Глава 45. Слияние

Тишину кухни разорвал низкий, грудной стон Минхо. Он стоял, погружённый в тело Хенджина, и чувствовал, как внутренние мышцы омеги сжимаются вокруг него, притягивая, умоляя. Это было невыносимо прекрасно. Альфа внутри него рычал, требуя немедленного действия, но Минхо, стиснув зубы, сдерживался из последних сил. Он хотел запомнить этот момент — первый момент их единения в эту особенную ночь. Хенджин смотрел на него снизу вверх, и в его глазах, затуманенных страстью, горела та же нежность, что и всегда. Он положил ладони на щёки мужа и прошептал: — Не сдерживайся. Я хочу чувствовать тебя. Полностью. И Минхо сорвался. Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, давая им обоим привыкнуть. Каждый толчок вырывал из горла Хенджина тихий, протяжный стон. Он обхватил альфу ногами за талию, притягивая его ближе, и подмахивал бёдрами навстречу его движениям. В течке все ощущения были острее в десять раз: каждое прикосновение, каждое движение внутри него отдавалось волнами удовольствия, растекающимися по всему телу. Он чувствовал, как его наполняет не только плоть Минхо, но и его любовь, его страсть, его сущность. Минхо двигался всё быстрее, его толчки становились более резкими, более глубокими. Его альфачье нутро взяло верх, и теперь он вколачивался в омегу с той самой первобытной силой, которую так долго сдерживал. Хенджин стонал, кричал, хватался за край стола, за плечи мужа, за его волосы. Ему было хорошо — так хорошо, как никогда раньше. Смазка текла обильно, облегчая скольжение, и запах их смешанных ароматов наполнял кухню, создавая неповторимый, пьянящий коктейль. — Ещё… ещё… — шептал омега, чувствуя, как внутри нарастает давление, как приближается пик. Альфа, услышав его мольбу, ускорился. Ещё несколько глубоких, мощных толчков — и Хенджин с громким, срывающимся криком излился на свой живот. Его тело содрогалось в конвульсиях, а внутренние мышцы ритмично сжимались вокруг Минхо, вытягивая из него ответную разрядку. Альфа зарычал и, сделав последний, самый глубокий толчок, излился внутрь, чувствуя, как его семя заполняет омегу. Он оставался в нём ещё несколько секунд, тяжело дыша и прижимаясь лбом к его лбу. — Это было… — начал Хенджин, но не смог закончить. — Да, — выдохнул Минхо и поцеловал его. — Это было совершенно. Он медленно вышел из него и помог омеге сесть. Хенджин всё ещё дрожал, но его глаза сияли. Альфа подхватил его на руки — легко, словно пушинку, — и понёс в гостиную. Там, у комода, он поставил его на ноги и, развернув спиной к себе, заставил опереться руками о поверхность. Хенджин, поняв без слов, что от него требуется, прогнулся в спине и посмотрел на мужа через плечо. Его взгляд был полон и любви, и вызова. — Нравится вид? — спросил он, слегка покачивая бёдрами. — Очень, — ответил Минхо и звонко шлёпнул его по ягодице. Омега тихо зашипел от удовольствия и снова потёрся задом о его пах. Альфа не заставил себя ждать. Он вошёл резко, грубо, именно так, как хотел Хенджин, и начал двигаться в быстром, рваном темпе. Омега стонал, впивался пальцами в край комода, и каждый его стон разжигал в Минхо ещё больший огонь. — Да… вот так… — выкрикивал Хенджин, чувствуя, как его снова наполняет эта прекрасная, всепоглощающая наполненность. — Возьми меня… Альфа наклонился и поцеловал его между лопаток, не прекращая движения. Он чувствовал, как его омега снова приближается к краю, и сам был уже близок. Ещё несколько толчков — и они кончили одновременно, на этот раз более тихо, но не менее интенсивно. Минхо подхватил обмякшего Хенджина на руки и понёс в спальню. Они рухнули на кровать, сплетясь в объятиях, и несколько минут просто лежали, восстанавливая дыхание. Но это была лишь передышка. Гон и течка ещё не достигли своего пика, и оба знали, что впереди — долгая ночь. Чуть позже, когда Хенджин перевернулся на бок и прижался к мужу, он спросил: — Как ты думаешь, у нас получилось? — Не знаю, — честно ответил Минхо, поглаживая его по спине. — Но у нас впереди ещё много попыток. Мы будем пробовать, пока не получится. И даже если не сегодня — мы не остановимся. — Я хочу этого, — прошептал омега. — Так сильно хочу. — Я тоже, — альфа поцеловал его в лоб. — Но давай не будем думать об этом сейчас. Давай просто любить друг друга. И они любили. Снова и снова. В спальне, в ванной, даже в коридоре, когда Минхо поймал Хенджина по пути за водой. Их тела двигались в унисон, подчиняясь древним инстинктам, но в каждом прикосновении, в каждом поцелуе было гораздо больше, чем просто физиология. Это была любовь — глубокая, настоящая, всепоглощающая. Наконец, когда за окном начал брезжить рассвет, они, полностью обессиленные, рухнули в постель. Простыни были смяты, подушки разбросаны, а в воздухе витал их смешанный запах, который, казалось, пропитал собой каждую клеточку дома. Минхо притянул Хенджина к себе, укладывая его голову на своё плечо. Омега, уже почти засыпая, прижался к нему и прошептал: — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — ответил Минхо, целуя его в макушку. Он закрыл глаза и, прежде чем провалиться в сон, подумал о том, что где-то там, внутри Хенджина, возможно, уже зарождается новая жизнь. Их общая жизнь. И от этой мысли его сердце наполнилось таким счастьем, что он не мог сдержать улыбки, даже засыпая. Завтра они продолжат. У них впереди ещё несколько дней, наполненных только друг другом. А потом — ожидание. И, если всё получится, через девять месяцев их семья станет больше на одного человека.