Глава 42. Новая жизнь и новый человек

Жизнь семьи Ли после свадьбы потекла размеренно и спокойно. Хенджин, теперь официально Хван-Ли, погрузился в приятные, но необходимые хлопоты, связанные с переменой статуса. Смена документов оказалась делом более бюрократическим, чем он предполагал. Сначала нужно было получить свидетельство о браке — это было самым простым, регистратор вручила им его сразу после церемонии. Затем — новый паспорт, новые банковские карты, новое удостоверение личности. Хенджин провёл не один час в кабинетах, заполняя анкеты и ожидая в очередях, и каждый раз, когда он протягивал документы с новой фамилией, его сердце наполнялось гордостью. Он теперь официально, по всем законам, принадлежал этой семье. Но документы были лишь малой частью перемен. Нужно было также обновить гардеробную табличку, поменять подпись на всех счетах, переоформить страховку. Чанбин, верный своему титулу главного организатора, помогал ему с бумажной волокитой, а Минхо, когда у него выдавалось свободное время, сопровождал мужа во всех этих походах, терпеливо ожидая за дверью кабинета и встречая его с чашкой кофе после каждого успешно завершённого дела. Минсы, который с начала осени пошёл в подготовительную школу, тоже приносил свои хлопоты. Мальчик оказался на удивление способным учеником — его хвалили за усидчивость, любознательность и отличную память. Каждое утро Хенджин собирал его в школу: проверял, все ли карандаши в пенале, не забыл ли он сменную обувь, положил ли в рюкзак перекус, который Чанбин готовил с особой тщательностью. Минсы, уже вполне самостоятельный, иногда ворчал, что папа Хенджин слишком суетится, но каждый раз, когда омега целовал его в лоб перед выходом, мальчик улыбался и обещал вести себя хорошо. Минхо, в свою очередь, взял на себя обязанность отвозить сына в школу и забирать после занятий. Ему нравилось это время — двадцать минут в машине, когда Минсы, переполненный впечатлениями, рассказывал о том, что они проходили на уроках, с кем подружился, что нарисовал. Альфа слушал его, задавал вопросы, и в эти моменты он чувствовал себя не главой мафиозного клана, а просто отцом. Вечерами они собирались в гостиной, и это было то самое время, которое Хенджин любил больше всего. Минхо сидел в кресле с книгой или планшетом, Минсы играл на ковре с конструктором, а сам омега устраивался на диване с очередным проектом — он продолжал шить, и его наряды становились всё более изысканными. Чанбин иногда присоединялся к ним с чаем и тихо сидел в углу, наблюдая за этой идиллией. Так проходили дни, недели, месяцы. Осень вступила в свои права, окрашивая сад в золотые и багряные тона. С дерева осыпались листья, и Чанбин каждое утро аккуратно сметал их с дорожек. В воздухе пахло прелыми яблоками, дымом из камина и чем-то ещё — особым, уютным ароматом, который бывает только в домах, где живёт счастье. А затем наступил тот самый день. Телефон Хенджина зазвонил ранним утром, когда он только спустился на кухню, чтобы помочь Чанбину с завтраком. На экране высветилось имя «Чан». Омега нахмурился — обычно его друг звонил Феликсу или Минхо, но не ему. Он нажал кнопку ответа. — Чан? Что-то случилось? — Хенджин, — голос альфы звучал взволнованно и в то же время радостно. — У Феликса начались схватки. Мы едем в больницу. Я не мог дозвониться до Минхо. Ты не мог бы… — Мы сейчас будем! — перебил его Хенджин, и его сердце подпрыгнуло к горлу. — В какой вы больнице? Чан назвал адрес, и омега, бросив трубку, помчался наверх, в спальню. Минхо ещё не встал — он поздно вернулся из штаба и теперь спал, раскинувшись на кровати. Хенджин, не церемонясь, потряс его за плечо. — Минхо, просыпайся! Феликс рожает! Чан звонил, мы должны ехать! Альфа открыл глаза мгновенно, словно и не спал вовсе. Он сел на кровати и, бросив быстрый взгляд на взволнованное лицо мужа, кивнул. — Дай мне пять минут. Через полчаса они уже были в больнице. Это была частная клиника, одна из лучших в городе, с отдельным родильным крылом, оснащённым по последнему слову техники. В приёмном покое их встретила медсестра, которая, сверившись с записями, проводила их в зал ожидания. Там уже сидел Чанбин — оказывается, Чан позвонил и ему тоже, — и нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. — Как он? — спросил Хенджин, падая на соседнее кресло. — Час назад его перевели в родильную палату, — ответил дворецкий, и в его голосе слышалось напряжение. — Господин Чан с ним. Больше пока ничего не известно. Хенджин кивнул и, не в силах усидеть на месте, вскочил и начал расхаживать по комнате. Его мысли метались. Феликс, его лучший друг, его Ликс, сейчас проходил через самое тяжёлое и в то же время самое прекрасное испытание в жизни. Он хотел быть там, за дверью, держать его за руку, подбадривать. Но он знал, что сейчас с Феликсом был Чан, и это было правильно. Минхо, наблюдавший за метаниями мужа, встал и, подойдя к нему, мягко взял за плечи. — С ним всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Феликс сильный. И Чан рядом. — Я знаю, — Хенджин поднял на него глаза, полные тревоги. — Просто… это так волнительно. Я помню, как он боялся, когда узнал о беременности. А теперь — уже рожает. Время так быстро летит. — Летит, — согласился Минхо и, притянув его к себе, обнял. — Но это хорошие перемены. Скоро у Чана и Феликса будет сын. А у Минсы — друг. Омега прижался к нему, находя утешение в его тепле и спокойствии. Чанбин, глядя на них, позволил себе лёгкую улыбку. Они сидели в зале ожидания ещё около часа, пока двери не открылись и не появилась медсестра с улыбкой на лице. — Господин Чан просил передать, что роды прошли успешно, — объявила она. — Мальчик, вес три килограмма четыреста граммов, рост пятьдесят два сантиметра. Папа и малыш чувствуют себя хорошо. Вы можете пройти к ним в палату. Хенджин выдохнул с таким облегчением, словно сам только что разродился. Они втроём — он, Минхо и Чанбин — последовали за медсестрой по коридору в послеродовую палату. Палата оказалась просторной и светлой, с большим окном, выходящим в больничный сад. Феликс лежал на кровати, бледный и уставший, но сияющий. Его рыжие волосы разметались по подушке, а на руках, завёрнутый в белое одеяльце, лежал крошечный свёрток. Чан сидел рядом на стуле, склонившись над мужем и сыном, и в его глазах стояли слёзы — тот редкий случай, когда суровый альфа позволял себе проявить эмоции. — Джинни! — Феликс, увидев друга, слабо улыбнулся и поманил его рукой. — Иди сюда. Посмотри на него. Хенджин подошёл на цыпочках, словно боясь нарушить хрупкую тишину палаты, и заглянул в свёрток. Крошечное личико, сморщенное и недовольное, обрамлённое пушком тёмных волос. Маленькие кулачки, сжатые так крепко, словно малыш уже готовился к бою. Он был невероятно, ошеломляюще прекрасен. — Это Чонли, — прошептал Феликс, и в его голосе прозвучала такая безграничная любовь, что у Хенджина защипало в глазах. — Бан Чонли. Наш сын. — Он чудесный, — выдохнул омега, и по его щеке скатилась слеза. — Ликс, он такой чудесный… Ты молодец. Ты такой молодец. — Было тяжело, — признался Феликс. — Очень тяжело. Но когда я увидел его… всё забылось. Вся боль. Он того стоил. Минхо и Чанбин тоже подошли поближе, чтобы взглянуть на малыша. Альфа, глядя на крошечного Чонли, почувствовал, как его собственное сердце сжимается от какого-то нового, незнакомого чувства. Он помнил день, когда родился Минсы. Помнил, как впервые взял его на руки — такого же крошечного и беззащитного. Тогда с ним был Джисон. Теперь — Хенджин. И, возможно, когда-нибудь… — Ну что, — Чан, наконец оторвав взгляд от сына, посмотрел на Минхо и Хенджина. — Когда вы за братиком или сестрёнкой для Минсы? Вопрос повис в воздухе. Хенджин и Минхо переглянулись. Омега слегка покраснел, а альфа, прочистив горло, ответил уклончиво: — В ближайшее время. Мы… думаем об этом. Феликс, заметив их замешательство, понимающе улыбнулся, но ничего не сказал. Он был слишком поглощён своим малышом, чтобы давить на друзей. Они провели в палате ещё около часа — поздравляли, фотографировали малыша, Чанбин вручил новоиспечённым родителям заранее приготовленный подарок: комплект детской одежды, который он, оказывается, заказал ещё месяц назад. Наконец, видя, что Феликс устал, гости начали прощаться. Хенджин поцеловал друга в лоб, пообещал навестить завтра и, бросив последний взгляд на маленького Чонли, вышел из палаты. В машине, когда внедорожник выехал с больничной парковки и направился в сторону пригорода, между ними повисла тишина. Хенджин сидел на пассажирском сиденье, глядя в окно, но мыслями был далеко. Минхо вёл машину молча, но его пальцы нервно постукивали по рулю. — Он такой маленький, — наконец произнёс Хенджин, нарушая молчание. — Чонли. Такой крошечный и беззащитный. — Все новорождённые такие, — отозвался Минхо. — Минсы был таким же. — Я помню фотографии, — омега повернулся к нему. — Я видел их в гардеробной. Ты держишь его на руках, и у тебя такое лицо… словно ты держишь величайшее сокровище в мире. — Так и было, — кивнул альфа. — Так и есть. Они снова замолчали. Машина мягко катилась по вечерним улицам, и за окнами проплывали огни фонарей. Наконец, Минхо, сделав глубокий вдох, заговорил о том, что, очевидно, занимало мысли обоих: — Мы оба думаем об этом, да? Хенджин не стал притворяться, что не понимает. — Да, — тихо ответил он. — Когда Чан спросил… я не знал, что ответить. Потому что да, я хочу ребёнка. Нашего ребёнка. Но в то же время… мне страшно. Минсы только пошёл в школу. Он привыкает к новому распорядку, к новым людям. А тут — малыш. Это же огромная перемена. — Я думал о том же, — признался Минхо. — Минсы только начал адаптироваться. Он ещё не до конца восстановился после всего, через что прошёл. Я боюсь, что появление нового ребёнка может… вызвать у него ревность. Или чувство, что он стал менее важным. — Но, с другой стороны, — продолжил Хенджин, — он был так счастлив, когда узнал, что у дяди Феликса и дяди Чана будет малыш. Он каждый день спрашивал, когда родится Чонли. Он уже говорил, что хочет братика или сестричку. — Говорил, — согласился альфа. — Но одно дело — абстрактное желание, и совсем другое — реальность. Помнишь, как он отреагировал, когда ты впервые появился в доме? Он был насторожен. Ему потребовалось время, чтобы принять тебя. — Но он принял, — мягко напомнил омега. — Принял, — кивнул Минхо. — И полюбил. Но это не отменяет того, что перемены для него — всегда стресс. Даже хорошие перемены. Они снова замолчали. Хенджин смотрел на свои руки, лежащие на коленях. На левой руке поблёскивало кольцо. Он покрутил его на пальце — привычка, которая появилась у него после помолвки. — Я боюсь не только за Минсы, — признался он вдруг. — Я боюсь за себя. Минхо, а вдруг я не справлюсь? Вдруг я не смогу быть хорошим отцом для нашего ребёнка? Я ведь даже не готовился к этому. Когда я пришёл в ваш дом, я просто хотел быть няней. А теперь я — муж, отец для Минсы, и, возможно, будущий отец для ещё одного малыша. Это так много. Иногда мне кажется, что я не заслуживаю всего этого. Минхо резко свернул на обочину и остановил машину. Он повернулся к Хенджину и взял его за руку. — Послушай меня, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая твёрдость, которая всегда успокаивала омегу. — Ты — самый замечательный родитель, которого я когда-либо встречал. Ты вернул Минсы дар речи — то, что не смогли сделать лучшие врачи. Ты дал ему любовь, заботу и чувство безопасности. Ты сделал его счастливым. И если у нас будет ещё один ребёнок, я не сомневаюсь, что ты будешь для него таким же прекрасным папой. А что касается того, заслуживаешь ты или нет… — он поднёс его руку к губам и поцеловал, — ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я сделаю всё, чтобы у тебя это было. Хенджин почувствовал, как к горлу подступает ком. Он сжал руку Минхо и кивнул. — Спасибо, — прошептал он. — Я тоже боюсь. Но меньше, когда ты рядом. — Я всегда буду рядом, — ответил альфа. — И мы примем это решение вместе. Когда будем готовы. Не раньше. — Но мы хотим, — сказал Хенджин, и это было не вопросом, а утверждением. — Мы хотим, — подтвердил Минхо. — Очень хотим. Просто нужно выбрать правильное время. — Время, — повторил омега и задумался. — Минсы уже в школе. Клан у тебя под контролем. Чанбин справляется с домом. Феликс и Чан теперь тоже родители… Может быть, подходящее время уже близко? — Может быть, — улыбнулся альфа и снова завёл двигатель. — Но давай не будем торопиться. Сначала — анализы, консультации, подготовка. Мы сделаем всё правильно. — Сделаем, — согласился Хенджин, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала уверенность. Внедорожник тронулся с места и продолжил путь домой. За окнами темнело, и на небе загорались первые звёзды. Хенджин смотрел на них и думал о том, что совсем скоро, возможно, их семья станет ещё больше. И от этой мысли внутри разливалось тепло.