Глава 41. День «Х»

День свадьбы начался с яркого, золотистого солнца, заливающего сад своими лучами. Небо было чистым, без единого облачка, словно сама природа решила сделать этот день идеальным. Лёгкий ветерок шевелил листья старого дуба и доносил до дома аромат вновь распустившихся роз. Сад, в котором проходила церемония, преобразился до неузнаваемости. Вдоль дорожки, ведущей от дома к старому дубу, были расставлены белые деревянные стулья с изящными спинками, украшенные лёгкими, струящимися тканями нежно-голубого и серебристого цветов. У каждого стула висел маленький букетик из лаванды и белых роз, перевязанный серебристой лентой. Ветви дуба были увиты гирляндами из живых цветов и крошечных фонариков, которые вечером должны были зажечься тёплым светом. Перед дубом была установлена изящная арка, сплетённая из виноградных лоз и украшенная каскадом белых и кремовых роз. Под аркой стоял небольшой столик, накрытый белой скатертью, на котором лежала книга для регистрации и две бархатные подушечки для колец. Чанбин, который встал ещё до рассвета, лично проследил за тем, чтобы каждая деталь была на своём месте. Он проверил стулья, поправил ленты, убедился, что шампанское охлаждается, а закуски ждут своего часа в специальных контейнерах. Сегодня он был в своём лучшем костюме — чёрном, с серебристым галстуком, — и выглядел так, словно сам собирался жениться. Но его роль была иной: он был хранителем порядка, невидимым дирижёром этого оркестра. Фотограф и видеооператор прибыли за час до церемонии и уже расставили свою технику. Фотограф — молодая девушка с яркими глазами и профессиональной камерой, — тихо восхищалась красотой сада, делая первые кадры. Минхо провёл эту ночь в отдельной комнате. Хенджин настоял на том, что женихам нельзя видеть друг друга до церемонии, и альфа, хоть и считал это суеверием, не стал спорить. Он плохо спал — не от тревоги, а от предвкушения. Проснувшись рано утром, он принял душ, побрился особенно тщательно и облачился в свой свадебный костюм. Он выбрал для себя классику: чёрный смокинг, белоснежную рубашку и галстук-бабочку. Единственным отступлением от строгости были запонки — серебряные, с крошечными сапфирами, в тон кольцу Хенджина. Он стоял перед зеркалом, поправляя бабочку, когда в дверь постучали. — Входи, — сказал он. На пороге появился Чан. Его лучший друг, его правая рука, был одет в тёмно-серый костюм и выглядел, как всегда, безупречно. Но сегодня в его глазах было что-то ещё — что-то тёплое, почти отеческое. — Нервничаешь? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь. — Немного, — признался Минхо. — Не из-за церемонии. Из-за него. Хочу, чтобы всё было идеально. Для него. — Будет, — уверенно сказал Чан. — Ты всё продумал до мелочей. И, Минхо… — он положил руку ему на плечо, — я хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Ты прошёл через ад, но не сломался. Ты нашёл в себе силы снова полюбить. И ты заслуживаешь этого счастья больше, чем кто-либо. Минхо почувствовал, как к горлу подступает ком. Он молча кивнул, не доверяя своему голосу, и пожал руку друга. Тем временем в хозяйской спальне, которую сегодня полностью оккупировали Хенджин и Феликс, царила атмосфера творческого хаоса. Повсюду были разбросаны кисточки для макияжа, заколки, баночки с кремами и духами. Хенджин стоял перед большим зеркалом в своём тёмно-синем костюме, а Феликс, вооружённый расчёской и лаком для волос, колдовал над его причёской. — Не дёргайся, Джинни! — прикрикнул он, когда омега в очередной раз поправил воротник. — Ты испортишь мне всю работу! — Я не дёргаюсь, я волнуюсь! — ответил Хенджин, и его голос дрожал. — Ликс, а вдруг костюм ему не понравится? Вдруг он ожидал чего-то другого? Вдруг я споткнусь, когда пойду к алтарю? Вдруг… — Так, стоп! — Феликс положил расчёску и, взяв друга за плечи, развернул его к себе лицом. — Посмотри на меня. Ты — самый красивый омега, которого я когда-либо видел. Твой костюм — произведение искусства. Твой будущий муж боготворит тебя. И если ты споткнёшься, он просто подхватит тебя на руки и донесёт до алтаря, потому что он — Ли Минхо, и он может всё. Понял? Хенджин тихо рассмеялся и кивнул. — Понял. — Вот и отлично, — Феликс взял кисточку для макияжа. — А теперь стой смирно. Я сделаю из тебя конфетку. Когда часы показали назначенное время, гости уже расселись на стульях в саду. Их было немного — человек пятнадцать, — но все они были самыми важными людьми в жизни Минхо и Хенджина. Чанбин занял место в первом ряду, рядом с Минсы, который был одет в маленький, но очень элегантный костюмчик, сшитый, разумеется, Хенджином, и держал в руках бархатную подушечку с кольцами. Мальчик выглядел очень серьёзным и сосредоточенным — он знал, что у него сегодня ответственная миссия. Регистратор — приятная женщина средних лет с тёплой улыбкой — заняла своё место под аркой. Фотограф подняла камеру. Видеооператор нажал кнопку записи. И в этот момент из дома, со стороны веранды, появился Минхо. Он шёл медленно, держа спину прямо, и его лицо было спокойным и сосредоточенным. Но те, кто знал его достаточно хорошо, могли заметить, как его пальцы слегка дрожали. Чан, стоявший рядом с алтарём в качестве свидетеля, ободряюще кивнул ему. Минхо занял своё место под аркой и замер в ожидании. Музыка — тихая, инструментальная мелодия, которую Минхо выбрал лично, — зазвучала из динамиков, расставленных в саду. И все взгляды обратились к дому. Из дверей веранды вышел Хенджин. Мир для Минхо в этот момент перестал существовать. Хенджин шёл по дорожке медленно, очень медленно, и каждый его шаг отдавался в сердце альфы гулким эхом. Его платиновые волосы, уложенные в изящную причёску, сияли на солнце, словно жидкое серебро. Тёмно-синий костюм облегал его стройную фигуру, а звёзды на жилете вспыхивали при каждом движении, создавая иллюзию, что он несёт на себе частичку ночного неба. Его тёмно-синие глаза, подчёркнутые лёгким макияжем, блестели от слёз счастья. В руках он держал небольшой букет — лаванда и белые розы, перевязанные серебристой лентой. Он был прекрасен. Нет, не так. Он был божественен. Он был всем, о чём Минхо когда-либо мечтал и даже больше. Альфа почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Одна-единственная, но такая горячая. Он не стал её вытирать. Он просто смотрел на своего будущего мужа, идущего к нему по усыпанной лепестками роз дорожке, и чувствовал, как его сердце разрывается от любви. Когда Хенджин подошёл и встал напротив него, их взгляды встретились. Омега улыбнулся дрожащей улыбкой, и по его щеке тоже скатилась слеза. — Ты плачешь, — прошептал он. — Это от счастья, — так же шёпотом ответил Минхо. — Ты… ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Регистратор начала церемонию. Она говорила о любви, о верности, о том, что брак — это не просто слова, а ежедневный выбор быть вместе, несмотря ни на что. Но ни Минхо, ни Хенджин почти не слышали её. Они стояли, держась за руки, и смотрели друг на друга, видя только друг друга. Когда пришло время клятв, Минхо заговорил первым. Он не готовил речь заранее — слова пришли сами. — Хенджин, — начал он, и его голос, хоть и тихий, прозвучал уверенно, — когда ты впервые переступил порог моего дома, я был сломлен. Я думал, что моя способность любить умерла. Но ты… ты вернул меня к жизни. Ты вернул голос моему сыну. Ты вернул тепло в этот дом. Ты показал мне, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Я клянусь тебе, что буду любить тебя каждый день. В радости и в горе. В безопасности и в опасности. Клянусь, что всегда буду на твоей стороне. Что ты никогда не будешь один. Пока смерть не разлучит нас. Хенджин слушал, и слёзы текли по его щекам. Когда Минхо закончил, он сделал глубокий вдох и заговорил сам: — Минхо… я пришёл в этот дом, думая, что это просто работа. Что я просто няня, которая будет присматривать за мальчиком. Но я получил гораздо больше. Я получил семью. Я получил любовь. Я получил тебя. Ты — самый сильный, самый смелый, самый заботливый человек, которого я знаю. И я клянусь тебе, что буду рядом. Всегда. Что буду поддерживать тебя, когда тебе трудно. Что буду смеяться с тобой, когда тебе весело. Что буду любить тебя до последнего вздоха. Ты — моя судьба. Когда они закончили, регистратор повернулась к Минсы. — А теперь — кольца. Мальчик, который всё это время сидел смирно, сжимая подушечку с кольцами, встал и, стараясь ступать как можно торжественнее, подошёл к родителям. Он был так сосредоточен, что даже высунул кончик языка. Гости тихо заулыбались. Хенджин присел на корточки и взял кольцо — широкое, платиновое, — и надел его на палец Минхо. Альфа, в свою очередь, взял второе кольцо — такое же платиновое, но с тонкой дорожкой из сапфиров, — и надел его на палец Хенджина, поверх помолвочного. — Властью, данной мне, — торжественно произнесла регистратор, — я объявляю вас мужьями. Можете поцеловаться. Минхо притянул Хенджина к себе и поцеловал его. Поцелуй был нежным, долгим, полным обещаний. Гости взорвались аплодисментами. Минсы, забыв о своей серьёзной миссии, радостно запрыгал на месте. Чан улыбался, глядя на друга. Чанбин, стоявший чуть поодаль, незаметно смахнул слезу с уголка глаза. Феликс, плача от счастья, делал фотографии на телефон. Когда поцелуй закончился, они отстранились, но остались стоять, обнявшись. — Мы сделали это, — прошептал Хенджин. — Мы сделали это, — подтвердил Минхо. — Муж мой. — Муж, — повторил омега, и его губы растянулись в широчайшей улыбке. — Звучит невероятно. Праздничный банкет был накрыт тут же, в саду, под большим белым шатром. Стол ломился от яств: изысканные закуски, горячие блюда, фрукты, сыры, шампанское и вино. В центре стола возвышался трёхъярусный торт — белоснежный, украшенный живыми розами и серебристыми звёздами. Гости ели, пили, произносили тосты. Чан сказал речь — короткую, но очень душевную, — в которой назвал Минхо братом и пожелал им с Хенджином долгих лет счастья. Феликс, расчувствовавшись, признался, что Хенджин — лучший друг, о котором можно только мечтать, и что он бесконечно рад за них. Чанбин, когда очередь дошла до него, просто сказал: «Дом наконец-то стал полным», — и поднял бокал. Минсы, который был в центре внимания, то и дело подбегал то к отцу, то к папе Хенджину, то к дяде Чану, то к дяде Чанбину. Он съел два куска торта, выпил три стакана сока и к вечеру, утомлённый, но бесконечно счастливый, уснул прямо на коленях у Чанбина. Дворецкий, бережно подняв мальчика на руки, отнёс его в дом и уложил в кроватку. Праздник продолжался до поздней ночи. Гости танцевали под звёздами, смеялись, обменивались историями. Но в конце концов, один за другим, они начали разъезжаться. Чан увёз Феликса, который клялся, что ни капли не устал, но на самом деле едва держался на ногах. Остальные гости тоже распрощались, оставив молодожёнов наедине. Минхо и Хенджин стояли в саду, под старым дубом, глядя на догорающие фонарики. Вокруг было тихо, только сверчки стрекотали в траве. — Ну что, муж, — сказал Минхо, беря его за руку, — пойдём? — Пойдём, муж, — улыбнулся Хенджин. Они вошли в дом и поднялись в свою спальню — теперь уже официально их общую спальню. В комнате горел ночник, отбрасывая мягкие тени. Хенджин сел на край кровати и начал медленно расстёгивать пуговицы жилета. Его пальцы слегка дрожали — но теперь не от тревоги, а от переполнявших его чувств. Минхо подошёл к нему и, опустившись на колени, начал помогать ему расстёгивать жилет. — Ты счастлив? — спросил он, глядя на него снизу вверх. — Безумно, — ответил Хенджин. — А ты? — Безумно, — эхом повторил альфа. — Сегодня я стал мужем самого прекрасного человека на свете. О чём ещё можно мечтать? Они разделись медленно, помогая друг другу, и легли в постель. Хенджин прижался к боку Минхо, положив голову ему на плечо. — Знаешь, — прошептал он, — я больше не волнуюсь. — О чём? — Обо всём. О том, что что-то пойдёт не так. О том, что я недостаточно хорош. Твои слова тогда… они помогли. И сегодня, когда я шёл к тебе по дорожке, я понял, что всё это — неважно. Важно только то, что мы вместе. — Именно, — Минхо поцеловал его в макушку. — И так будет всегда. Они замолчали, и тишину нарушало только их дыхание. За окном светили звёзды, те самые, которые Минхо когда-то обещал подарить Хенджину. И сейчас, лёжа в объятиях мужа, омега чувствовал, что это обещание выполнено. Все звёзды мира принадлежали им. Как и всё остальное.