Глава 51. Первое по десятое марта

Лучи утреннего солнца растеклись по полу гостиной, заливая золотым светом необычную картину. Пылинки танцевали в воздухе, подсвеченные первыми лучами, и вся комната наполнилась тем особым, предрассветным спокойствием, которое бывает только летом, когда окна распахнуты и за занавесками колышется лёгкий ветерок. Первым проснулся Прайс. Его глаза открылись мгновенно, сознание прояснилось без единой секунды на раскачку — привычка, выработанная десятилетиями службы, когда каждый лишний миг сна мог стоить жизни. Он лежал неподвидно, оценивая обстановку: его собственное тело, укутанное в два одеяла и две фигуры на ковре. София спала, прижавшись щекой к груди Саймона, её рука лежала на его талии, пальцы слегка сжаты, будто даже во сне она боялась его потерять. Саймон, в свою очередь, крепко обнимал её, его лицо, обычно такое напряжённое, сейчас было разглажено и спокойно. Впервые за долгое время он выглядел так, будто его ничего не тревожило. Ковёр под ними сбился, одеяло сползло, открывая плечо Софии. Прайс заметил край старого шрама — того самого, от выстрела, — и его взгляд на секунду задержался на этом следе. Она поплатилась. Они оба поплатились. И теперь, глядя на них, он подумал, что, может быть, это было справедливо — то, что они оказались здесь, вместе, на этом продавленном ковре, в этой квартире. Прайс медленно, без единого звука, поднялся с дивана. Старые пружины не скрипнули — он знал, куда наступать, каждое движение было выверено десятилетиями ночных выходов. Он аккуратно сложил оба одеяла и положил их на спинку дивана, разгладив ткань. Его взгляд на секунду задержался на паре на полу, и что-то в уголке его глаза дрогнуло — не улыбка, но её далёкий, неузнаваемый отголосок. Он направился на кухню. Через несколько минут оттуда потянулся запах чая — крепкого, такого, какой варят в полевых условиях, когда каждая заварка на счету. Затем послышалось шипение яиц на сковороде — масло потрескивало, белок схватывался, и этот звук, такой домашний, такой обычный, странно контрастировал с образом человека, который его издавал. Саймон зашевелился первым, разбуженный знакомым ароматом. Он попытался потянуться — мышцы затекли после ночи на полу, — но обнаружил, что рука затекла под весом Софии. Он замер, боясь её разбудить, и просто смотрел на её спящее лицо, чувствуя, как волна стыда и нежности накатывает на него с новой силой. Ресницы её дрожали, губы были чуть приоткрыты, и в этом было что-то такое беззащитное, что у него перехватило дыхание. София открыла глаза. Она встретилась с его взглядом, и на её лице не было ни гнева, ни упрёка. Лишь усталая ясность — та самая, которая приходит после того, как пережито самое страшное и мир снова обретает очертания. — Мой приговор был слишком суровым, — тихо сказала она. — Нет, — так же тихо ответил он. Его голос был хриплым после сна, но твёрдым. — Справедливым. Я заслужил каждую секунду на этом полу. Он провёл пальцем по её щеке, смахивая несуществующую пылинку, и она поймала его руку, прижавшись к ней губами. С кухни донёсся ровный, невозмутимый голос Прайса: — Завтрак через пять минут. После — пробежка. Десять километров. — Какой ужас, — застонала София, откидываясь назад и драматично воздев руки к потолку. — Может, я снова беременна? — громко спросила она, поднимаясь с пола и поправляя сползшую футболку. Слова прозвучали так неожиданно и с такой наигранной драматичностью, что Саймон, уже почти вставший на ноги, споткнулся о край одеяла и едва не рухнул обратно. С кухни на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением яиц. Затем раздался характерный, сухой щелчок — Прайс, судя по всему, только что отключил конфорку. Он появился в дверном проёме кухни, держа в одной руке лопатку, а другой опираясь о косяк. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но в глазах бушевала настоящая буря — смесь леденящего ужаса, безмерного изумления и где-то глубоко, на самом дне, зарождающейся надежды. Пальцы его сжимали черенок лопатки так, что костяшки побелели. — Повтори, — потребовал он ровным голосом, в котором, однако, слышалась стальная хватка. София, уже стоявшая в позе несчастной мученицы — одна рука на лбу, другая на животе, — метнула взгляд на Саймона, который смотрел на неё с открытым ртом, и затем снова перевела взгляд на Прайса. — Шутка, — сказала она, расплываясь в беззаботной улыбке. — Это была шутка, капитан. Просто чтобы проверить, не сбавите ли вы обороты после вчерашнего. — Она беззаботно потянулась, хрустнув позвоночником. — Но, видимо, нет. Десять километров так десять. Я только чай выпью. Она направилась на кухню, оставив за собой двух обездвиженных мужчин. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, будто она только что выиграла важную битву. Саймон медленно выдохнул — воздух, которого, казалось, не делал всю вечность, — и провёл рукой по лицу, стирая остатки сна и шока. Прайс продолжал стоять в дверном проёме, его пальцы сжимали лопатку так, что металл слегка прогнулся. — Райли, — произнёс он наконец, и его голос был низким и опасным. — Да, капитан? — Саймон вскочил по струнке, как будто на плацу, не обращая внимания на то, что на нём только тренировочные штаны и футболка. — Если твоя жена когда-нибудь снова так пошутит, — Прайс медленно перевёл на него свой ледяный взгляд, — ты будешь бежать двадцать. В противогазе. Понятно? — Так точно, капитан! — Саймон кивнул с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь. Глаза его были круглыми, как у новобранца на первом построении. Прайс ещё секунду постоял, явно пытаясь вернуть себе душевное равновесие, после чего развернулся и ушёл на кухню, к своему кофе и яичнице. Лопатка со звоном упала в раковину — видимо, он решил, что с неё достаточно. Саймон посмотрел вслед жене, которая уже наливала себе чашку с безмятежным видом. Он подошёл к ней и тихо прошипел: — Ты чуть не свела его с ума. И меня заодно. — Зато теперь он наверняка даст мне омлет с сыром, — так же тихо ответила она, подмигивая. Её глаза блестели смесью озорства и нежности. — В качестве успокоительного. Работает лучше всякой шутки. И, к его изумлению, когда Прайс положил ей на тарелку омлет, там действительно лежала расплавленная полоска сыра. Жёлтая, тягучая, она аппетитно свисала с края. Маленькая, почти незаметная уступка, добытая ценой минутного террора. София торжествующе улыбнулась и принялась за еду, с наслаждением жуя и прикрывая глаза от удовольствия.

***

— К слову, — начал Прайс, отодвигая пустую тарелку и вытирая рот салфеткой, — София, твой отпуск заканчивается через три дня. А ты, Саймон, возвращаешься к работе через две недели. София замерла с вилкой на полпути ко рту. Саймон медленно опустил свою кружку. Весёлую игру с сыром и шутками о беременности как ветром сдуло. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. — Да, кэп, я помню, — кивнула София, положив вилку и выпрямившись. — Нагрузите по полной, нам нужен отпуск с первого по десятое марта этого года. Есть идеи? Саймон удивлённо поднял брови, глядя на жену. Он явно не ожидал такого поворота. Прайс замер и медленно поднял голову. Его взгляд был тяжёлым и оценивающим — тем самым, от которого у подчинённых подкашивались колени. — Первое по десятое марта, — повторил он, и в его голосе не было ни капли удивления, лишь привычная аналитическая холодность. Его взгляд скользнул по её лицу, будто он сканировал данные на экране. — Конкретные даты. Интересно. София держала его взгляд, и в её глазах читалась не просьба, а скорее… постановка задачи. Как если бы она докладывала о выявленной уязвимости в системе безопасности. Плечи её были расправлены, подбородок чуть приподнят. — У нас есть обязательства, — сказала она просто, как если бы речь шла о служебном задании. — Личного характера. Требующие нашего совместного присутствия и полной оперативной свободы на указанный период. Саймон смотрел то на неё, то на Прайса, пытаясь понять, где заканчивается намёк и начинается прямое указание на их планы, о которых капитан, вроде бы, уже знал. Его пальцы нервно постукивали по кружке. Прайс молчал несколько секунд, его мозг явно перебирал варианты, сверял с календарём операций, оценивал риски. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Принято, — наконец изрёк он. Это слово прозвучало как печать на документе. — Будет обеспечено. — Он посмотрел на Саймона. — Это означает, Гоуст, что твоя реабилитация должна быть завершена досрочно. И полностью. Никаких полумер. Затем его взгляд снова вернулся к Софии. — А ваша рабочая нагрузка до этого срока будет увеличена на сорок процентов. Чтобы покрыть ваше отсутствие. Никаких возражений. Он не спрашивал, на что именно им понадобятся эти дни. Он уже всё понял. И, судя по его тону, он не просто соглашался. Он брал на себя ответственность за обеспечение этого «окна» в их графике. — Возражений нет, капитан, — чётко ответила София. — Тогда обсуждение окончено. Прайс поднялся из-за стола, взял свою кружку и направился к раковине. За спиной он добавил, не оборачиваясь: — И Райли... если это то, о чём я думаю, — сделай всё правильно. Дважды. Саймон кивнул, хотя Прайс не мог его видеть. — Так точно, капитан.

***

Вытянувшись вдоль кровати, София упёрла усталый взгляд в потолок. Два дня с Прайсом наконец подошли к концу. Он вернулся на базу, оставив их с Саймоном провести последние дни её «отпуска» в относительном спокойствии. Каждая мышца её тела горела и гудела, но в этой боли была странная, почти медитативная ясность — та самая, которая приходит после хорошей тренировки, когда понимаешь, что выжал из себя всё до капли. Тишину комнаты нарушил короткий смех Саймона. Он вошёл в комнату, закрывая за собой дверь. — Что, даже шорты нет сил надеть? — он указал на ткань, что болталась в ногах, сбившись в нелепый комок у самой щиколотки. — Я надевала их и случайно прилегла, такой кайф… — протянула София, лениво проводя ладонью по простыне. Простыня была прохладной, гладкой, и это прикосновение казалось ей сейчас верхом блаженства. — А теперь они сами по себе куда-то поднялись. Не могу пошевелиться, чтобы поправить. Саймон усмехнулся, подходя к кровати. Он сел на край, его пальцы коснулись её оголённого колена, и она вздрогнула от прикосновения — такого лёгкого и такого долгожданного после дней, наполненных только болью и потом. Под его пальцами кожа была горячей, чуть влажной после душа. — Прайс действительно выжимал из тебя все соки, — констатировал он, его большой палец нежно проводил по её коже, разминая забитые мышцы. Круговыми движениями, не спеша. — Из нас обоих, — она закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. Веки её были тяжёлыми, но сон не шёл. — Но он был прав. Нам это было нужно. Чтобы чувствовать… что мы снова контролируем свои тела. Даже если этот контроль достигается через боль. Она открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было ни капли насмешки, лишь понимание и та же усталая гордость, что была и в ней. Он тоже устал. Он тоже прошёл через это. — А теперь, — Саймон наклонился и прикоснулся губами к её колену, заставляя её снова вздрогнуть, на этот раз от чего-то тёплого и щекотного, — я думаю, пора переходить к фазе восстановления. Без Прайса. София улыбнулась, и это была уже не усталая, а счастливая, немного хитрая улыбка. Та самая, которую он полюбил ещё в самом начале. — И каков твой план, капитан? — подчеркнула она, с лёгким вызовом в голосе. Саймон замер на мгновение, затем его губы растянулись в медленной, уверенной улыбке. Он понял игру. — План, миссис Райли, — его голос приобрёл низкие, командные нотки, пародируя Прайса, но с бесконечной нежностью, — заключается в проведении операции «Полная релаксация». — Его рука скользнула с её талии на бедро, тёплое и гладкое. — Первый этап — массирование поражённых участков. Без права на сопротивление. — Поражённые участки, говорите? — она приподняла бровь, притворно-серьёзная. — А что, если я сочту ваши методы… недостаточно интенсивными? — Тогда, — он перекатился, нависнув над ней, и его тень накрыла её, отрезая свет лампы, — будет применён усложнённый протокол. С элементами… тактического воздействия. — Он наклонился и губами коснулся чувствительной кожи у неё на шее, чуть ниже уха. — Я буду настаивать на выполнении. До полного восстановления сил. София зажмурилась, издавая тихий, довольный вздох. Его прикосновения были именно тем, что ей было нужно — не леденящей дисциплиной Прайса, а живым, тёплым вниманием, которое растворяло усталость и боль. — Ваш протокол… одобрен, — прошептала она, уже теряя нить игры и полностью отдаваясь ощущениям. — Рад это слышать, — он прошептал ей в ответ, его руки уже скользили по её телу, смывая остатки напряжения, обещая не просто восстановление, а нечто гораздо большее. Она потянулась к нему, обвивая руками его шею, и прошептала в самые губы: — Тогда приступай. У нас не так много времени до твоего возвращения на базу. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто не видел, кроме неё, — и накрыл её губы своими. Медленно. Нежно. Будто они были не мужем и женой, прожившими вместе столько, а двумя влюблёнными, которые только что поняли, что не могут друг без друга. — Слушаюсь, миссис Райли, — прошептал он, и это было единственным приказом, который он отдавал с радостью.