Глава 52. Слезы — не слабость

Одиннадцатое марта. Две тысячи двадцать шестого года. База кипела. Офицеры и новобранцы шныряли туда-сюда не обращая ни на что внимание. Только нескольким не повезло столкнуться с двумя, очень нервных, раздраженных и по какой то причине злых Капитанов. Капитан Прайс шёл по коридору, и пространство перед ним расчищалось само собой. Его лицо было мрачнее грозовой тучи, а взгляд, которым он окидывал всех на своём пути, заставлял даже бывалых сержантов пятясь отступать к стенам. Он не кричал. Он не ругался. Его молчаливая ярость была страшнее любой истерики. В то же время, с другого конца базы вышагивал Саймон «Гоуст» Райли, его глаза, видимые из под балаклавы словно светились, он что то бормотал себе под нос, и любой, кто слышал это предпочитал сворачивать в ближайший дверной проем. Они встретились у штабных дверей, и воздух вокруг них буквально затрещал от напряжения. — Ну что? — прошипел Прайс, сжимая в кармане пустую пачку сигарет. — Есть хоть какая-то информация? — Молчит как партизан, — прошипел Гоуст, его голос был низким и напряжённым. — Она издевается над нами, — Прайс с силой сжал кулаки. — Очень изощрённо, — согласился Саймон, сняв маску и проводя рукой по лицу. — И я не могу даже… надавить. Вдруг она уже… — он замолк. Слова: «Вдруг она уже беременна» — повисли в воздухе невысказанными, но оба мужчины услышали их так же отчётливо, как если бы они были произнесены вслух. Эта мысль висела над ними с самого утра, парализуя любые попытки действовать решительно. Любой резкий вопрос, любое давление могли оказаться стрессом для… для возможного состояния Софии. Они оказались в тактическом тупике, созданном её же молчанием и их собственными страхами. — Она использует нашу же логику против нас, — тихо проговорил Саймон, глядя в стену. — Мы сами превратили её возможную беременность в стратегический актив высшего приоритета. Неприкосновенный. И теперь она этим активом размахивает, как щитом. — Эффективно, — скрипя зубами, признал Прайс. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, и это чувство было для него хуже любого вражеского огня, — Ладно, за работу Саймон. И постарайся не сверлить спину Софии своим взглядом. — Я не… — начал он защищаться, но Прайс остановил его жестом. — Я видел. Ты смотришь на неё, как снайпер на цель, с тех пор как она утром зашла в столовую. Ты не сводил с неё глаз во время брифинга. И если бы взгляды могли проникать сквозь стены, ты бы уже знал ответ на наш вопрос, проделав дыру в бетоне. — Прайс тяжело вздохнул. — Успокойся. Ты только усиливаешь её позиции. Она видит твоё напряжение и играет на нём.

***

Тем временем, София, тщательно запрятав три упаковки тестов на беременность в складки свитера, шагала в сторону туалета, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. Её лицо было маской спокойствия, но внутри всё сжималось от нервного возбуждения. Она чувствовала на себе взгляды — пристальный, почти физический взгляд Саймона, который она ловила краем глаза, и тяжёлый, аналитический взгляд Прайса, будто бы ощущаемый сквозь стены. Она шла, слегка ускорив шаг, но не настолько, чтобы это вызвало подозрения. Просто сотрудник, направляющийся по своим делам. Она уловила, как Саймон резко замолчал, когда она проходила мимо, и чуть заметную тень Прайса в дальнем конце коридора, наблюдавшую за ней. Они играли в свою игру — игру на опережение, на холодные нервы. И она намерена была выиграть. Дверь женского туалета закрылась за ней с тихим щелчком. Она прислонилась к ней спиной, на секунду закрыв глаза, и позволила себе выдохнуть. Затем, отойдя в самую дальнюю кабинку, она с дрожащими от волнения пальцами достала первую упаковку. План был прост: получить подтверждение. И только потом, выдержав паузу и доведя их до нужной степени готовности, обрушить на них всю информацию разом. Это была её маленькая месть за все их мужские страхи и за то молчаливое давление, под которым она находилась все эти недели. Она разорвала упаковку, и тихий шелест целлофана прозвучал в тишине как выстрел. Спустя двадцать минут на крышке унитаза лежало шесть пластиковых тестов. Все шесть. С двумя нечеткими, полосками. На каждом, еле пробивающиеся, но две. София сидела на корточках, уставившись на этот маленький, безмолвный вердикт. Воздух в кабинке был спёртым и густым. Внезапно вся её бравада, всё её хитромудрое планирование и тактические уловки испарились, уступив место оглушительной, первобытной реальности. Она провела пальцем по одной из полосок, как будто проверяя, не мираж ли это. Глубоко вдохнув, она положила левую ладонь на живот, а правой накрыла глаза, чувствуя как горячие слезы начинают течь ручьем. Спустя ещё двадцать минут, она, запрятав тесты поглубже в карман, вышла из кабинки, сразу же прислоняясь руками к раковине. Её отражение в зеркале было бледным, с размазанной тушью и красными глазами, но в них горела странная, новая ясность. Она плеснула на лицо холодной воды, смывая следы слёз, но не в силах смыть ошеломляющее осознание, которое теперь навсегда поселилось внутри. Она выпрямилась, глядя на своё отражение. Женщина в зеркале была уже не той, что вошла сюда полчаса назад. Это была не программист, не оператор, не жена солдата. Это была мать. Когда она вернулась в кабинет, на ее лице не было и следа от произошедшего, она кратко улыбнулась Саймону и опустилась в кресло, отворачиваясь от него. — Отчет получил? — безразлично спросила она. — Ещё нет, — его собственный голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. — Данные всё ещё загружаются. — Ага, тебе надо почистить кэш, — она протянула это самым нудным голосом во вселенной. — Займусь на досуге, — кивнул он. Его ответ повис в воздухе, натянутый и неестественный, как плохая актерская реплика. Тишина, последовавшая за этим, была густой и звонкой. София уставилась в мерцающий монитор, но взгляд её был пустым и отсутствующим. Она не видела ни строчек кода, ни мигающих иконок. Перед её глазами стояли две полоски, жгущие карман изнутри. Саймон сидел неподвижно, но всё его существо было подобно сейсмографу, улавливающему малейшие вибрации от её дыхания, поворота головы, шелеста одежды. Он ловил каждый звук, пытаясь прочитать в нём тайну, которую она так тщательно скрывала. Его пальцы бессознательно сжали край стола, суставы побелели. — Холодно сегодня, — вдруг, ни с того ни с сего, пробормотал он, глядя в стену. — Сквозняк, наверное. София медленно перевела на него взгляд. Её глаза сузились. — В системе климат-контроля всё в порядке. Я проверяла утром. — А. Понятно. Ещё одна порция гробового молчания. Он провёл рукой по балаклаве, будто пытаясь стереть с лица невидимую пелену раздражения и тревоги. — Чай будешь? — выдохнул он, уже ненавидя себя за эту дурацкую попытку казаться нормальным. — Нет. Один короткий, как выстрел, слог. Отказ. И снова стена. Саймон почувствовал, как по его спине пробежала судорога. Он больше не мог это выносить. Эта тихая, интеллигентная пытка была хуже любого допроса. Он предпочёл бы, чтобы она кричала, бросала в него что-то, обвиняла. Все что угодно, только не это ледяное, отстраненное молчание, за которым скрывалась целая вселенная возможностей, одна страшнее другой. Он резко поднялся, отодвинув стул с оглушительным скрежетом. — Я... пойду. Проверю… проверю в общем. И он почти бегом направился к выходу, не в силах больше находиться в одной комнате с этим молчаливым укором и своими собственными терзаниями. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. София досчитала до десяти, затем её плечи дрогнули. Она сгорбилась, уронив голову на руки. Не для слез — для того, чтобы просто спрятаться. Она сжала карман с тестами, и шесть полосок жгли ей кожу, словно раскаленное железо. Игра была почти закончена, и она доведет ее до конца. Двенадцатое марта. Утренний брифинг проходил… спокойно. София сидела на своем месте, записывая новые задания. Снаружи — полная иллюзия нормальности. Но внутри операционной группы бушевало невидимое постороннему глазу противостояние. Прайс вёл совещание своим обычным густым басом, но его взгляд, тяжёлый и аналитический, постоянно возвращался к Софии, выискивая малейшую трещину в её броне. Она чувствовала это на себе, как физическое давление. Но не подавала вида, лишь чуть прямее выпрямляла спину. Саймон стоял у стены, скрестив руки. Его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжён до предела. Он не смотрел на Софию прямо — он наблюдал за ней краем глаза, фиксируя каждое движение: как она поправила прядь волос, как сделала глоток воды, как на секунду задумалась, глядя в блокнот. Он изучал её, как карту минного поля, пытаясь прочитать в ней то, что она отказывалась говорить. Когда София подняла руку, чтобы задать уточняющий вопрос по координатам, Саймон заметил, как тонкие серебряные часики на её запястье скользнули вниз, обнажив бледную кожу. И ему вдруг с невероятной ясностью представилось, как под этой коже, такой беззащитной, уже может биться крошечное, второе сердечко. От этой мысли у него перехватило дыхание. — Всё ясно? — раздался голос Прайса, адресованный всем, но его взгляд был прикован к Саймону. — Ясно, — коротко бросил Гоуст, отводя глаза. — Тогда, по местам, — кивнул Прайс. — Погодите, — неожиданно остановила их София. Она стояла у своего кресла, опираясь кончиками пальцев о стол. Вся комната замерла. Даже привычный гул серверов будто стих. Прайс застыл с поднятым бровью, его взгляд стал острым, как бритва. Саймон, уже сделавший шаг к выходу, обернулся так резко, что чуть не потерял равновесия. Его глаза, видимые сквозь прорезь балаклавы, широко раскрылись, в них плеснулась смесь надежды и ужаса. София выдержала паузу, ощущая, как нарастает напряжение. Она видела, как сжались кулаки Саймона, как Прайс почти незаметно наклонился вперед, словно готовясь к удару или к принятию важнейшего донесения. Соуп и Газ, ясно видевшие напряжение капитанов, так же замерли, не понимая такой… перемены. Они привыкли видеть Софию собранной и сдержанной, а не эту странную, почти театральную версию их коллеги. — В этом футляре флешка с новой программой, — она достала небольшую коробочку, — Оцените, очень перспективно, — София подбросила ее прямо в руки Гоуста, садясь обратно, скрывая дрожь в коленях. Футляр описал в воздухе короткую дугу. Саймон поймал его на автомате, чисто рефлекторно, но пальцы его сомкнулись вокруг пластика с такой силой, что костяшки побелели. Он смотрел то на футляр, то на Софию, пытаясь разгадать её ход. Это был шифр? Намёк? Прайс наблюдал за этим молча, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. Он видел игру, видел нервы, видел, как София проверяет границы, и ему это начинало серьёзно не нравиться. — «Очень перспективно», — медленно, с расстановкой, повторил Прайс. Он сделал шаг к Саймону и протянул руку. — Давайте. Гоуст на секунду замер, словно не желая расставаться с возможной уликой, но железная воля в глазах Прайса не оставляла выбора. Он почти швырнул футляр в его ладонь. Прайс повертел коробочку в пальцах, не открывая. Его взгляд уставился на Софию. — И в чём же её «перспективность»? — спросил он, и каждый слог был отточен, как лезвие. — В скорости обработки данных? В новом алгоритме шифрования? — Он сделал паузу, и воздух в комнате снова стал густым. — Или в чём-то другом, что может… кардинально изменить текущую оперативную обстановку? Он смотрел прямо на неё, и в его вопросе не было ничего, кроме намёка на ту единственную «программу», что сейчас запущена в её теле. Соуп и Газ переглянулись. Они ничего не понимали, но животный инстинкт подсказывал — происходит что-то очень важное и очень опасное. Они застыли, боясь пошевелиться. Прайс медленно положил футляр на стол. Звук, который издал пластик, ударяясь о стол, прозвучал невероятно громко в натянутой тишине. — София, — его голос был низким и не оставляющим пространства для манёвра. — Мой кабинет. Сейчас. — Не пойду, откройте. Воздух в комнате застыл окончательно. Даже Прайс, уже взятый за ручку двери, замер на мгновение, его спина напряглась. Он медленно обернулся. Его взгляд, тяжелый и неподвижный, уставился на Софию. В нем не было гнева — лишь холодное, бездонное удивление, переходящее в нечто опасное. Саймон издал резкий, короткий выдох, будто его ударили под дых. Его пальцы сжались в бессильных кулаках. — Повтори, — тихо, почти беззвучно произнес Прайс. Слово повисло в воздухе, острое, как лезвие. — Я сказала, не пойду, — повторила София. Ее голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Отдайте футляр Саймону. Откройте. При всех. Прайс медленно перевел взгляд с Софии на Саймона. Тот стоял, застыв, словно под прицелом. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, дышать было почти невозможно. Не говоря ни слова, Прайс протянул футляр. Движение было точным, почти церемониальным. Саймон взял его, и пальцы его дрожали так, что пластик затрещал. — Открывай, Райли, — тихо приказал Прайс. Взгляд Соупа и Газа был прикован к маленькой коробочке. Они понимали — сейчас произойдёт нечто, что изменит всё. Саймон щёлкнул застёжкой. Крышка отскочила. Внутри, аккуратно уложенные в бархатные ложементы, лежали не флешки. Три теста на беременность. На каждом из них, нечеткие, но неоспоримые, виднелись по две полоски. Саймон застыл, не в силах оторвать взгляд. Он смотрел, словно пытаясь силой воли изменить картинку. Но полоски не исчезали. Они горели, как сигнальные огни, возвещая о новом, неумолимом будущем. Прайс, стоя рядом, видел всё. Его лицо оставалось каменным, но глубокий выдох, который он издал, говорил больше любых слов. — Что там? Что? — почти истерично спросил Джонни, подлетая к Гоусту и Прайсу. Он лишь опустил футляр ниже, что бы все увидели. Что бы все осознали. Джонни, заглянув внутрь, застыл с открытым ртом. Его взгляд метнулся с тестов на бледное лицо Софии, затем на Саймона, который, казалось, превратился в статую. Шотландец медленно отступил на шаг, проводя рукой по коротко стриженным волосам. — Крест Господень... — выдохнул он, и в его голосе не было ни истерики, ни паники — лишь оглушённое, почти благоговейное потрясение. — Саймон... София... Газ, стоявший чуть поодаль, увидел выражение лица Джонни и содержимое футляра. Он не проронил ни слова, лишь медленно, очень медленно, опустился на ближайший стул, словно ноги под ним подкосились. Он смотрел перед собой, но взгляд его был пустым, обращённым внутрь — к каким-то своим мыслям, своим последствиям. — Капитан Прайс, — нарушила тишину София, — С этого дня, вы дедушка. Капитан МакТавиш, вы назначаетесь крестным отцом, Лейтенант Геррик, вы дядя. И… — она поднялась обходя стол, — Капитан Саймон «Гоуст» Райли, с сегодняшнего дня ты — Отец. Джонни аж подпрыгнул на месте. — Я?! Крестный? — в его голосе смешались паника и странная, зарождающаяся гордость. Он посмотрел на Саймона, будто ища подтверждения. Газ, всё ещё сидевший на стуле, медленно поднял голову. Его обычно невозмутимое лицо выражало легкое недоумение. Он кивнул, один раз, коротко и четко, принимая на себя неожиданный, но почётный титул дяди. Прайс стоял неподвижно. Уголки его губ под массивными усами дрогнули, в улыбке. Он молча смотрел на Софию, и в его взгляде читалось: «Ну ты и влезла, девочка». Но все взгляды были прикованы к Саймону. София подошла к нему вплотную. Она взяла его руку — ту самую, что всего минуту назад сжимала футляр с такой силой, — и мягко разжала пальцы. Она положила свою ладонь на его, все еще холодную и дрожащую. — Отец, — повторила она тише, глядя ему прямо в глаза, уже без тени иронии или вызова. Только правда. Саймон смотрел на их соединенные руки, затем на ее лицо. Маска «Гоуста» треснула окончательно, обнажив Саймона Райли — мужчину, который наконец дождался ответа, которого ждал с дрожью кончиках пальцев. — Ты мучила меня почти две недели, — прошептал он, — Сказала, что не будешь делать тест, пока отпуск не закончится. — Я сделала их вчера в обед, — ответила София. Вместо ответа, он аккуратно закрыл футляр и спрятал его в карман. А затем, резко наклонился, хватая ее за бедра, поднял и крепко обнял, прижимаясь лицом к ее животу. Мир для Софии сузился до этого объятия, до грубой ткани его балаклавы, впитывающей внезапно хлынувшие слезы, до дрожи в его мощных плечах. Все слова, все упреки застряли у нее в горле. Она просто опустила руки на его голову, спрятавшуюся у нее в животе, и вцепилась пальцами в его куртку. Он не издавал ни звука. Но все его тело говорило за него — сдерживаемые рыдания, напряжение каждой мышцы, безмолвный крик облегчения и ужаса, любви и ответственности, обрушившейся на него разом. Джонни очнулся первый. Он не отвернулся. Он раскинул руки в разные стороны, обнимая их обоих. За ним, к их комку объятий присоединился Газ, а затем и Прайс. Их группа, всегда бывшая боевым братством, внезапно преобразилась. Теперь это была семья, тесным кругом замкнувшаяся вокруг двух людей и их ещё не рождённой тайны. Грубые, видавшие виды солдаты, способные на немыслимое насилие, стояли, прикасаясь друг к другу с неловкой, почти детской нежностью. Джонни, не скрывая слёз, смешно шмыгал носом. Газ, обычно молчаливый, сжимал плечо Саймона так, словно пытался передать всю свою поддержку без слов. А тяжёлая рука Прайса лежала на спинах обоих — и Саймона, и Софии, — будто старый, седой медведь, принявший под свою опеку всё логово. — МакТавиш, — пробубнила София, — Твоя рука лежит на моей заднице, убери прочь. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Джонни отпрянул, как ошпаренный, его лицо залилось яркой краской до самых корней волос. — О, господи! София, я… я не… это не специально! — залепетал он, размахивая руками, как будто пытаясь отряхнуть с них невидимую грязь. — Я просто… обнимал! Напряжение в комнате разрядилось одним махом. Газ, фыркнул и отвернулся, но по его напряженным плечам было видно, что он смеется. Даже Прайс не смог сдержать короткий, хриплый смешок, и его грузная фигура слегка вздрогнула. Саймон, до этого момента погруженный в водоворот эмоций, медленно поднял голову. Его взгляд, еще влажный и красный от сдерживаемых слез, теперь сузился и уставился на Джонни с обещанием медленной и мучительной расправы. — МакТавиш, — тихо, почти ласково произнес Саймон. — Ты сейчас сам добровольно пойдешь чистить туалеты в пятом блоке. Без перчаток. Или мне придется вспомнить, где ты прячешь свой секретный запас шотландского виски и вылить его в дренаж. Джонни побледнел. — Но, Сайм… — Без перчаток, Джонни, — повторил Гоуст, и в его голосе зазвенела сталь, знакомая всем на базе. — И подумай над тем, куда будешь складывать все те подгузники, которые ты теперь, как крёстный, обязан будешь покупать. Горой. До потолка. София, наконец освободившись, выпрямилась и с торжествующим видом отряхнула свитер. Её улыбка была одновременно и невинной, и полной злорадства. — Ладно, я просто шучу, — махнула она рукой, — Итак, прошу нас простить, но мне кажется я должна проводить своего мужа до нашего кабинета, чтобы никто не увидел скупых мужских слез, да? Её слова, произнесённые с лёгкой, почти невесомой улыбкой, стали тем самым щитом, в котором Саймон так нуждался. Она давала ему возможность уйти с поля боя эмоций, не теряя лица перед товарищами. Прайс, всё ещё стоявший рядом, кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание и одобрение. Он видел, как ловко София взяла ситуацию под контроль, защищая не только себя, но и Саймона. — Разумно, — коротко бросил Прайс. — Райли, на тебя сегодня бумаги по новой миссии. Иди, разберись. А с тобой, — он перевёл взгляд на Софию, — мы позже обсудим новые условия работы. Саймон лишь молча кивнул, всё ещё не доверяя своему голосу. Он позволил Софии взять его за руку и повести к выходу. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась немного ссутулившейся под тяжестью обрушившихся на него чувств. Джонни, уже оправившийся от неловкости, крикнул им вслед: — Эй, а слёзы — это не слабость! Это… доказательство работоспособности слезных протоков! Я проверял! Газ молча ткнул его локтем в ребро, заставив замолчать. Дверь закрылась за ними, оставив в кабинете троих мужчин в наступившей тишине. Прайс тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Ну что ж, джентльмены, — проговорил он, и в его голосе снова зазвучали привычные командирские нотки. — Теперь у нас есть новая миссия. Самая важная. Обеспечить безопасность и покой для своего… — он запнулся, подбирая слово, — …для своей семьи. Всё остальное — вторично. В этих словах не было ни капли сомнения. Просто констатация нового приоритета. Их мир перевернулся, но они были готовы защищать его в новой реальности.

***

Дверь с тихим щелчком закрылась, отсекая внешний мир. Гул базы, приглушенные голоса — всё осталось снаружи. Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной. Саймон упал на свое кресло полностью обессиленный. Он снял балаклаву, и она бесшумно упала на пол. Его лицо было бледным, влажным от невыплаканных до конца слез. Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. — Саймон... — тихо позвала она, делая шаг вперед. Он резко выдохнул, провел ладонями по лицу, смахивая влагу и пытаясь стереть следы слабости. — Всё в порядке. Всё... — его голос сорвался, выдавая обратное. — Не ври, — мягко, но настойчиво сказала София. Она подошла вплотную, взяла его руки — большие, сильные, до дрожи напряженные — и прижала их к своему животу. — Не надо притворяться. Не со мной. — Мы так много это обсуждали… — начал он, — А сейчас… мне кажется, что все это… что моей «Крепости» будет недостаточно. Сейчас в его голосе звучало отчаяние. Он смотрел на свои руки, прижатые к её животу, будто впервые понимая, что никакие стены и протоколы не смогут оградить хрупкую жизнь от всех опасностей мира. От болезней, от разочарований, от простой человеческой боли. — Она была рассчитана на врагов с оружием, — прошептал он, — на штурм, на осаду. Но это… — его взгляд был полён на её живот, — это нельзя запереть в клетке. Как я буду защищать то, что даже не вижу? София прикрыла его ладони своими. Её прикосновение было тёплым и уверенным. — Ты не сможешь защитить от всего, — сказала она тихо. — Никто не может. Но «Крепость» — это не только стены, Саймон. Это — ты. Твои руки, — она сжала его пальцы, — которые будут ловить, когда он будет падать. Твой голос, который будет читать сказки. Твоё терпение, когда придётся объяснять, почему мир бывает несправедливым. Это — наш дом, а не просто укрытие. Она подняла руку и коснулась его щеки. — Ты построил крепость, чтобы защитить нас от бурь. Но теперь тебе предстоит научиться быть якорем, который удержит нас на плаву, когда шторм всё же придёт. И с этим, — она слабо улыбнулась, — ты справишься. Потому что ты никогда не сдаёшься. Саймон стоял неподвижно, впитывая её слова, как высохшая земля — первый дождь. Он смотрел на их руки, на её живот, и что-то в нём окончательно сдвинулось, встав на своё место. Паника не ушла совсем — она притихла, превратившись в жгучую, всепоглощающую решимость. — Да, никогда, — прошептал он, медленно заведя ладони на ее поясницу, он прижался ухом к ее животу, — Наверное… надо сделать узи? Что бы посмотреть, какого он размера? И какой срок? — Надо, — кивнула София, — Срок маленький, полоски еле видны. Но не знаю точно, мы же с тобой… работали с третье по десятое. — Неделя… если ровно неделя, то я попал с первого раза. София не сдержала смешка. Её смех, звонкий и счастливый, прозвучал в тишине кабинета как самый лучший в мире ответ. Она потянулась и легонько щёлкнула его по макушке. — Хвастаться будешь потом, снайпер, — сказала она, сияя. — А пока — да, капитан Райли, с задачей справился. Блестяще. Цель поражена. Саймон наконец позволил себе улыбнуться — по-настоящему, широко и беззаботно. Вся его маска «Гоуста» растаяла без следа, оставив лишь счастливого, немного ошеломлённого мужчину. — Никакой снайперской винтовки не нужно, — проворчал он с притворной серьезностью, подмигивая ей. — Только правильная стратегия и… усердие. — О да, усердие у тебя было, — она залилась румянцем, вспоминая те самые семь дней. — Просто титаническое. Он притянул её к себе на колени, и их смех смешался, смывая последние следы напряжения. В этом смехе было всё: и облегчение, и радость, и лёгкое головокружение от осознания своего невероятного «везения». — Ладно, значит, так, — прошептал он ей на ухо, уже возвращаясь к своему командному тону, но теперь с ноткой игривости. — Миссия «Заселение „Крепости“» выполнена. Фаза первая пройдена. Переходим к фазе два: медицинское обеспечение и полная поддержка с твоей оператора. — Поддержка, говоришь? — она приподняла бровь. — А это включает в себя походы за солёными огурцами в три ночи? — Всё, что прикажешь, — без колебаний ответил он. — Я теперь твой личный спецагент. С расширенным набором функций. — Спецагент? — фыркнула она, — Ты мой муж. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было всё будущее — бессонные ночи, первые шаги, школьные утренники и её рука в его руке. Не как боевого товарища, а как спутницы жизни. Все страхи перед неизвестностью вдруг показались мелкими и незначительными по сравнению с величием этой новой роли. — Значит, так, — он немного распрямился, и в его позе появилась новая, непривычная основательность. — Муж и… отец. — Он снова посмотрел на её живот, и теперь в его взгляде не было паники, лишь твёрдая решимость. — Главные титулы. Все остальные — второстепенные. София улыбнулась, видя, как он буквально на её глазах перекраивает свою вселенную, выстраивая новые приоритеты. — Нравится? — спросила она, проводя пальцем по его ладони. — Пугает, — честно признался он, сжимая её пальцы. — Но… это лучший страх в моей жизни. Он снова обнял её, и на этот раз его объятие было другим — не таким порывистым, как раньше, а спокойным, уверенным, бесконечно надёжным. Объятием мужа. Объятием отца. Объятием человека, который наконец-то нашёл свой настоящий дом.

***

Первый месяц был… странным. За Софией следили как за… динамитом, что может рвануть в любую секунду. Перемещаться по базе одной ей было строго-настрого запрещено. А если она пыталась, рядом с ней каким-то чудом оказывался кто-то из кома… из семьи. Это была тихая, безупречно скоординированная операция. Никаких приказов, никаких обсуждений. Просто железная, молчаливая договорённость. Первый раз она заметила это когда София, измученная четырьмя стенами, решила дойти до столовой за чаем. Она сделала пять шагов из комнаты, как из соседнего дверного проема появился Газ. Он шёл в том же направлении, бесстрастно кивнул ей и занял позицию слева и сзади, на полшага, прикрывая её слабый фланг. Он не предлагал помощь, не заговаривал. Он просто был тенью. Когда она взяла чашку, он отошёл к кофемашине, будто его миссия была выполнена. Во второй раз она на присела на диван, и через сорок пять секунд дверь открылась. Вошёл Джонни с разобранным пистолетом и тряпкой в руках. — О, София! Привет! — его улыбка была слишком широкой, слишком невинной. — Я тут просто… почищу ствол. Не обращай внимания. Он уселся в другом конце комнаты и с преувеличенным вниманием принялся за чистку оружия, каждые две минуты украдкой бросая на неё взгляд. Он сидел там, пока она не ушла. В третий это был проход к медпункту. Это был самый дальний маршрут. И тут появился Прайс. Он просто шёл навстречу, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Райли, — кивнул он ей, поравнявшись. — Капитан, — ответила она. Он прошёл мимо, но развернулся и пошёл за ней, отстав на почтительную дистанцию. Он не смотрел на неё. Он смотрел по сторонам, оценивая угрозы в окружающем пространстве: незакреплённый огнетушитель, скользкий пол, торчащий кабель. Он был её тыловым охранением, её секьюрити высшего класса. Он сопровождал её до самой двери медпункта, развернулся и ушёл без единого слова. Саймон был мозгом операции. Он координировал это молчаливое дежурство, зная её маршруты и распорядок лучше, чем свои. Он понимал — её потребность в движении борется с их животным страхом что-то упустить, что-то недосмотреть. На четвертый раз она не выдержала. — Я же не стеклянная! — выдохнула она, глядя на него. — И не бомба. Он подошёл, обнял её и прижал к себе, его голос прозвучал у неё в волосах устало и нежно: — Для нас ты — и то, и другое. Самое хрупкое и самое ценное, что у нас есть. Просто дай нам это пережить. Пожалуйста. И она сдалась. Потому что в этом безумном, гипертрофированном контроле она видела не ограничение своей свободы, а единственную, грубую и неловкую форму любви, на которую были способны эти солдаты. Они охраняли свою вселенную. И она была её центром.

***

Второй месяц К началу второго месяца напряжённость сменилась выстроенным ритмом. За Софией по-прежнему пристально наблюдали, но это уже напоминало не слежку за бомбой, а отработанный протокол сопровождения высокопоставленного лица. Страх уступил место осознанной, почти ритуальной заботе. Саймон провёл полноценный брифинг в своей комнате. На стене, рядом со схемой базы, появился новый план — «Расписание дня Софии». Он был разбит по часам. Каждому члену «семьи» был присвоен свой временной интервал для «обеспечения безопасности». Джонни, увидев своё имя с 14:00 до 16:00, отсалютовал. — Есть, капитан! Обеспечу весёлое сопровождение! Буду рассказывать анекдоты! Прайс тяжко вздохнул и вычеркнул «анекдоты» из плана, вписав «тихое присутствие». У Софии неожиданно поднялась температура. Лёгкая, почти неслышная паника, пронеслась по базе со скоростью лесного пожара. Саймон за десять минут организовал телемост с тремя врачами, пока Газ ставил чайник в комнате отдыха, а Джонни в панике гуглил «можно ли беременным малину». Прайс, не говоря ни слова, появился на пороге её комнаты с военным врачом базы, которого, судя по помятому виду, подняли с постели в три часа ночи. К утру температура спала. Саймон, бледный и не спавший всю ночь, сидя на стуле у её кровати, внёс в свой журнал: «Эпизод 1. Повышение температуры. Успешно нейтрализовано. Команда сработала слаженно». София поймала себя на том, что её раздражает всеобщее внимание. Ей захотелось уединения. Она попыталась укрыться в архивном отделе — самом тихом месте на базе. Через пятнадцать минут дверь скрипнула. На пороге стоял Газ. Он молча протянул ей забытую книгу, кивнул и ушёл. Но она знала — теперь он будет дежурить за дверью. В тот вечер она поговорила с Саймоном. — Я задыхаюсь, — призналась она. Он смотрел на неё долго-долго, его лицо было напряжённым маской. Потом кивнул. — Понял. — На следующий день «протокол сопровождения» был смягчён. Теперь они не шли за ней по пятам, а просто «случайно» оказывались в том же крыле базы, бросая на неё быстрый, оценивающий взгляд. Это было компромиссом. Их способ дать ей глоток воздуха, не выпуская из зоны контроля. К концу месяца странность стала привычкой. София уже не замечала, как Прайс «случайно» проверял прочность перил на лестнице, по которой она спускалась, или как Джонни «просто так» заходил в столовую, когда она там была, чтобы рассказать очередную нелепую историю и убедиться, что она улыбнулась.

***

Третий месяц. Третьего мая, ровно в девять ноль-ноль, Прайс вызвал её в свой кабинет. Нахмурившись, София обернулась на Саймона, но он лишь улыбнулся, сказав: — Иди. Это было странно. Обычно любое перемещение согласовывалось, а тут — прямой вызов, и Саймон выглядел подозрительно спокойным. По дороге она мысленно перебирала возможные причины: нарушила какой-то протокол? Слишком часто ходила в столовую одна? Но её сопровождал Газ, который шёл на почтительном расстоянии, и его каменное лицо ничего не выражало. Дверь в кабинет Прайса была приоткрыта. Она постучала и вошла. — Входи, Райли, — Прайс не поднял глаз, изучая бумагу в папке. Его тон был деловым, как будто на столе лежала схема вражеского бункера, а не плюшевая игрушка. Она медленно подошла. — Капитан? Что происходит? Он, наконец, посмотрел на неё, и в его глазах, под густыми бровями, плеснулась редкая, тёплая искорка. — Происходит официальное изменение вашего служебного статуса, — заявил он, отодвигая папку. — С сегодняшнего дня вы, оператор Райли — уволены. Слово повисло в воздухе, тяжелое и безвозвратное. София застыла, не в силах осознать. Это было не «отстранение», не «декрет». Это было «уволены». Окончательно. Бесповоротно. — Что? — вырвалось у нее, голос сорвался до шепота, — Нет-нет, отправьте меня в декрет, — затараторила она, — Я смогу работать, из дома, смогу и… и, мы говорили с Саймоном об этом, он сказал, что будет работать ни смотря ни на что… что он солдат… Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримасой, в которой смешались боль и суровая нежность. Он с силой, заставившей её вздрогнуть, хлопнул ладонью по столу. — Он был солдатом, — поправил он её, и каждое слово звучало как приговор, не терпящий возражений. — Сейчас его звание — отец. И муж. И я, как его командир, считаю, что эта должность требует его полного и безраздельного внимания. Он обошёл стол и сел на его край прямо перед ней, сократив дистанцию до минимума. — Он говорил это, потому что не знал, как иначе. Потому что это единственная реальность, которую он понимал долгие годы. Но я-то знаю. Я видел, как он сходит с ума от беспокойства последние два месяца. Этот приказ, — Прайс указал на бумаги в её руке, — это не наказание. Это спасение. Для вас обоих. Чтобы он наконец позволил себе быть не железным Гоустом, а Саймоном Райли. Чтобы вы оба научились дышать полной грудью, не оглядываясь на часы и не прислушиваясь к тревогам. — А если… если ему будет тяжело? Если он не сможет? — прошептала она. — Сможет, — Прайс отрезал коротко и твёрдо. — Потому что у него будете вы. И потому что я лично приеду и врежу ему, если он начнёт бубнить о миссиях. — В углу его глаза дрогнула почти незаметная усмешка. — Поверь, я умею быть очень убедительным. Он оттолкнулся от стола и снова стал капитаном за своим рабочим местом. — Ваш транспорт ждёт. Оба приказа вступают в силу немедленно. Райли уже упаковал ваши вещи и, я уверен, стоит за дверью, пытаясь подслушать. — Он поднял голос. — Райли! Заходи и забирай свою жену! Вы оба уволены! Дверь тут же открылась, и в кабинете появился Саймон. На нём была не форма, а простая гражданская одежда, и в его руках была не винтовка, а её лёгкая куртка. Его взгляд встретился с взглядом Софии, и в нём не было ни протеста, ни досады. Было лишь облегчение и та самая, тихая решимость, которую Прайс разглядел в нём давно. — Всё ясно, капитан, — коротко кивнул Саймон, его голос был спокоен. — Тогда вперёд, — Прайс махнул рукой, отворачиваясь к окну, давая им последние секунды уединения в его кабинете. — И постарайтесь не устраивать слишком громких скандалов. У нас тут, знаете ли, секретная база. София взяла протянутую куртку и руку Саймона. Выходя из кабинета, она в последний раз обернулась. Прайс стоял у окна, спиной к ним, его могучая, чуть ссутулившаяся фигура была воплощением той самой крепости, что отпускала их в новый мир. Их война и правда окончилась. Теперь начиналась жизнь.