Часть 3

POV Тайвин Боль в ноге была тупой и пульсирующей, но Тайвин Ланнистер почти не замечал её. Он смотрел на Серсею, которая ехала чуть впереди, прямая, как стрела. Ей двенадцать, — пульсировало у него в висках. — Двенадцать лет. Джейме, его наследник, его гордость, сейчас ехал позади, понурив голову. Он не успел. Он был слишком далеко, слишком увлечен своей игрой в рыцаря. А Серсея… Она не играла. Она увидела угрозу Дому и устранила её так же естественно, как он сам подписывал смертные приговоры. Тайвин посмотрел на её затылок, на золотые волосы, которые на солнце казались короной. — Кого я ращу? — задал он себе вопрос, который боялся бы задать любой другой отец. Но Тайвин не был любым. Он растил не просто «умную девочку». Он растил себя самого, только в ином обличье. Он видел в ней ту ледяную решимость, которой так не хватало его братьям и даже Джейме. Джейме любил битву, Серсея же любила победу. Эйерис хотел оставить Ланнистеров без короны? Глупец. Старый король думал, что корона — это золото на голове. Тайвин же, глядя на дочь, понимал: корона — это воля. И у этой девочки воли было больше, чем у всего королевского совета. Она не станет просто женой, — решил он, сжимая поводья. — Я не отдам её какому-нибудь лорду, чтобы она рожала ему щенков и увядала в его замке. Тайвин понял, что его план изменился. Если раньше он хотел дать ей корону через Рейгара, то теперь он хотел, чтобы она была властью. Он будет учить её дальше. Закону, политике, войне. Он даст ей все знания, которые есть у него. Он сделает так, чтобы к восемнадцати годам она была самым опасным человеком в Вестеросе — не потому, что она мечет стальные диски, а потому, что она умеет ими распоряжаться. Он растил Правителя. В юбке, в шелках, за спиной брата — неважно. Она будет его истинным наследием. Тем Львом, который удержит утес, когда самого Тайвина не станет. — Серсея, — позвал он тихо. Она обернулась. В её глазах не было потребности в похвале. Только готовность слушать. — Завтра мы начнем разбирать переписку с Лордами Речных Земель. Тебе пора узнать, на чем держится их верность. Она просто кивнула. Без улыбки. Без слов. Как равный. Тайвин Ланнистер никогда не признал бы этого вслух, но глядя на Серсею, он впервые почувствовал, что боги — если они существуют — сыграли с ним в злую, но величественную шутку. Они дали ему идеального наследника, но разделили его пополам. Джейме получил мастерство меча и рыцарский пыл, а Серсея… Серсея забрала всё остальное. Она была девой и воином во плоти. В ней холодный блеск закона сочетался с беспощадной грацией убийцы, которую он увидел на том перевале. И когда Эйерис бросил им в лицо отказ, выбрав для Рейгара дорнийку, Тайвин не сдался. Он просто перевернул страницу. POV Тайвин Он сидел в кресле, глядя на огонь, и слушал, как Серсея в углу комнаты диктует Тириону заметки по уложениям Лордов Трезубца. Мальчишка-карлик едва поспевал записывать, его глаза горели восторгом — он был единственным, кого Серсея допускала в свой круг, превращая его острый ум в свою библиотеку. Эйерис думает, что унизил меня, — размышлял Тайвин. — Он думает, что Ланнистеры остались за порогом. Но у безумного короля был второй сын. Визерис. Да, он был еще ребенком. Да, он был вторым в очереди. Но в глазах Тайвина это была не помеха, а возможность. Визерис был чистым листом, на котором можно было написать всё, что угодно. А рядом с ним будет Серсея. Тайвин посмотрел на дочь. Она подняла голову, почувствовав его взгляд. В её осанке было столько достоинства и скрытой угрозы, что любая корона на её голове казалась бы лишь запоздалым признанием очевидного. —Я не просто выдам её замуж, — решил он. — Я дам ей Визериса как глину. Она воспитает своего короля. Или своего консорта. Тайвин понимал: если Рейгар — это состоявшаяся личность с собственными бзиками и пророчествами, то Визерис под опекой Серсеи и при поддержке золота Утеса станет тем, кем они захотят. — Серсея, — позвал он. Она встала, знаком велев Тириону замолчать. — Да, отец. — Забудь о Рейгаре. Он — вчерашний день и чужая ошибка. У короля есть второй сын. Он мал, но это временно. Серсея прищурилась. Она мгновенно поняла ход его мыслей, иногда лучше иметь при себе молодого волка, которого можно выдрессировать, чем старого льва, который привык рычать сам. — Визерис, — произнесла она имя мальчика. — Значит, я буду ждать, пока он подрастет? — Ты не будешь ждать, — отрезал Тайвин. — Ты будешь готовиться. Ты станешь для него тем, кем Эйерис не смог стать для Рейгара. Ты станешь его силой. Тайвин видел, как на губах дочери заиграла едва заметная, хищная усмешка. Она не была расстроена. Напротив, идея взять ребенка и выковать из него то, что ей нужно, под прикрытием закона и своего неоспоримого права, пришлась ей по вкусу. Он растил из неё не просто королеву. Он растил женщину, которая наденет корону на ребенка, а править будет сама, держа в одной руке свод законов, а в другой — свой стальной диск. — Продолжай занятия, — сказал Тайвин. — И скажи Джейме, чтобы завтра он тренировался вдвое усерднее. Нам понадобится лучший меч в королевстве, когда мы поедем представлять тебя твоему будущему мужу. Это был первый раз, когда Утес Кастерли остался без своего лорда на столь долгий срок. Эйерис требовал Десницу в столицу — король становился всё более подозрительным, и Тайвин не мог рисковать, отказывая ему. — Киван остается за главного, — коротко бросил Тайвин перед тем, как вскочить в седло. Он посмотрел на дочь. — Слушай дядю. Твои уроки закона не прекращаются. Киван будет присылать мне отчеты о твоих успехах. Джейме уехал с отцом, сияя новыми доспехами. Серсея осталась. Она смотрела вслед кортежу, и в её глазах не было детской грусти, она чувствовала, как воздух Запада наполняется электричеством. Гроза приближалась. Болезнь пришла через месяц. Болотная лихорадка, которую Киван подхватил во время инспекции южных земель, свалила его за три дня. Могучий, надежный Киван превратился в тень, бьющуюся в жару под меховыми одеялами. Мейстеры хмурились и качали головами. Утес Кастерли лишился головы. И крысы это почувствовали. Слухи о том, что «Старый Лев в Гавани, а его тень при смерти», разлетелись мгновенно. Лорды Тарбеки (те, что уцелели и затаили обиду) и несколько рыцарей-разбойников решили, что настал момент. Они не пошли на замок — они начали грабить обозы, идущие в Ланниспорт, и перерезали горло сборщикам налогов. Когда бунтовщики — сводный отряд мелких рыцарей и наемников — начали грабить пригородные склады, капитан гвардии Марбранд в панике ворвался в опочивальню Кивана. — Лорд Киван! Бунтовщики перерезали дорогу на юг! — выкрикнул он, но ответом ему был лишь тяжелый бред больного. — Он тебя не слышит, капитан. Серсея стояла в тени балдахина. В тринадцать лет её голос уже обладал той металлической интонацией, которой подчинялись без раздумий. — Лорд Киван болен. Командование переходит ко мне по праву крови. — Но миледи... — Марбранд запнулся. — Вы дитя. Мы должны запереть ворота. — Мы не крысы, чтобы прятаться в норе, — Серсея вышла на свет. На ней был дорожный плащ, а под ним — кожаный нагрудник. — Собирайте сотню тяжелой конницы и два отряда лучников. Если мы дадим им день, они решат, что Ланнистеры вымерли. Она не скакала впереди с мечом наголо, как Джейме. Она стояла на холме, наблюдая, как её гвардейцы выстраиваются в боевой порядок. Серсея видела поле боя как карту из кабинета отца. — Капитан, пустите конницу с фланга, — приказала она, не отрывая взгляда от лагеря бунтовщиков. — Они ждут лобовой атаки. Мы ударим там, где у них обозы. — Это риск, миледи! — Это стратегия. Выполняйте. Когда бой завязался, и наемники дрогнули под напором дисциплинированных ланнистерских гвардейцев, один из рыцарей-предателей, поняв, что всё потеряно, попытался прорваться к холму, где стояла «соплюшка» с небольшой охраной. Он несся на неё, вопя проклятия, уверенный, что голова девочки станет его билетом на свободу. Гвардейцы Серсеи выхватили мечи, но она остановила их коротким жестом. Она достала шакрам. Спокойно, без суеты. Взмах был коротким и резким. Стальной диск пропел свою песню, рассек забрало шлема рыцаря вместе с лицом и, чиркнув о камни, вернулся точно в её ладонь. Лошадь без всадника пронеслась мимо. Серсея даже не вздрогнула. — Добейте остальных, — приказала она онемевшему капитану. — И соберите тела главарей. Завтра они будут висеть у ворот города. Тайвин читал письмо в своем кабинете в Башне Десницы, пока за окнами шумела Королевская Гавань. Письмо было от мейстера Утеса Кастерли. Сначала он узнал о болезни Кивана. Болотная лихорадка. Тайвин на мгновение сжал пергамент — Киван был его правой точкой опоры, единственным, кому он доверял безоговорочно. Но следующая строка заставила его замереть. «Воспользовавшись слабостью лорда Кивана, рыцари-разбойники и остатки Тарбеков подняли мятеж в Ланниспорте...» Тайвин уже приготовился вызвать капитанов, чтобы готовить карательную экспедицию, но его взгляд упал на конец письма. «...Бунт подавлен. Порядок восстановлен. Командование на себя взяла леди Серсея. Зачинщики казнены по её приказу. Запад в безопасности». Тайвин медленно опустил письмо на стол. Джейме, стоявший у двери в карауле, заметил, как изменилось лицо отца. — Что случилось? Дядя Киван?.. — Твой дядя болен, — сухо ответил Тайвин, не глядя на сына. — Но бунт на Западе окончен. — Кто его подавил? — удивился Джейме. — У Кивана есть помощники, но они без его слова и шага не ступят. — Твоя сестра, — Тайвин поднялся и подошел к окну, глядя на город, который он так презирал. — Она вывела гвардию и выжгла заразу в зародыше. Джейме замолчал, ошеломленный. Он представлял Серсею в библиотеке или за вышивкой, но никак не во главе конного отряда. Тайвин же в этот момент не чувствовал тревоги. В нем росло холодное, твердое как алмаз удовлетворение. Он растил её как королеву, но получил нечто большее. В тринадцать лет она сделала то, что его отец Титос не смог бы сделать за всю жизнь. Она не просто знала закон — она знала, когда закон должен замолчать, чтобы заговорила сталь. — Мы возвращаемся, — бросил он через плечо. — Мне нужно увидеть, что именно она натворила. И как она это объяснит.