Часть 6

POV: Серсея Новости с востока летели одна за другой, и каждая из них воняла гарью. Эйерис сжег Рикарда и Брандона Старков. Безумец не просто убил Хранителя Севера — он станцевал на законах гостеприимства. — Идиоты, — бросила я, глядя, как Тайвин методично сжигает призывы короля о помощи. — Эйерис поджег собственный дом и теперь удивляется, почему в комнатах стало жарко. Роберт Баратеон поднял знамена. Джон Аррен и Эддард Старк присоединились к нему. Началась Колокольная битва, затем — Трезубец. Вестерол тонул в крови, а мы сидели в Утесе, как львы в засаде. Тайвин хранил ледяное молчание. Он не отвечал ни королю, ни мятежникам. Он ждал, пока одна сторона обескровит другую, я понимала эту тактику, но пальцы зудели от желания сжать шакрам. Джейме всё еще был там, в Красном Замке, под рукой у безумца, который превратил город в пороховую бочку. — Рейгар погиб, — произнес Тайвин, войдя в мой солярий. Я даже не подняла глаз от карты. — Роберт размозжил ему грудь молотом. Я всегда говорила, что его стихи не спасут его от куска хорошо закаленного железа. Он умер так же, как и жил — в грезах. — Теперь выбор за нами, — Тайвин подошел к столу. — Мятежники победили. Но город еще у Эйериса. Если мы не вмешаемся сейчас, Роберт Баратеон станет королем без нашей помощи, и мы окажемся лишними на этом пиру. Я встала, поправляя пояс. В мои восемнадцать я была готова. — Мы идем в Королевскую Гавань, отец. Но не как спасители короля. Мы идем как те, кто поставит точку в этой истории. Когда наши двенадцать тысяч мечей подошли к воротам Королевской Гавани, Эйерис, в своем ослеплении, поверил, что его старый друг пришел на помощь. Грандмейстер Пицель убедил его открыть ворота. Я ехала рядом с отцом. На мне был золоченый нагрудник, а под плащом — четыре шакрама. Как только ворота открылись, Тайвин отдал приказ: «Взять город». Это не была битва. Это была резня. Ланнистеры грабили улицы, а я... я вела свой отряд прямиком к Красному Замку. Мне не нужны были трофеи. Мне нужен был Джейме. И мне нужно было убедиться, что драконья кровь больше не будет править этим миром. Когда мы прорвались в тронный зал, я увидела картину, которая навсегда врезалась в память. Эйерис лежал мертвый на ступенях своего уродливого трона. А на нем сидел Джейме. Его белый плащ был залит кровью короля, а в руках он держал золотой меч. — Ты опоздала, сестра, — произнес он, и в его голосе я услышала ту же пустоту, что знала сама после сотен битв. — Я сделал то, что должен был сделать Ланнистер. Я подошла к нему, игнорируя запах гари и дикого огня, который Эйерис планировал взорвать. Я положила руку ему на плечо. — Ты спас город, брат. Ты сделал то, на что у отца не хватило бы решимости. Тайвин вошел в зал через несколько минут. Он увидел труп короля, увидел сына на троне и... он увидел меня. Я стояла рядом с Джейме, и мой шакрам в руке был единственным законом в этой комнате. — Уберите тела Мартеллов, — приказал Тайвин своим капитанам (Лорх и Клиган уже сделали свою черную работу). — И подготовьте трон для Роберта Баратеона. Он посмотрел на меня. — Твой план с Визерисом провалился, Серсея. Драконы мертвы или в бегах. — Нет, отец, — ответила я, глядя на пустующее место короля. — Мой план только начинается. Роберт Баратеон — пьяница и воин. Он не умеет править. Он будет нуждаться в золоте Запада и в моей воле. Ты хотел корону для меня? Ты её получишь. Только на этот раз королем будет тот, кем я смогу управлять. Без лишних слов и громких клятв — только сухая политическая сделка, закрепившая победу Ланнистеров в войне, которую они не начинали, но завершили. Переговоры прошли в тени разрушенной Башни Десницы. Роберт Баратеон, всё еще пропахший дымом Трезубца и элем, сидел напротив Тайвина. Рядом с ним стоял Эддард Старк, чей взгляд был холоднее льда на Стене. Тайвин не предлагал союз. Он диктовал условия. Его двенадцать тысяч мечей удерживали город, его золото было единственным спасением от долгов короны, а его дочь была единственной женщиной, чей статус соответствовал новому королю. — Твоя казна пуста, Роберт, — произнес Тайвин, не сводя глаз с Баратеона. — Моя — полна. Твое право на трон зыбко, пока Запад не признает его. Моя дочь станет твоей королевой. Это цена моей лояльности и прощения долгов. Роберт, чей взгляд затуманился при упоминании Лианны, лишь тяжело кивнул. Ему нужен был трон, чтобы оправдать свою ярость. Тайвину нужен был трон, чтобы войти в него официально. Сделка была скреплена коротким рукопожатием. День свадьбы в Великой септе Бейлора был триумфом формы над содержанием. После крови и гари штурма, город вычистили и украсили золотом. Серсея шла к алтарю, и толпа замирала, девушка усмехалась: эта роль была самой легкой. Она надела маску «ангела во плоти». Тончайшее платье цвета топленого молока с золотым шитьем, тяжелые локоны, уложенные безупречной волной, и взгляд — кроткий, опущенный вниз, светящийся чистотой. Для Роберта она была видением, призванным заполнить пустоту. Для народа — святой девой, пришедшей смыть грехи войны. Когда Роберт набросил на её плечи тяжелый золототканый плащ с изображением коронованного оленя, Серсея подняла глаза. В них не было любви — только холодное отражение его собственного торжества. — Теперь ты мой король, — тихо произнесла она, и голос её был нежнее шелка. Роберт улыбнулся, уверенный, что получил покорную красавицу в придачу к железному креслу. После церемонии был пир. Роберт пил больше, чем следовало, громко хохотал и обнимал своих соратников. Серсея сидела рядом, безупречная и неподвижная. Она наблюдала. Она видела, как Джон Аррен уже прикидывает расходы, как Варис прячется в тенях и как её отец, стоя у стены, коротко кивнул ей. Миссия была выполнена. Тайвин уедет на Запад, оставив в сердце столицы свое самое совершенное оружие. Когда ночью Роберт, шатаясь, вошел в их спальню и прошептал чужое имя, Серсея даже не дрогнула. Она лишь поправила подушку. «Пей, мой король», — подумала она, глядя на его тяжелое, багровое от вина лицо. — «Пей и празднуй. Ты думаешь, что взял меня в жены. Но на самом деле это ты стал пленником в моем замке». Первая брачная ночь в Красном Замке пахла не розами, а перегаром и старой обидой. Когда Роберт, грузно навалившись, выдохнул ей в шею чужое имя, Серсея нанесла удар. Для него она была хрупким трофеем, фарфоровой куклой, полученной в придачу к короне. Он ожидал слез или покорности. Вместо этого он встретил короткий, выверенный удар основанием ладони снизу вверх — прямо в переносицу. Хруст кости в тишине спальни прозвучал сухим щелчком. Роберт захлебнулся собственным криком, но Серсея не дала ему опомниться. Её пальцы впились в сонные артерии на его шее, перекрывая кровоток с точностью опытного палача. Через секунду тяжелое тело короля обмякло. Она брезгливо столкнула его с кровати. Роберт рухнул на пол, как мешок с зерном, и остался лежать там, пуская кровавые пузыри носом. Серсея встала, поправила шелковую сорочку и подошла к зеркалу. На её лице не было ни тени страха — только ледяное презрение. — Я не замена, Роберт, — тихо произнесла она, глядя на свое отражение. — Я — финал твоей истории. Она провела остаток ночи в кресле, изучая счета королевства, которые успела стащить со стола Джона Аррена. Утром, когда первые лучи солнца коснулись лица пьяного и избитого короля, она позвала слуг. — Его Величество так бурно праздновал победу, что не удержался на ногах и встретился лицом с углом кровати, — спокойно сказала она вошедшему гвардейцу. — Позаботьтесь о нем. И найдите мейстера, пусть вправит ему нос. Утром Роберт проснулся с дикой головной болью и смутным ощущением, что его переехал табун лошадей. POV: Серсея Он ворвался на следующее утро, когда я только закончила разминку. Нос у него был похож на перезрелую сливу, а глаза горели обещанием расправы. — Ты... — он задохнулся от ярости, тыча в меня пальцем. — Ни одна баба не смеет поднимать руку на Баратеона! Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать? Я даже не повернулась. Я стояла спиной к нему, медленно протирая шакрам куском замши. Сталь пела под моими пальцами. — Ты можешь орать погромче, Роберт. Чтобы весь замок знал, что король не может справиться с одной женщиной без помощи стражи, — я обернулась. Мой взгляд был абсолютно пустым. Ни злости, ни страха. — Ты пришел за реваншем? Давай. Только убери кулаки. Возьми меч. Или хотя бы палку. Если ты ударишь меня рукой, я просто выколю тебе глаз этим диском. Роберт замер. Он ожидал оправданий, ожидал, что я сошлюсь на «защиту чести». Но я предлагала ему бой. Настоящий. — Ты будешь со мной спать, — это было не утверждение, а рык раненого зверя. — С тем, кто вчера ввалился сюда? Нет. Я не сплю с дезертирами. А ты дезертировал со своей войны, Роберт. Ты бросил управление, ты бросил дисциплину, ты променял величие на вонючий эль. Я подошла к нему вплотную. Его перегар бил в лицо, но я даже не поморщилась. — Арес был богом войны, но даже он знал, когда нужно склонить голову перед силой. Ты хочешь моего тела? Заслужи его. Стань тем, кем ты был на Трезубце. Сейчас ты — просто мешок с вином в короне. Я увидела, как его рука дернулась. Он хотел ударить. Я не шелохнулась, только чуть довернула шакрам в руке, подставляя острое лезвие под его траекторию. Роберт остановился в дюйме. Мы стояли так минуту. Он тяжело дышал, я — почти не дышала. В этой тишине решалось, кто из нас сломается первым. — Убирайся, — тихо сказала я. — Иди, найди себе кого-то попроще. Кого-то, кто будет дрожать от твоего крика. Со мной это не работает. Роберт смотрел на меня так, будто впервые увидел. В его бешенстве прорезался интерес — злой, колючий интерес хищника к другому хищнику. Он сплюнул кровью на ковер, крутанулся на каблуках и вышел, вышибив дверь ногой. Я выдохнула. «Первый раунд за мной», — подумала я. — «Теперь посмотрим, хватит ли у этого оленя мозгов понять, что я — лучшее, что случалось с его троном». Роберт сидел в своих покоях, прижимая к лицу серебряный кубок с ледяной водой. Нос горел огнем, а в голове гудело, как после удара палицей. Но больше всего жгло изнутри — там, где должна была быть гордость победителя, теперь зияла дыра, пробитая маленьким кулаком золотоволосой девчонки. POV: Роберт Баратеон Лианна... Раньше он думал, что знает, что такое «строптивая женщина». Лианна Старк была дикой кобылицей. Она скакала быстрее ветра, смеялась в лицо опасности и могла ударить хлыстом, если ей что-то не нравилось. Она была сталью, скрытой под нежной кожей Севера. Роберт обожал её за это. Он думал, что вся его жизнь будет погоней за этой ускользающей искрой, триумфальным укрощением прекрасного зверя. Но то, с чем он столкнулся этой ночью, не было строптивостью. Это была война. Серсея Ланнистер не была кобылицей, которую нужно объездить. Когда она ударила его — расчетливо, без крика, без единой лишней эмоции — Роберт на мгновение увидел в её глазах не женскую обиду. Он увидел там холодный блеск ветерана, который убил столько людей, что один пьяный король для него — лишь досадная помеха. «Она сломала мне нос», — подумал он, глядя на пятна крови на своих руках. — «Не поцарапала, не дала пощечину. Она ударила на поражение». Его бесило то, как она смотрела на него утром. В этом взгляде не было страха перед его мощью, не было трепета перед его короной. Она смотрела на него так, будто он был дезертиром, проспавшим караул. Лианна бы спорила с ним, Лианна бы убегала. Серсея же просто стояла как скала, о которую разбивались его крики. И этот её странный стальной диск... когда она взяла его в руки, воздух в комнате будто застыл. Роберт был воином и чуял опасность за милю — от этой девчонки веяло смертью громче, чем от любого из его врагов на Трезубце. — Когти... — прорычал он, отшвыривая кубок. — Она сказала привыкать к когтям. Тайвин Ланнистер подсунул ему не жену. Он подсунул ему военачальника в юбке, который презирает его за каждый глоток эля. Роберту хотелось ворваться к ней и доказать, кто здесь главный, сломать её сопротивление силой... но что-то его удерживало. Это был не страх — это был азарт. Он вдруг понял, что Лианна была лишь мечтой, которую он выдумал. А эта женщина — реальность. Жесткая, колючая, смертельно опасная реальность, которая не собирается склонять голову только потому, что он надел кусок золота на голову. — Ты хочешь, чтобы я заслужил тебя? — прошептал он, глядя на свое опухшее отражение. — Ты хочешь видеть во мне короля? Хорошо, львица. Давай посмотрим, чья воля окажется крепче. Роберт чувствовал, как в нем просыпается старый голод. Не к вину и не к шлюхам. А к настоящему вызову. Он решил, что лучший способ поставить женщину на место — это показать ей, за что его прозвали Демоном Трезубца. Если она хочет «короля», он даст ей воина. В один из дней он приказал выставить на тренировочном дворе тяжелые дубовые манекены в полной броне. Собрав половину двора и убедившись, что Серсея наблюдает с балкона, Роберт взял свой знаменитый боевой молот. Это было зрелище: огромный, мощный, он крушил сталь и дерево с такой легкостью, будто это были сухие ветки. Каждый удар отдавался гулом в камнях замка. Роберт рычал, потел, вколачивал латы в землю, демонстрируя ту самую первобытную силу, которая сокрушила Рейгара на Трезубце. В конце он, тяжело дыша, посмотрел наверх, ожидая увидеть на лице жены если не страх, то хотя бы благоговение. Серсея медленно спустилась вниз. Она не аплодировала. — Сила быка, Роберт, — холодно произнесла она, проходя мимо развороченных доспехов. — Полезно, если нужно выбить дубовую дверь. Но война — это не только шум. Это точность. Она остановилась в двадцати шагах от последнего уцелевшего манекена. Роберт усмехнулся, опершись на молот. — Точность? Мой молот попадает туда, куда я его направляю, леди. Вместо ответа Серсея легким, почти ленивым движением выхватила шакрам. Роберт даже не успел заметить замаха. По двору пронесся высокий, вибрирующий свист — звук, от которого у бывалых солдат на стенах мурашки пошли по коже. Стальное кольцо мелькнуло серебряной полосой. Оно не просто ударило манекен — оно пропело мимо сочленений доспеха, срезало кожаные ремни шлема и, чиркнув по гранитной колонне позади, высекло сноп искр. Роберт проследил взглядом за диском, ожидая, что тот упадет в пыль, но шакрам, описав невозможную дугу, со свистом вернулся обратно. Серсея поймала его, не глядя, и в ту же секунду голова манекена вместе со шлемом глухо повалилась в грязь. Срез был идеально ровным. Тишина на дворе стала мертвой. Гвардейцы забыли, как дышать. — Твой молот ломает кости, — сказала она, убирая диск на пояс. — Мой круг забирает жизнь до того, как враг поймет, что я подняла руку. Ты тренируешь мышцы, Роберт. Я тренирую смерть. Роберт смотрел на обезглавленное чучело, потом на тонкую руку жены. Впервые в жизни он почувствовал, что его молот — это всего лишь тяжелая железка по сравнению с той пугающей, почти магической грацией, которую он только что увидел. — Где ты, черт возьми, этому научилась? — выдохнул он, и в его голосе гнев окончательно сменился диким, жгучим восторгом. Она развернулась, и подол её золотого платья мазнул по пыли тренировочной площадки, словно хвост разъяренной львицы. В каждом её движении было столько пренебрежения к его грубой силе, что Роберт почувствовал себя неуклюжим подростком, а не королем семи королевств. — Я обязательно расскажу тебе об этом, муж мой, — бросила она через плечо. Её голос сочился ядом, сладким и губительным. — Как-нибудь потом. А сейчас у меня дела. Хорошей тренировки. Роберт остался стоять посреди двора, сжимая рукоять молота так, что дерево трещало. Он смотрел ей в спину, и его распирало от противоречивых чувств. С одной стороны, он хотел запустить этим самым молотом ей вдогонку за такую наглость, а с другой — внутри него зажегся огонь, которого он не чувствовал годами. «Как-нибудь потом», — эти слова эхом отдавались в его голове. Он прекрасно понимал подтекст. Она не просто закрыла перед ним двери своей спальни, она превратила доступ к своему телу в награду, которую он — великий Роберт Баратеон — еще не заслужил. — Клянусь Семерыми... — прорычал он под нос, вытирая пот со лба. Он посмотрел на своих гвардейцев, которые стояли с открытыми ртами, переводя взгляд с обезглавленного манекена на уходящую королеву. — Чего уставились, остолопы?! — рявкнул он, и его голос громом раскатился по двору. — Ставьте новые мишени! И принесите мне вина... нет, воды! Живее! Он снова замахнулся молотом, но теперь он бил не просто по дереву. Он бил по своему бессилию перед этой женщиной. Серсея же знала: она закинула крючок. Роберт был азартен, и теперь его главной целью в жизни станет не вино и не Лианна, а желание разгадать тайну своей жены и, в конечном итоге, заставить её посмотреть на него без этой издевательской усмешки.