Глава 53. Гости

Тишина была самой странной. Не напряжённой, оперативной тишиной базы, полной скрытого гула техники и приглушённых шагов, а… полной. Глухой. Давящей. За окном «Крепости» — уединённого дома, спрятанного в лесу, — не слышно было ни машин, ни вертолётов. Только ветер в соснах и пение птиц. Саймон стоял посреди гостиной, на паркетном полу, без ковра, и его поза была неестественной, будто он ждал команды «вольно», которая не звучала. Он был в простых штанах и футболке, и без тактического жилета и оружия его фигура казалась голой и уязвимой. София наблюдала за ним, прислонившись к косяку. Она чувствовала то же самое — будто с них сняли кожу, оставив оголёнными нервы. Вся их жизнь была расписана по минутам — подъём, брифинг, задания, отбой. А сейчас перед ними лежал пустой, ничем не заполненный день. Целых двадцать четыре часа, которые нужно было чем-то занять. Чем? — Чай? — наконец произнёс Саймон, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Чай, — кивнула София, просто чтобы было какое-то действие. Он двинулся на кухню, и его движения были слишком резкими, слишком отточенными для простого похода за чаем. Он поставил чайник, достал две кружки, и его взгляд задержался на собственном отражении в тёмном экране микроволновки. Он видел не капитана Райли, а незнакомого мужчину в гражданской одежде. София подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. — Странно, — прошептала она. — Да, — коротко выдохнул он, положив свои ладони на её руки. — Очень. Они пили чай за кухонным столом, и тишина снова нависла между ними, но теперь она была не просто пустотой, а пространством, которое нужно было чем-то заполнить. Старыми шутками? Воспоминаниями? Планами на будущее, в котором не было места выстрелам? — А… ты забрал свою форму? — неожиданно поинтересовалась София. Вопрос повис в воздухе, острый и неловкий, будто она тронула открытую рану. Саймон замер с кружкой на полпути ко рту. Его пальцы чуть заметно сжали керамику. — Нет, — ответил он, и голос его прозвучал глуховато. Он поставил кружку, избегая её взгляда. — Всё осталось там. На базе. — Жаль, меня она возбуждала, до чертиков, — посмеялась София. Её слова, откровенные и дерзкие, разрезали напряжённость, как нож. Саймон замер, и на его лице, вместо боли, медленно расползлась тёмная, хищная улыбка. Он откинулся на спинку стула, и его поза стала расслабленно-властной. — Это так? — его голос стал низким и вкрадчивым. — А я-то думал, дело в моём неотразимом обаянии. — Обаяние — это десять процентов, — парировала София, играя с краем своей кружки. — Остальное — вид затянутого в тактический хаки зада, который так и кричит «опасно» и «неприкосновенно». Запретный плод, знаешь ли. — Тогда… я забрал её… — его голос прозвучал приглушённо, пока он опускал руку в сумку, стоявшую у ножки стула. — На всякий случай. Из сумки он извлёк не несколько предметов, а аккуратно свёрнутый комплект формы. Камуфляж, тактический жилет, и, конечно же, ту самую, чёрную балаклаву. Он бросил всё это на стол между ними с тихим, но выразительным стуком. София замерла, её взгляд перебегал с формы на его лицо, на котором играла смущённая, но решительная ухмылка. — Ты… солгал, — прошептала она, не в силах скрыть нарастающее возбуждение. — Стратегическая дезинформация, — парировал он, его пальцы легли на балаклаву. — Подумал, что нам… может понадобиться для поддержания боевого духа. В новых условиях. Он медленно, с преувеличенной театральностью, потянул балаклаву на себя, скрывая лицо. Голос его приобрёл знакомый, приглушённый и опасный оттенок. — Так что, миссис Райли, — прозвучало из-под маски, а его глаза, видимые сквозь прорези, горели знакомым огнём. — Похоже, запретный плод всё ещё в зоне досягаемости. София почувствовала, как учащается её пульс. Это было безумием. Глупой, детской игрой. Но именно эта смесь привычной, порочной опасности и абсолютной безопасности их нового дома сводила её с ума. — Докажи, — бросила она вызов, откидываясь на спинку стула с вызывающей улыбкой. Его низкий смешок прозвучал как обещание. И в этот момент их кухня перестала быть просто кухней. Она снова стала полем боя, но на этот раз — полем боя страсти, где не было проигравших. Второй день стал более… лёгким. София раскладывала вещи по полкам. Провела несколько часов в онлайн-магазине, заказывая безделушки для интерьера. Настоящие, не функциональные, а просто красивые. Стеклянную вазу, которую можно было разбить. Картину с абстрактным мазком, которую Саймон, покосившись, назвал «тактической схемой местности, залитой вареньем». Он в тот день совершил свой первый чисто гражданский подвиг — поход в гипермаркет. Вернулся с тремя пакетами, бледный и слегка помятый, будто прошедший через зачистку. — Там… люди, — выдохнул он, ставя на пол пакет с туалетной бумагой. — Много. И все куда-то толкаются. — Добро пожаловать в реальный мир, солдат, — рассмеялась София, принимая у него сумку с продуктами. Они вдвоём разгружали покупки, и это было странно и прекрасно — не распределять боеприпасы, а решать, куда поставить упаковку чая и куда положить пасту. Саймон, к её удивлению, оказался педантичным организатором полок. Всё стояло ровно, этикетками наружу, с идеальными промежутками. — Старые привычки, — хрипло пояснил он, заметив её взгляд. Вечером они сидели на полу в гостиной, прислонившись к дивану, потому что мебель ещё не расставили. Перед ними на коробке вместо стола стояла пицца. Они ели её руками, и Саймон со смешной серьёзностью изучал этикетку на бутылке с колой, как будто это была спецификация к новому виду взрывчатки. — Завтра, — сказала София, облизывая палец, — купим шторы. И, может быть, ещё один стул. — Согласованно, — кивнул он, отламывая кусок пиццы. — Но сначала нужно провести разведку рынка и оценить тактико-технические характеристики предлагаемых моделей. Она фыркнула, швырнув в него бумажной салфеткой. — Это называется «сходить в ИКЕЮ», Саймон. Просто сходить и выбрать, что понравится. Он поймал салфетку, смял её в идеальный шарик и одним движением отправил в мусорное ведро через всю комнату. — Как скажешь, командир. В его глазах не было тоски по прошлому. Была концентрация на новой миссии. Миссии под названием «быт». И он собирался выполнить её на отлично. — А еще купить тебе одежду, — она внимательно его осмотрела, — Только никаких свободных футболок, только обтягивающие. Саймон замер с куском пиццы на полпути ко рту. Он посмотрел на свою просторную, ни о чём не говорящую футболку, потом на её хищный, оценивающий взгляд. По его лицу пробежала тень былой подозрительности, но тут же сменилась пониманием и… лёгким вызовом. — Я растолстею от гражданки, — решил поиздеваться он, с насмешливой грустью глядя на свой пока ещё плоский живот. — Без ежедневных кроссов по десять километров и штурма зданий. Стану мягким, как этот диван. София прищурилась, прекрасно понимая его игру. Она повернулась к нему и с преувеличенной серьёзностью провела ладонью по его прессу, чувствуя под тканью твёрдые, привыкшие к напрягу мышцы. — Тогда я разведусь с тобой, — фыркнула она, — Беременная жена требует красивый перс, красивую мужскую грудь, — она отряхнула одну руку, сжимая упомянутую часть, — И… все остальное. Включая шикарные бедра. Саймон застыл под её дерзкими руками, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций — от шока до глубочайшего, безмолвного веселья. Его грудь вздымалась под её ладонью, и он наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Развод? — прошептал он с притворным ужасом. — Уже на втором дне гражданской жизни? Это какой-то новый рекорд. — Я очень требовательна, — парировала София, не отводя рук, — К тому же, через пол года, мне понадобится личный тренер, — София задрала футболку демонстрируя уже начинающий образовываться живот, — ...это, конечно, пока выглядит как просто плотный ужин, но… — она легонько похлопала по нему, — …наш личный стратегический запас. И ему нужен папа в отличной форме, чтобы таскать его на руках. И мама, которая не развалится после двух бессонных ночей. Её слова, произнесённые с лёгкостью, но с абсолютной серьёзностью, висели в воздухе. Саймон смотрел на её живот, на её руку, лежащую на этой едва заметной выпуклости, и его мир окончательно перевернулся. Всё — шутки, игры, даже страсть — отошло на второй план перед этим простым, физическим доказательством их будущего. Он медленно поднял голову, и в его глазах не было ни тени насмешки. Только чистая, безраздельная преданность. — Понял, — его голос был низким и твёрдым, как сталь. — Тогда новый план. Утренние пробежки. Силовые тренировки. Рацион, одобренный личным диетологом. — Он ткнул пальцем в её живот. — То есть тобой. — Никакого развода, — прошептал он ей в волосы. — Только пожизненный контракт. С условием взаимного поддержания боевой формы. София рассмеялась, прижимаясь к его груди, и смех её был лёгким и счастливым. — И с пунктом о запрете дряблых ягодиц? — Особенно, — он кивнул с полной серьёзностью. — Это будет оговорено отдельным протоколом. Он отстранился, глядя ей в глаза, и его лицо озарила та самая, редкая, беззащитная улыбка, которую она видела так мало раз. — Значит, так, миссис Райли. Начинаем нашу совместную программу тренировок. Прямо сейчас. С лёгкой кардионагрузки. — Он легко подхватил её на руки, поднимаясь, — Например, донести жену до кровати и обратно. Десять подходов. — Всего десять? — подняла бровь София, обвивая его шею руками. — Для начала, — с деловым видом ответил он, уже неся её в спальню.

***

Третий день начался с звонка МакТавиша. Ровно в два часа, в то время, когда на базе был обед. Саймон, стоявший у плиты с половником в руке, вздрогнул, услышав знакомый рингтон. Он замер на секунду, его взгляд метнулся к телефону, потом к Софии. В воздухе повисло невысказанное напряжение — первая ниточка, связывающая их со старым миром. — Бери, — мягко сказала София, откладывая книгу. Она видела, как его пальцы сжали ручку половника. — Это же Джонни. Саймон кивнул, вытер руки о фартук (да, он надел фартук, и это было одновременно смешно и трогательно) и взял трубку. — МакТавиш, — его голос прозвучал привычно собранно, но без былой резкости. Он слушал, и по его лицу пробежала тень улыбки. — Нет… Нет, Джонни, мы не забыли. Просто… — он посмотрел на Софию, и его взгляд смягчился, — …у нас тут свои операции. София слышала восторженный треск из телефона. Джонни что-то рассказывал, очень громко и эмоционально. — Да, — Саймон снова кивнул, глядя в окно. — Спасибо. Передам. — Пауза. Его брови поползли вверх. — Что? Нет, Джонни, нам не нужен… детский противогаз. И камуфляжные пелёнки — тоже нет. София фыркнула, прикрыв рот ладонью. — Потому что он не будет штурмовать вражеские позиции в первые полгода, вот почему! — в голосе Саймона прозвучало лёгкое раздражение, но больше — снисходительность. Он снова посмотрел на Софию, поймал её взгляд и покачал головой. — Ладно… Ладно, спасибо. Держи нас в курсе. Да. И ты… будь осторожен. Он положил трубку и облокотился о столешницу, тяжело вздохнув. — Ну что? — спросила София, поднимаясь с дивана и подходя к нему. — Как там «на фронте»? — Всё спокойно. Скучают, — он провёл рукой по лицу. — А Джонни… Джонни уже купил половину магазина детских товаров. Всё в камуфляже. И пытался выяснить, нужны ли нам учебные гранаты-погремушки. Она рассмеялась, обнимая его сзади и прижимаясь щекой к его спине. — Мы же ещё не знаем, мальчик это или девочка, — прошептала она, — Девочке вряд ли подойдет камуфляж. А парень… Ты только представь, как он будет любить играть в прятки в этом, мы его никогда не найдем. Саймон задумался, её слова рождали в нём новые, непривычные образы. Он повернулся в её объятиях, его руки легли ей на плечи. — Девочка… — произнёс он медленно, как бы пробуя это слово на вкус. В его глазах мелькнула тень той самой, старой тревоги, но на сей раз смешанной с нежностью. — Тогда Джонни придётся сдать всё обратно и скупить все розовое и блестящее в радиусе пятидесяти километров. — Он хмыкнул. — Хотя, кто я такой, чтобы говорить… Моя маленькая принцесса может захотеть носить камуфляж и чистить автомат в пять лет. София улыбнулась, видя, как он уже рисует в воображении эти картины. — А если мальчик… — она продолжила его мысль, — он будет прятаться так, что мы с тобой, два бывших профессионала, будем искать его с тепловизорами. В углах его губ заплясали весёлые искорки. — Это будет честно. Проверка наших навыков на прочность. — Он наклонился к её уху. — Но я всё равно его найду. Я всегда нахожу свою цель. — Цель? — приподняла бровь София. — Самую ценную, — тут же поправился он, и его взгляд стал тёплым. — Нашу. А… когда можно будет узнать? В его голосе прозвучало нетерпеливое любопытство, смешанное с новой, ещё не освоенной робостью. Солдат, привыкший к точным данным и ясности, теперь столкнулся с самой большой неопределенностью в своей жизни. София улыбнулась, понимая его нетерпение. Она взяла его руку и снова приложила к своему животу. — Через несколько недель, на УЗИ. Врач сказала, что примерно на двадцатой неделе будет всё точно видно. — Двадцатая неделя… — он мысленно прикинул, его взгляд стал отстранённым, будто он сверялся с внутренним календарём. — Это… ещё полтора месяца. В его тоне слышалось разочарование, как у разведчика, получившего данные о задержке поступления критической информации. — Это не так уж и долго, — успокоила его София, проводя пальцами по его сжатым кулакам. — Зато у нас есть время… придумать имена. И для мальчика, и для девочки. Чтобы быть готовыми ко всему. — Томас, — быстро сказал он, — Если это мальчик, мы можем назвать его Томас? Вопрос прозвучал не как предложение, а как тихая, почти робкая просьба. В его голосе, всегда таком твёрдом, проскользнула непривычная уязвимость. Он смотрел на Софию, и в его глазах читалась целая история, которую это имя для него значило. — Могу я спросить, кто это был? — прошептала София. Его дыхание замерло. Он стоял, отвернувшись, и несколько секунд в комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь трепетом её пальцев на его спине. Когда он заговорил, его голос был низким, сдавленным, будто слова вырывались наружу сквозь колючую проволоку. — Мой… мой младший брат, — выдохнул он. — Томми. Одно слово. А за ним — бездна. — Он был… другим. Не таким, как я. — Саймон покачал головой, всё ещё глядя в окно в никуда. — Глупым, чёрт возьми. Когда… после одиннадцатого сентября, я ушел служить, а когда вернулся, увидел, что семья опустилась на самое дно. Он подсел, воровал у матери деньги на дозу…Я взял перерыв, вытащил их. В 2006-м он женился. Ее звали Бет. Потом, у них родился сын — Джозеф, — он замолчал, сжимая объятия крепче, — А потом... была миссия, наркокартель. Майор выдал наше местоположение, несколько месяцев пыток... Я сбежал, но когда я вернулся домой... Их убили бывшие сослуживцы. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые, как смог. Он не рыдал. Его тело было сковано ледяным оцепенением, будто он снова оказался на пороге того самого дома, застыв перед дверью, за которой его ждало немое свидетельство самого страшного предательства. София застыла, её собственное дыхание перехватило. Она знала, что у него было тяжёлое прошлое, но масштабы услышанного обрушились на неё с сокрушительной силой. Пытки. Гибель брата. Его жены. Племянника. От рук своих же. — Саймон... — её голос сорвался на шёпот. Она прижалась к нему всем телом, пытаясь своим теплом растопить лёд, сковавший его душу. — Мне так жаль. Прости, что тебе пришлось через это пройти. Он медленно покачал головой, его взгляд был прикован к чему-то далёкому и ужасному, что видели только его глаза. — Я опоздал, — прошептал он, и в этих словах была бездна вины, пронзительнее любой физической боли. — На несколько часов. Если бы я не сбежал, а сразу... если бы я был быстрее... — Нет, — София обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Ты выжил. Ты выжил, Саймон. И именно поэтому сейчас ты здесь. Со мной. С нашим ребёнком. Он смотрел на неё, и постепенно ледяная скованность в его глазах начала таять, сменяясь оголённой, сырой болью. Он дрогнул, и его тело обмякло в её объятиях. Он не плакал, но всё его существо сотрясала тихая, сдерживаемая дрожь. — Они убили мальчика, Софи, — выдохнул он, и его голос был поломанным, чужим. — Джозефу было три года. Она не находила слов. Какие слова могли утешить такую боль? Она просто держала его, крепко-крепко, позволяя ему, наконец, не быть несокрушимым Гоустом. Позволяя быть Саймоном Райли — человеком, который потерял всё. — Его имя будет жить, — тихо, но с железной уверенностью сказала она ему в ухо. — В наших воспоминаниях. И наш сын... наш Томас... он будет знать. Он будет знать о дяде Томми, о тёте Бет и о своём двоюродном брате Джозефе. Мы не позволим их памяти угаснуть. А потом, если и второй наш ребенок будет мальчиком мы назовем его Джозефом да? Или, если хочешь у него будет двойное имя, я слышала в Америке такие дают. Томас-Джозеф Райли. Слова Софии, такие простые и полные надежды, разорвали последние оковы прошлого. Саймон смотрел на неё, и в его глазах, ещё влажных от боли, вспыхнул настоящий, живой свет. Он видел не просто будущее — он видел их будущее, разворачивающееся перед ним, полное имён, жизни и продолжения. — Томас-Джозеф, — медленно, с чувством, произнёс он, пробуя звучание. Имя было немного громоздким, но в нём была вся история. Вся боль и вся надежда, слившиеся воедино. — Да. — Он кивнул, и его голос окреп. — Да, пусть будет так. Томас-Джозеф. Чтобы он знал, с самого начала, что за ним стоит целая история. Что его любят не только мы, но и те, кого он никогда не видел. Он снова прикоснулся к её животу, и на этот раз его рука была твёрдой и уверенной. — А если девочка… — он запнулся, и в его взгляде снова мелькнула тень той же решимости. — …Элинор Бет. Чтобы и у неё было своё наследие. София улыбнулась, и слёзы наконец потекли по её щекам, но это были слёзы очищения и облегчения. — Элинор Бет Райли, — прошептала она. — Это прекрасно. Внезапно Саймон фыркнул, и в его глазах появилась знакомая, хитрая искорка. — Хотя, если честно, — сказал он, и его голос приобрёл лёгкий, почти озорной оттенок, — после всего, что мы только что пережили, один ребёнок кажется мне тактически более верным решением. По крайней мере, для начала. София рассмеялась, вытирая слёзы. — Трусишь, капитан? — поддразнила она. — Не трушу, — он притянул её к себе, и его улыбка стала широкой и по-настоящему счастливой. — Просто провожу стратегическую оценку рисков. Один новобранец — это управляемо. Два… это уже полноценный взвод, требующий круглосуточного логистического обеспечения. — Справляемся же мы с тобой, — она обняла его за шею. — Пока что, — он поцеловал её в макушку. — Но у нас ещё есть время всё обдумать. Сейчас… — он взглянул на её живот, а потом снова на неё, и в его взгляде была вся вселенная обещаний, — …сейчас у нас есть наш Томас-Джозеф. И этого более чем достаточно, чтобы начать всё заново.

***

Когда за окном опустилась осень, окрасив лес в багрянец и золото, в дверь их дома впервые постучались. Стук был негромким, но чётким, и от этого звука по спине Саймона пробежал холодок старой настороженности. Он замер на мгновение, его тело инстинктивно приняло боевую стойку, хотя в руках у него была не винтовка, а кружка с чаем. Взгляд его метнулся к лестнице, ведущей на второй этаж. «Крепость» жила в полной изоляции несколько месяцев. Никто не знал их адреса. Кроме троих членов семьи, разве что. Саймон молча подошёл к двери, его движения были бесшумными, как всегда. Он не выглядел в глазок. Он уже знал, кто там. Он открыл дверь. На пороге, засыпанные жёлтыми листьями, стояли Прайс, Джонни и Газ. Они были в гражданском, но их позы, их собранность кричали о другом мире. Прайс — в тёмной куртке, с подарочной коробкой в руках. Джонни — с огромным плюшевым медведем в камуфляже, сияя как ребёнок. Газ — сдержанный, как всегда, с бутылкой дорогого виски. Наступила секундная пауза. Два мира — старый и новый — столкнулись на пороге. Первым заговорил Прайс. Его глаза под густыми бровями внимательно изучали Саймона, выискивая следы былого излома, но найдя лишь новую, спокойную уверенность. — Наносим незваный визит, — пробасил он, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая теплота. — Решили проверить, не разучились ли вы ещё открывать двери незнакомцам. — Капитан, — кивнул Саймон, и его губы тронула улыбка. Он отступил, приглашая их войти. — Заходите. Джонни протиснулся первым, оглядываясь как дикий зверь. — Где мамочка? — не увидев ее прошептал он, — Спит? — На втором, нет, не должна, — закрыв дверь, Саймон закатил глаза. — София! — крикнул Соуп что есть мочи. Голос Джонни, оглушительный и пронзительный, как сирена, буквально взорвал уютную тишину «Крепости». Саймон вздрогнул так, что чуть не выронил кружку, которую как раз подносил ко рту. Его взгляд, полный мгновенной ярости, впился в затылок шотландца. Газ, не меняя выражения лица, слегка отвел ухо в сторону, будто от физической боли. Прайс тяжело вздохнул, словно прося небеса о терпении. — Слышу! — донеслось сверху, — Я уже иду, имей совесть, МакТавиш, я не могу передвигаться быстро! Её голос, немного запыхавшийся, но полный добродушного раздражения, сразу снял остроту ситуации. Ярость в глазах Саймона сменилась облегчённой досадой. Он провёл рукой по лицу, мысленно отмечая, что завтра же купит Джонни беруши в подарок. И, возможно, намордник. Через мгновение на лестнице показалась София. Она спускалась медленно, осторожно переставляя ноги, одной рукой опираясь на перила, другой — придерживая низ живота. Её походка была той самой, неторопливой и немного неуклюжей, которую Саймон уже успел изучить и полюбить. Джонни, увидев её, окончательно перешёл в режим «виноватый щенок». — Прости, Софи, я просто… заволновался, — пробормотал он, краснея. — Ничего, — она улыбнулась ему, достигнув нижней ступеньки. — Просто в следующий раз попробуй сказать «привет» обычным голосом. Как все нормальные люди. Ну? Кто-нибудь подаст руку беременной леди? Последняя ступенька, опасность. Фраза повисла в воздухе на долю секунды, и в следующее мгновение произошло нечто, напоминавшее слаженную, хоть и слегка комичную, штурмовую операцию. Первым среагировал Джонни. Он рванулся вперёд так стремительно, что чуть не уронил своего камуфляжного медведя, и его рука взметнулась для поддержки с таким энтузиазмом, будто он собирался не помочь ей сойти, а подхватить её на руки и пронести над опасной зоной. Прайс, широко шагая, протянул свою мощную, испещрённую шрамами ладонь, как надёжный поручень. Его жест был неторопливым и полным отеческой уверенности. И Газ, сделал полшага вперёд, его рука была готова подстраховать, создать периметр безопасности. Но быстрее всех оказался Саймон. Он был рядом с ней ещё до того, как она закончила фразу. Его движение было плавным и точным — не бросок, а мгновенное перемещение. Его пальцы мягко, но неуклонно обхватили её локоть, приняв на себя её вес, а другая рука легла на её спину, готовая в любой момент подхватить. — Осторожно, — его голос прозвучал прямо у её уха, тихий и собранный, но без прежней стальной хватки — теперь в нём была лишь твёрдая нежность. — Шаг вперёд. Всё в порядке. Он не просто помог ей спуститься. Он был её опорой, её щитом, её якорем в этом море внезапно проявленной мужской заботы. И когда её ноги встали на пол гостиной, он не сразу отпустил её, дав ей момент, чтобы убедиться в своей устойчивости. Джонни сиял, будто это он совершил подвиг. Прайс с одобрением кивнул, забирая свою руку. Газ снова отступил в тень, его миссия была выполнена. — Ну вот, — выдохнула София, с улыбкой глядя на своих «спасателей». — Теперь я в полной безопасности. Спасибо, джентльмены. — Всегда к твоим услугам, мэм, — с пафосом заявил Джонни, отдавая честь, — Боже, какая ты огромная… — МакТавиш, заключил её в неловкие объятия, боясь задеть живот. Слово «огромная» повисло в воздухе, и наступила мгновенная, леденящая тишина. Газ замер. Прайс медленно, очень медленно перевёл взгляд с Джонни на Саймона. Лицо Саймона стало абсолютно непроницаемым. Только его глаза, сузившиеся до щелочек, выдавали смертельную опасность. Джонни, почувствовав ледяную волну, исходящую от Гоуста, резко отпрянул, залепетав: — В хорошем смысле! Огромная! Как… как богиня плодородия! Или… или круизный лайнер! Большой и… и величественный! София сначала оторопела, а потом фыркнула, не в силах сдержать смех. Её смех, звонкий и искренний, разрядил невыносимое напряжение. — Круизный лайнер, Джонни? — сквозь смех выдохнула она. — Это новый комплимент? — Самый лучший! — поспешно подтвердил Джонни, с тоской глядя на Саймона, который сделал в его сторону шаг. — Ты же не утонешь! Никогда! В любой ситуации! — МакТавиш, — голос Саймона был тихим, как шелест листа перед выстрелом. — Спокойней, — поспешила утешить его София, — По словам моего гинеколога, этот ребенок будет весить три с половиной килограмма, так что да — я чертов бегемот. Её слова, произнесённые с такой лёгкой, самоироничной улыбкой, обезоружили всех. Даже Саймон, чья ярость была готова обрушиться на Джонни, не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Он покачал головой, и напряжение окончательно покинуло его плечи. — Не бегемот, — поправил он её, его голос снова приобрёл ту мягкую, тёплую нотку, что была предназначена только для неё, — И, ты долго стоишь, пойдем на диван. Тебе тяжело. Его забота, простая и практичная, разрешила последние остатки неловкости. Саймон мягко, но настойчиво взял её под локоть, и они медленно направились к дивану. Его движения были выверенными, будто он прокладывал маршрут через минное поле, а не через собственную гостиную. — И так каждый божий день, — с притворным недовольством буркнула София, чуть обернувшись к гостям, — Утром подъем, завтрак по расписанию, потом обязательная прогулка. Следит за мной, как… как за рядовым на первом месяце службы. В её голосе не было и тени настоящего раздражения — лишь игривая усталость и желание немного подразнить его. Она устроилась на диване, с преувеличенным облегчением положив ноги на подушку, которую Саймон тут же подсунул. Саймон, стоя рядом, скрестил руки на груди, и на его лице появилось выражение деланной суровости. — Ты не рядовой, — поправил он с лёгкой ухмылкой. — Ты оператор высшего приоритета. С ценным грузом. А у ценных грузов, — он ткнул пальцем в воздух в сторону её живота, — строгий регламент транспортировки и хранения. Джонни, расставлявший кружки, фыркнул. — Слышишь, Прайс? «Регламент транспортировки». Я же говорил, он без нас совсем офигеет. Прайс, удобно устроившись в кресле, с интересом наблюдал за сценой. — Дисциплина — это хорошо, Райли, — его губы под усами дрогнули. — Но помни, даже у лучших операторов бывает отпуск. Им иногда нужно просто… есть мороженое в три ночи. — Мороженое было, — парировал Саймон, садясь рядом с Софией и обвивая её плечи рукой. — Диетическое. Без сахара. И в десять вечера, а не в три ночи. По рекомендации врача. София закатила глаза, но прижалась к нему. — Видишь? Тиран. Даже в мороженом устав есть. Но! — Она подняла палец, — Я могу сделать так: Саймон, а принеси-ка мне чай, да с овсяными печеньями. В комнате наступила тишина, полная ожидания. Все взгляды устремились на Саймона. Смогут ли они стать свидетелями того, как непоколебимый Гоуст выполняет каприз беременной жены? Саймон замер на секунду. Его взгляд скользнул по лицам гостей — Прайс с притворной серьёзностью изучал узор на ковре, Газ делал вид, что проверяет заряд на телефоне, а Джонни замер с открытым ртом, словно наблюдая за редким природным явлением. Затем Саймон медленно, с преувеличенной важностью, кивнул. — Так точно, — произнёс он своим ровным, командирским голосом, как будто получая боевую задачу. — Операция «Чай с печеньем». Начинается. Он поднялся с дивана, и его движения вновь обрели ту плавную, хищную грацию. Он не просто пошёл на кухню. Он выдвинулся. Джонни не выдержал и прошипел Прайсу: — Вы только посмотрите на это! Он же идёт, как на штурм! С кухни донёсся ровный гул кипящего чайника — Саймон, видимо, поставил его ещё до того, как сели. Послышался лёгкий стук — доставал кружки. Тихий шелест — открывал коробку с печеньем. Всё было чётко, быстро и бесшумно. Через две минуты он вернулся с подносом. На нём стояла кружка с дымящимся чаем, точно такого цвета, какой она любила. Рядом лежала аккуратная стопка овсяных печений. Он поставил поднос перед ней на низкий столик. — Задача выполнена, — отрапортовал он, снова занимая своё место рядом и смотря на неё с таким видом, будто только что обезвредил бомбу. София взяла кружку, её глаза сияли. — Спасибо, солдат. Ты справился на отлично. — Похоже, у нас под боком зарождается своя военная база, — усмехнулся Джонни, развалившись в кресле и с наслаждением отхлёбывая чай. — Командир, его беременная жена-оператор, стратегические запасы печенья... Осталось только кодовое название придумать. Прайс, не отрывая взгляда от Саймона, сидевшего рядом с Софией, произнёс с лёгкой ухмылкой: — А что, «Крепость» — вполне подходящее название. Уже прижилось, похоже. Газ молча кивнул в знак согласия, его взгляд скользнул по уютной гостиной, по аккуратно расставленным вещам и по Саймону, чья поза, несмотря на кажущуюся расслабленность, выдавала постоянную готовность к действию. Да, это была их крепость. Со своими правилами, иерархией и главной миссией — защитой. — София, у меня три вопроса, — Джонни внезапно стал серьезным, — Первый, лично мой, какие странности ты ешь? Все взгляды снова устремились на Софию. Казалось, даже воздух замер в ожидании откровения о гастрономических капризах беременной оперативницы. София сделала таинственное лицо, отхлебнула чаю и с важным видом отставила кружку. — Сейчас, — сказала она, — у меня фаза. Солёные огурцы с шоколадной пастой. Джонни застыл с открытым ртом, его мозг явно пытался обработать это сочетание. Даже Газ слегка поморщился. Прайс сдержанно кхыкнул. — Огурцы… с шоколадом? — переспросил Джонни с благоговейным ужасом. — Это гениально или ужасно? — Это необходимость, — с полной серьёзностью заявила София. — И Саймон уже научился делать бутерброды: маринованный огурец, тонкий слой арахисовой пасты и сверху — шоколадная паста. Поджаристый хлеб, разумеется. Все взгляды переметнулись на Саймона. Тот сидел с каменным лицом, но его левый глаз чуть заметно дёрнулся. — Это… звучит как рецепт из кулинарной книги спецназа, — с невозмутимым видом заметил Газ. — Для выживания в экстремальных условиях. — Именно, — кивнула София. — Мои условия сейчас очень экстремальны. А второй вопрос, Джонни? — А второй… а второй вопрос от лица всего нашего подразделения. — Он выпрямился, изображая официальность. — Ты уже выбрала, кто будет присутствовать в зале, когда… ну, когда главный оперативник появится на свет? Воздух снова стал серьёзным. Саймон насторожился, его рука непроизвольно сжала плечо Софии. Это был важный вопрос. Вопрос о доверии. О семье. — Вынуждена вас расстроить, акушерки и доктор, только они, — поджала она губы, — Из меня будет лезть человек и все мы знаем откуда, и вы уж простите, но я не хочу, чтобы кто-то из вас это видел. Вы все будете там, но в коридоре, слушать мои вопли. В комнате наступила тишина, в которой был слышен каждый шорох. Джонни замер с открытым ртом, его взгляд метнулся от Софии к Саймону и обратно, пытаясь представить эту сцену. Газ, обычно бесстрастный, слегка отвел глаза, будто пытаясь дать им немного приватности в этом щекотливом вопросе. Даже Прайс смотрел на Софию с новым, глубоким пониманием. Саймон же не моргнув глазом слушал её, его рука всё так же лежала на её плече, но теперь это было не жестом собственности, а знаком безоговорочной поддержки. Он кивнул, первым прервав молчание. — Логично, — сказал он своим ровным, аналитическим тоном. — Ограничение числа лиц в зоне проведения операции снижает уровень стресса для ключевого персонала. — Он посмотрел на остальных. — Мы обеспечим внешний периметр. Джонни, наконец пришедший в себя, с облегчением выдохнул. — Ох, слава богу! А то я уже представил… ну ты поняла. — Он сгоряча сделал глоток чая и скривился. — Фу, остыл. — Наш тыл будет на посту, — добавил Прайс, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Мы обеспечим прикрытие. И доставку всего необходимого. — Он многозначительно посмотрел на Джонни. — Включая те самые… огурцы с шоколадом, если потребуется. София улыбнулась, чувствуя, как нарастающее напряжение сменяется тёплым, почти братским пониманием. Они приняли её условия без споров. Они уважали её границы. — Спасибо, — тихо сказала она. — Зная, что вы все там, снаружи… мне будет спокойнее. — А я буду следить, чтобы МакТавиш не подсматривал в замочную скважину, — с мёртвой серьёзностью заявил Газ. — Эй! — возмутился Джонни, но тут же смущённо замолк, поняв, что такая мысль ему действительно могла прийти в голову. — Третий вопрос, Джонни, — напомнила София. — Наш общий вопрос, — подал голос Прайс, откашлявшись для важности. — Вы уже как три с половиной месяца знаете пол. И упорно его скрываете. Когда же мы наконец узнаем, кого ждём? Воздух в комнате снова наэлектризовался, но на этот раз — волнительным, праздничным ожиданием. Все взгляды, полные надежды и любопытства, устремились на Софию и Саймона. София обменялась с мужем быстрым взглядом. В его глазах читалось то же самое сдержанное возбуждение, что и у неё. Они договорились хранить эту тайну вдвоём, смакуя её, как последний секрет перед самым большим чудом. Но сейчас, под взглядами своей семьи, их упрямство начало таять. Саймон медленно кивнул ей, давая добро. София улыбнулась, таинственно и немного смущённо. — Как бы это объяснить… — начала София, — Да, мы знаем пол. Она сдержала улыбку, и её рука взметнулась к карману его штанов. Она даже не посмотрела, просто знала, что там лежит. София достала несколько снимков УЗИ, аккуратно сложенных пополам, и протянула их Прайсу. Движение было настолько быстрым и уверенным, что Саймон лишь ахнул, инстинктивно схватившись за карман. На его лице мелькнуло редкое выражение полной растерянности и... смущённой гордости. Он всё пытался сохранить хоть какую-то военную тайну, а его жена уже вела собственные диверсионные операции. Прайс принял снимки своими грубыми, исчерченными шрамами пальцами. Он развернул их медленно, почти благоговейно. Одну он передал Газу, Соуп сразу же склонился над его плечом, рассматривая. — Девочка… — прошептал Соуп, — Девочка! Слово повисло в воздухе, нежное и оглушительное, словно разорвавшаяся тишину хлопушка. Оно прозвучало так неожиданно, что даже Прайс на секунду замер, но совсем скоро он грузно нахмурился. — МакТавиш, ты идиот, потому что это — мальчик, вот смотри, — он показал ему свой снимок, — Или… постой… я не понимаю. — Это — девочка, вот кэп, вот это… ну девочка, — закатил он глаза, — Давайте ваш снимок, я покажу, — он забрал узи из его рук, — Воот… он ткнул пальцем, — но замер, — Мальчик…? — он взял два снимка, и поднял перед своим лицом, сверяя. Джонни замер, водя пальцем туда-сюда между двумя снимками, его лицо выражало полнейшую растерянность. Он смотрел то на один, то на другой, будто пытаясь разгадать сложнейшую тактическую схему противника. — Погоди… — пробормотал он. — А это что? Ножка? Или… нет… А тут тогда что? Прайс, нахмурившись ещё сильнее, взял один из снимков обратно. — Райли, — его голос прозвучал как раскат грома. — Разреши ситуацию. Пока МакТавиш не взорвал нам всем мозг. — Это мальчик, — кивнула София. — Мальчик! — выдохнул он с благоговением. — И, девочка, — добавил Саймон. Слова повисли в воздухе, густые и невероятные. Словно кто-то выдернул чеку из гранаты и оставил её тикать посреди комнаты. Джонни замер с открытым ртом, его палец, только что тыкавший в снимок, застыл в воздухе. Прайс медленно, очень медленно повернул голову к Саймону, его брови поползли так высоко, что, казалось, вот-вот скроются в волосах. Даже Газ, этот эталон невозмутимости, резко перевёл взгляд с Софии на Саймона, и его глаза впервые за вечер расширились от шока. София сидела, не двигаясь, и смотрела на мужа с таким выражением лица, в котором смешались изумление, укор и зарождающаяся паника. — Что? — это был единственный звук, который смог выдавить из себя Джонни. Саймон выдержал паузу, наслаждаясь эффектом, а потом его лицо озарила редкая, почти озорная ухмылка. Он достал из кармана ещё один, четвёртый снимок УЗИ. На нём была та же самая чёткая трёхмерная картинка, но... с абсолютно другим ракурсом. И с абсолютно другими, не оставляющими сомнений анатомическими подробностями. — Двойня, — коротко и ясно объявил он, глядя на Софию, в чьих глазах бушевал настоящий ураган. — Разнояйцевая. Мальчик и девочка. В комнате воцарилась оглушительная тишина, которую на этот раз не мог нарушить даже Джонни. Прайс первый пришёл в себя. Он тяжело опустился обратно в кресло, провёл ладонью по лицу и издал звук, средний между стоном и смехом. — Чёрт возьми, Райли... — прохрипел он. — Вы двое... вы устроили нам настоящую операцию под прикрытием. Джонни, наконец, обрёл дар речи. — ДВОЙНЯ?! — взревел он, подпрыгивая на месте. — ДВА? БОЖЕ МОЙ, ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ ТАКАЯ РЕАЛЬНО ОГРОМНАЯ, ДА В ТЕБЕ ДВА РЕБЕНКА! На этот раз его слова не повисли в воздухе, а взорвались всеобщим, оглушительным хохотом. Даже Прайс, обычно сдержанный, грохнул так, что его кресло затряслось. Газ, прислонившись к стене, беззвучно трясся, его плечи ходили ходуном. София, всё ещё плача от смеха и переизбытка чувств, кивнула, вытирая слёзы. — Да, Джонни! Два! Вот почему я размером с твой любимый круизный лайнер! Саймон, сияя, обнял её за плечи и прижал к себе. — Не лайнер, — поправил он, целуя её в висок. — Целый авианосец. С двумя истребителями на борту. Джонни, не в силах усидеть на месте, носился по гостиной, размахивая руками. — Так, срочно нужно всё перепланировать! Две кроватки! Два стульчика! Два камуфляжных медведя! — Он остановился как вкопанный. — Один будет играть гимн, а второй… а второй — сигнал атаки! — Никаких сигналов атаки, — тут же парировал Саймон, но в его голосе не было былой суровости, только счастливое изумление. — И никакого камуфляжа для девочки. Если только она сама не попросит. Прайс, наконец успокоившись, смотрел на них с выражением глубокой, отеческой нежности. — Двое, — покачал он головой. — Да, Кэп, вы вырастили у себя под боком очень плодовитого солдата, — хмыкнула София, с насмешливым блеском в глазах. Прайс фыркнул, и его усы задрожали. Он смерил Саймона оценивающим взглядом, полным старческой гордости и отцовской иронии. — Что поделаешь, — развёл он руками с преувеличенной серьёзностью. — Обучали только самым эффективным тактикам. Очевидно, капитан Райли усвоил уроки не только по штурму зданий. Саймон покраснел до корней волн, что было зрелищем настолько редким, что даже Газ не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Джонни же зашелся в таком припадке хохота, что ему пришлось опереться о стену. — Обучили! — выдохнул Джонни, едва переводя дух. — Тактике размножения в полевых условиях! Надо же, а я этот курс прогулял! — И правильно сделал, — парировал Саймон, всё ещё багровый, но уже с возвращающимся самообладанием. — Иначе твоё потомство уже захватило бы всю базу. — А так захватит только вашу «Крепость»! — не унимался Джонни, сияя. — И мы все будем им прислуживать! Я буду лучшим крёстным-клоуном в истории! Общий смех снова заполнил комнату, тёплый и объединяющий. Прайс, улыбаясь, смотрел на эту сумасшедшую, шумную, но бесконечно дорогую ему семью. Его солдаты. Его дети. И скоро — его внуки. Двое. — Так, ладно мальчики, — она похлопала Саймона по колену, — Я хочу вздремнуть. Вы тут, продолжайте, только мужу моему не больше двух стаканов алкоголя. И проводите меня на второй этаж и покажи им детскую, она там же. Её слова сработали безотказно. Комната мгновенно превратилась в штаб по осуществлению сложной логистической операции. — Осторожно, на подъёме, — Саймон был уже рядом, его руки мягко, но уверенно обхватили её, готовясь принять на себя основную тяжесть. — Обеспечиваем периметр, — Прайс встал слева, создавая живую опору. Его мощное плечо стало надёжным поручнем. — Расчищаю путь, — Джонни бросился к лестнице, сгребая с пути невидимые препятствия — воображаемую пыль и возможные игрушки. — Всё чисто, командир! Газ, не говоря ни слова, подошёл сзади, заняв позицию подстраховки на случай, если она пошатнётся. И они пошли. Неспешной, торжественной процессией. Четыре солдата, превратившиеся в почётный эскорт для одной беременной женщины. София, пытаясь сохранить серьёзность, не могла сдержать улыбки, чувствуя себя в центре самого странного и трогательного внимания в своей жизни. Поднявшись, они остановились у двери детской. Саймон открыл её. Комната, залитая мягким вечерним светом, встретила их тишиной и порядком. Две белые кроватки, два комода, два маленьких кресла-качалки. Никаких игрушек ещё не было, но само пространство уже дышало ожиданием. — Два, — снова, как заклинание, произнёс Прайс, и в его голосе звучало смирение перед чудом. Джонни зашёл внутрь и осторожно, почти благоговейно, провёл рукой по спинке одной из кроваток. Саймон молча наблюдал за их реакцией, и в его груди что-то сжималось от переполнявших его чувств. Это были не просто гости. Это были дяди. Часть семьи, которая будет растить его детей. Проводив Софию в спальню и устроив её под одеялом, они спустились вниз. Выпили положенные два стакана. И вскоре, с тихими прощаниями и твёрдыми рукопожатиями, гости удалились. Саймон остался один в тишине. Он поднялся на второй этаж, заглянул в спальню — София спала, укрывшись одеялом. Затем зашёл в детскую. Он стоял между двумя кроватками, положив руки на их бортики, и смотрел в пустоту, которая скоро наполнится жизнью.