушай мой приказ, — продолжил он, и в его голосе промелькнула знакомая командирская нотка. — Сегодня ты ничем не занимаешься. Никакой мастерской, никаких планов, никакой подготовки. Мы проведём этот день втроём — ты, я и Минсы. Будем играть, смотреть мультики, есть то, что приготовит Чанбин, и просто отдыхать. И сегодня вечером ты ляжешь спать и будешь спать. Без всяких «вдруг». Я буду рядом. Хенджин почувствовал, как тяжёлый груз, давивший на него последние недели, начинает понемногу отпускать. Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, — и, приподнявшись, поцеловал Минхо. — Спасибо тебе, — прошептал он. — Не знаю, что бы я без тебя делал. — К счастью, тебе никогда не придётся это узнавать, — ответил альфа и, обняв его, притянул к себе. Этот день действительно прошёл так, как приказал Минхо. Они играли с Минсы в космический корабль, смотрели дурацкие мультфильмы, ели пиццу, которую Чанбин, ворча, но с улыбкой, заказал по просьбе мальчика. Вечером Хенджин, утомлённый, но уже не тревожный, а приятно уставший, лёг в постель и уснул почти мгновенно. Минхо, глядя на его спокойное лицо, улыбнулся и, поцеловав его в висок, закрыл глаза. С этой ночи Хенджин стал спать лучше. Страхи не исчезли полностью — они всё ещё иногда напоминали о себе, — но теперь он знал, что с ними делать. Он просто вспоминал слова Минхо: «В конце этого дня мы станем мужьями. И это — единственное, что имеет значение».