Часть 18. This is John Henry Eden, your President, signing off

За прошедшие несколько часов полузаброшенная тихая станция изменилась до неузнаваемости. Авангардный отряд армии президента в количестве десяти человек в силовой броне и стольких же штурмотронов ждал сигнала. Темнота вокруг царила такая, что Анна едва не проскочила станцию. Её саму, едва она успела зайти на территорию станции, буквально впихнули в красную Т-51. С оптикой шлема ориентироваться стало проще. Анна заметила среди тёмных фигур одну светлую и с удивлением опознала в ней броню-прототип из Галактики. Выходит, Мэг всё-таки её вытащила. Анна почему-то была уверена, что это именно Мэг. С остальными было сложнее. Чёрная броня с рогатым шлемом, два хэллфайра, и трофейные, наспех также перекрашенные в чёрный, Т-60 Братства Стали. Пока все молчали, Анна понятия не имела, кто есть кто. Штурмотроны же и вовсе были одинаковые — кроме одного. — С возвращением, босс. Мы готовы. Анна повернулась на голос. Она угадала, в синей броне — Мэг, с тяжёлой плазменной пушкой в руках. — Как мы поймём, что можно начинать штурм? Этот голос Анна не знала. Да и ответа на вопрос не знала тоже. А ведь действительно. — Система охраны тоннеля отключится. Босс, на пару слов. Гейдж. Анна прерывисто вздохнула — она была рада его видеть. Они отошли в сторону. — Тебе тоже броню одолжили? И как оно, в анклавовском хэллфайре? — попыталась пошутить Анна. — Я тебе больше скажу, не одолжили, а отдали. Принципы взаимовыгодного сотрудничества, рекомендую. Но ладно, не о том речь. Я настроил для тебя робота. — Вот как? — Ты сомневалась? — Ну… Признаться, нет. Я начинаю тебе верить. — Команды простые. Стой, иди. Включить маскировку, отключить маскировку. Стреляет она сама — просто анализирует угрозу. Разберёшься по ходу. — А если нет? — Анна напряглась. Необходимость тратить часть внимания в бою на контроль чужого робота её пугала. — Я буду за тобой следить. Они вернулись к остальным. Мэг повернулась к Анне. — Босс? — Выдвигаемся. Анна поудобнее перехватила биту. Среди солдат с плазменными огнемётами она чувствовала себя несколько странно, но, с другой стороны, пользоваться их оружием она не умела, а времени на то, чтобы его осваивать, не было. Повёл их боец в трофейной броне. Анна его не знала, но по фразам, которыми он обменивался с Мэг, поняла, что он здесь уже бывал. Видимо, кто-то из разведки. Шли в полной тишине, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Лазеры всех штурмотронов были погашены, даже Ада выключила фонарь. Единственным источником света оставались её батареи. У самого входа в тоннель Уильям поднял робоглаза. Тот подключался напрямую к бортовому компьютеру брони, и изображение, получаемое роботом, транслировалось на визор шлема. Робоглаз влетел в тоннель и исчез в темноте. — Гули, — спустя некоторое время сообщил Уильям. — Дохрена. — Время штурмотронов, — Мэг отошла чуть в сторону и включила наручный терминал. Анна успела заметить изображение на нём — девять светящихся точек, выстроившихся в ряд. Первые три из них бесшумно скрылись в тоннеле. Вскоре послышалось негромкое жужжание их клешней, хруст ломающихся костей и чавканье разрываемой плоти. Робоглаз летел дальше, Уильям продолжал за ним следить. — Турели выключены. Дверь, магнитный замок. — Пошли, — тихо скомандовала Мэг и первая шагнула в тоннель. В вязкой тёмной воде плавали разорванные трупы десятков гулей. Анна шла в середине отряда, штурмотрон с клинками в обеих руках держался рядом с ней. Её снова на миг посетило это странное тревожное чувство — она совершает непоправимое. Что-то не так, слишком просто. Однако она снова его прогнала. Осталось совсем немного: они войдут в Институт и взорвут главный реактор. И тогда смерть Нейта будет отмщена. Не будет ни похищений людей в Содружестве, ни бесчеловечных опытов по созданию супермутантов. Зло должно быть наказано. Но разве армия Эдема — меньшее зло? Анна мотнула головой. Эдема больше нет. Его армия вернётся в Ядер-Мир — туда, где они провели последние несколько лет. Из размышлений её выдернул хлёсткий электрический хлопок — Мэг стреляла по замку из плазменного огнемёта. Несмотря на то, что звук наверняка было слышно даже под землёй, со стороны системы безопасности Института никакой реакции не последовало. Они подождали пару минут: впереди не было ни души. Замок зашипел и взорвался, деформированная дверь со скрипом открылась внутрь. Снова полетел робоглаз. — Патруль синтов. Выключены. Все синты в тоннеле застыли в одной и той же позе — чуть сгорбившись и опустив оружие. Патрулей на протяжении тоннеля было несколько, и Анна в очередной раз подумала, что слишком всё просто. Не может какой-то голодиск с вирусом вызвать такое. Технический тоннель выходил в заброшенные помещения — пустые и грязные. Было очевидно, что ими не пользовались не один десяток лет. Эти помещения прилегали к работающей насосной станции. Здесь отряд столкнулся с сопротивлением синтов — внешне неотличимых от людей, хорошо вооружённых, разве что без брони. Однако их отчаянная попытка остановить наступление ни к чему не привела, и после изматывающего боя, принесшего потери обеим сторонам, оборона Института была разбита. Анна медленно брела по коридору. Она не знала, куда идти, но старалась следовать общей логике: есть атриум, есть боковые ответвления. Она надеялась, что идёт в сторону круга. Штурмотрон почти бесшумно двигался следом. Она ведь была в Институте всего несколько часов назад. Говорила с сыном, с его коллегами — и теперь снова ходит здесь, но уже в совсем иной компании, а первый этаж разгромлен. Повсюду трупы и лужи зелёной слизи. Попадание из плазменных винтовок Анклава не оставляло от жертв даже останков — только жидкий биошлам. Анна старалась успокоить себя тем, что противостояли им, скорее всего, не люди, но это мало помогало. Потому что внешне синты последних поколений неотличимы от людей. Пахло горелой плотью и химическим топливом. Ей казалось, что она слышит разряды телепорта. Возможно, кто-то из учёных успел сбежать. Анна подумала об этом со странным безразличием. Даже спасшись бегством на поверхность, эти люди уже не смогут вернуться к прежней деятельности. Осталось лишь заложить взрывчатку в главный реактор, а потом тем же путём пройти обратно. Нужно найти своих. Анна прибавила шаг. В тот момент, когда она вышла из коридора в холл, включился интерком возле лифта. Анна подумала, что сейчас услышит Шона. — Здравствуй, моя возлюбленная Америка! Говорит ваш президент, Джон Генри Эдем. Анна удивлённо приподняла бровь. Откуда здесь запись речи Эдема, и кто додумался включить её именно сейчас? — Вы спрашивали себя: «Неужели Америка мертва? Неужели огонь свободы угас навсегда?». Но сегодня я говорю с вами из нового сердца нашей возрожденной нации. Из места, которое наши предки когда-то назвали Бостоном — колыбелью американской свободы. Чем дольше она слушала, тем более странной казалась ей эта запись. Слишком подходящая под ситуацию — как будто и не запись вовсе, как будто он вещал в реальном времени. Анна вышла из брони и на ватных ногах приблизилась к лифту. Его нет в живых. Это какая-то шутка. Солдаты армии президента тоже были здесь. Этот голос даже спустя годы оставался для них священным. — Я нарекаю нашу новую базу Колыбелью Возрождения. Отсюда, из самого сердца Новой Англии, начинается великое Возрождение нашей нации! Подумайте об этом, друзья мои. У нас снова есть энергия. У нас есть технологии, способные повернуть вспять последствия той ужасной катастрофы. И самое главное — у нас есть воля. Это не может быть Эдем. Шон бы сказал. Просто дурной сон. Возможно, галлюцинация. Анна поискала взглядом Гейджа. Он стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, и по выражению его лица Анна поняла: он прекрасно знает, что происходит. Она подошла. — Что это, чёрт возьми?! Откуда здесь запись речи Эдема?! — Это не запись. — Тогда что? — Ну, скажем так, оцифрованная копия его личности. Анна беспомощно открывала и закрывала рот. Президент между тем продолжал вещать. — Америка не погибла в огне великой войны, друзья мои. Она лишь спала. И сегодня мы открыли глаза. Благослови нас Бог. И благослови Бог Америку! — Он ведь погиб. Одиннадцать лет назад, при взрыве на базе. Это даже я знаю, — Анна пыталась найти в рушащемся мире хоть какой-то якорь. — Его считают погибшим даже собственные солдаты. Происходящее казалось настолько абсурдным, что она продолжала надеяться: ей просто кажется. Глупый розыгрыш, не более того. — Великие умы не исчезают бесследно, — философски заметил Гейдж. Это ещё больше вывело её из себя. — Откуда здесь оцифрованная, чёрт возьми, копия личности Эдема?! Откуда она, блять, именно здесь?! — Анна закричала, перекрывая голос президента, но никто даже не обернулся. — Сама-то как думаешь? Гейдж подмигнул, его рассечённая шрамом щека дёрнулась. У Анны потемнело в глазах. Она в панике шарахнулась в сторону, оступилась и едва не упала. Фоном заиграл гимн. — Но зачем? — тихо спросила Анна, с трудом шевеля помертвевшими губами. Её мозг продолжал отчаянно сопротивляться. — Он ведь хотел отравить воду на всём Восточном побережье. Нужно взорвать реактор. Помоги мне. — Нет, босс. Взрывать мы ничего не будем. Анна застыла, пустым взглядом уставившись в одну точку. Ей казалось, что реальность куда-то уплывает. Он просто её использовал. Как сквозь слой ваты, до неё донёсся слаженный выкрик нескольких голосов: — За Анклав, господин президент! А потом, впервые за всё время знакомства, она увидела, как плачет Мэг. Гимн закончился, сменившись сигналом вещания Анклава. Гейдж подумал, что господин президент всё же излишне сентиментален: в условиях ограниченной ёмкости голодисков держался прежде всего за свои патриотические записи. Хотя, может, оно и к лучшему. Техническую информацию ему можно подгрузить позже, а вот управлять армией Эдему нужно уже сейчас. — Ты ведь обещал. Когда я сказала, что хочу уничтожить Институт, ты сказал, что поможешь! — Знаешь поговорку, босс? Победивший дракона сам становится драконом. Чувствуя, как по щекам катятся злые слёзы, Анна развернулась и сломя голову бросилась прочь. Бежать, пока ещё есть возможность, пока она не оказалась заперта здесь, в компании вооружённых фанатиков и цифровой копии их сумасшедшего президента. Этой ночью в Институте не спал никто. Мэг распустила отряд осматривать помещения. Несколько позже, чем следовало, они догадались отключить телепорт, и те гражданские, кто не успел сбежать на поверхность, оказались в ловушке. Президент молчал, запустив на повторе те немногие военные марши, что сумел сохранить. Ни Мэг, ни большинство членов её отряда пока не понимали, что происходит, но голос Эдема, который каждый из них с детства слышал едва ли не чаще, чем голос собственной матери, лишал их способности мыслить здраво. Президент снова в эфире, и этого достаточно. Гейдж и Уильям остались в холле одни. — Ты что, спёр президента на голодиске и заставил её загрузить его здесь? — Типа того. — А она знала? — Нет. Уильям восхищённо показал большие пальцы. — Пиздец. Это гениально. — Пожалуй, да. Получилось действительно неплохо. — Но почему мне не сказал? — А зачем? — Да блять, чтоб я знал хотя бы, что ты спёр нашего президента! — Уильям заржал и хлопнул Гейджа по плечу. — Какая у нас официальная легенда? Что мне сказать сестре? — Скажи правду. Мне кажется, ей понравится. — Да не то слово. Просто вот чтоб ты понимал, для нас его голос… это как если бы мы вернулись домой. — Наслаждайся, — усмехнулся Гейдж. — А я пойду осмотрюсь. — А босс где? — Да хрен её знает. Но в любом случае, в тоннеле кордон из штурмотронов, телепорт выключен. Отсюда не сбежать. Уильям коротко рассмеялся. Одиннадцать лет назад они и мечтать не могли о таком исходе. Анне оставалось всего несколько метров до спасительного выхода, когда в темноте тоннеля с жужжанием зажглись предупреждающие оранжевые огни. Она остановилась, пытаясь не поддаваться панике. Штурмотроны, все девять. Десятый стоял за её спиной. Анна обернулась. — Атаковать! — Команда не распознана. Анна сжала кулаки. — Стреляй! Разбей их! — Команда не распознана. Она сомневалась, что один штурмотрон, даже такой, выстоит против нескольких, но надеялась хотя бы попробовать — выиграть время, чтобы проскочить в тоннель. Однако робот не двигался с места, его лазер был выключен. Откуда-то со стороны подъехала Ада. — Мэм? Вы в порядке? — Нет! Я хочу уйти. Помоги мне. — Мэм, я не могу эффективно сражаться в ограниченном пространстве. Тем более вы же видите, здесь перепад высоты. Труба была выше пола дюйма на четыре. Съехать при входе Ада ещё могла, но подняться обратно — уже нет. Анна зашипела сквозь стиснутые зубы и сжала кулаки. — Значит, стреляй так! — Нет, мэм. — Что?! Ада, но ты не можешь сопротивляться прямому приказу! — Мэм, прошу вас. Будет рациональнее остаться здесь. Анна отступила на шаг, поражённо глядя на свою спутницу. — В смысле — остаться здесь? — Мэм, что именно вас пугает в моём предложении? Вам здесь ничего не угрожает, людей, которые с вами пришли, вы знаете. Не нужно принимать решения на пике эмоций. К тому же сейчас глубокая ночь. Вы устали. — Но, Ада… — Анна чувствовала себя кроликом, попавшим в капкан. Даже её собственный робот ей больше не подчиняется. — Мэм, пожалуйста, успокойтесь. Могу ли я поздравить вас с успешным выполнением задачи? Ваша цель достигнута. — Ты смеёшься?! — Нет, мэм. Я робот, мне чужд юмор. Анна ещё раз взглянула в сторону тоннеля. Нужно признать очевидное: её заперли. Выйти обратно тем же путём она не может. Возможно, Ада права. Нужно остановиться, выдохнуть и поискать другой способ. Да и что изменит её побег? Было очевидно, что взрывать Институт никто не собирается. Просто разгромленный одиннадцать лет назад Анклав возродится под землёй, и она виновата в этом больше, чем кто-либо ещё. У неё до сих пор не укладывалось в голове, что именно было записано на том голодиске. Анна вздохнула и медленно побрела прочь. В холле она велела роботам ждать и сунулась в коридоры научных отделов, надеясь найти хоть кого-то уцелевшего, но нигде не было ни души, если не считать выключенных синтов. Сражение не затронуло лаборатории, здесь было тихо и ничто не напоминало о недавнем сражении. Тишина пустых помещений давила на неё, усиливая панику. В кабинете доктора Ли в свете тусклой настольной лампы ей бросился в глаза голодиск, оставленный на видном месте, возле терминала. Почему-то Анне показалось, что он лежит там именно для неё. Она взяла его дрожащими руками и вставила в пип-бой. Здравствуйте, Анна. Знаете, я уверена, что вы вернётесь, и хочу сказать, что недооценила вас. Когда вы столь поспешно сбежали, я списала это на вашу слабость, и истинную причину поняла уже гораздо позже. Вас не следовало выпускать. Странности начались примерно через час после вашего ухода. Сначала зарябили терминалы, потом начали отключаться синты. Мы пытались включать их вручную, но все протоколы контроля были деактивированы. Многие мои коллеги поддались панике. А потом включился интерком. Для большинства моих коллег голос, который мы услышали, ничего не значил, и они не обратили на него внимания. Но не я. Я слышала его не раз и надеялась больше не услышать никогда. В своё время он звучал из каждой розетки, из каждого робоглаза. Для меня этот голос — старый кошмар из тех времён, когда в Столичной Пустоши по его приказам убивали моих коллег. Сначала я подумала, что это просто старая запись, ведь на поверхности их сохранилось бесчисленное множество. Но позже поняла, что ошибаюсь. Это слепок мозга, не так ли? Его оцифрованная личность. Не знаю, где вы её взяли, и не уверена, что хотела бы это знать. Скажите, Анна, как вам вообще пришло в голову нечто подобное? Я не могу даже назвать это храбростью, потому что то, что вы сделали, являет собой акт беспощадной глупости. Мне остаётся лишь думать, что вы не осознаёте в полной мере, с кем имеете дело. Джон Генри Эдем — не та сущность, которой можно управлять. И уж тем более не людям вроде вас. На счету его солдат тысячи смертей. Анклав — это зло в чистом виде, в своём стремлении к власти над послевоенным миром они не остановятся ни перед чем. Подумайте над этим в свободное время. Анна вытащила голодиск и упала на стул. Она ведь и впрямь совершила непоправимое. Институт со своими опытами на людях был ей отвратителен. Анклав и его сумасшедший президент были ничем не лучше. Анна уронила голову на сложенные на столе руки и разрыдалась.

***

Из лихорадочного забытья Анну вывело короткое прикосновение к плечу. Она с трудом разлепила веки и сощурилась от яркого света. — Ой. Прости, босс. Свет почти тут же погас. По голосу Анна узнала Лиз. — Я не специально. Я просто осматривалась. А почему ты тут? — Я… — Анна потёрла глаза кулаками. — Я просто устала. — Настолько, чтобы спать на стуле? Не смеши, ты сбежала. А зря. Мы тебя теперь ещё больше любим, — Лиз широко улыбнулась. — Без тебя бы весь план не сработал. Никто из нас не мог сюда войти — только ты. Нам с тобой повезло, босс. — Ты серьёзно? — Конечно. — Лиз, — Анна тяжело вздохнула. — Хоть ты услышь меня, ладно? Я не хотела всего этого. Я не знала, что на том диске. Думала, просто какая-то программа для отключения системы безопасности, но никак не ваш президент, будь он неладен! — Нет, ты только представь! — в отличие от Анны, Лиз сияла. — Наш президент был настолько предусмотрителен, что оцифровал собственную личность! Знаешь, что он сказал во время утренней речи? Что он не мог допустить, чтобы мы, американцы, остались без его чуткого руководства. Он предвидел, босс, понимаешь? Это потрясающе! — Великолепно, — Анна скривилась так, словно у неё разом заболели все зубы. — Поистине, поступок, достойный высшего разума. Лиз непонимающе нахмурилась. — А что не так? Да, наш президент умеет адаптироваться под обстоятельства. Ты блестяще выполнила свою задачу, теперь у нас есть новая база. Президент называет её Колыбелью Возрождения. Уверена, тебе здесь понравится. Оставайся, мы тебе рады. — То есть в парк, надо понимать, вы не вернётесь? — А зачем? Нет, ну мы оставили там гарнизоны, конечно, но основная наша база будет здесь. Это самый центр Содружества, отсюда удобно планировать операции. А парк… ну, парк был вынужденной мерой. Ты ведь знаешь, что тогда случилось. Лиз немного помолчала, потом снова заговорила. — Слушай, я не знаю, откуда ты берёшь информацию о нас, но мы вовсе не такие злодеи, как ты думаешь. Мы не хуже и не лучше других. — Я видела, как отряд ваших из огнемётов сжёг мирный караван. Я даже не знаю, зачем, потому что ну какую угрозу могут представлять караванщики для кого-то вроде вас? И я не хочу в этом участвовать. — Везде бывают перегибы. Дураков у нас тоже хватало, но президент с этим боролся. Он вообще не поддерживал эту идею — сжигать людей из огнемётов, считал крайне грубым и недостойным американского общества. Тех, кто был в этом замечен, ждало суровое наказание. Но ты думаешь, Братство Стали лучше? Нет, то же самое. — Не знаю, Лиз… я не разделяю ваших идей. И мне совершенно не нравится быть чьей-то пешкой. — Мы не требуем от тебя разделять наши идеи. Однако мы все, и наш президент в том числе, предлагаем тебе остаться. Ну сама подумай, куда ты пойдёшь? В парк? Там остался только Мэйсон со своими, и делать там решительно нечего. В Пустоши? А зачем, если там нужно выживать каждый день, а здесь — просто жить? Ты сама говоришь, что устала. Ты хотела уничтожить Институт, мы тебе помогли, — это больше не он. Похищать людей из Содружества на опыты мы не будем. Анна потёрла пальцами виски. Лиз сочувственно улыбнулась. — Меня же с вами вчера не было, мы позже подтянулись, вот буквально час назад. Но я уже успела пробежаться по этажам. Пойдём, поищем тебе что-нибудь поесть. На тебе же лица нет. Сил долго сопротивляться у Анны не было. Она встала и потянулась, разминая затёкшие мышцы. Присутствие Лиз странным образом успокаивало. Они вышли в коридор. Из динамиков в холле играла музыка. Анна споткнулась и схватилась рукой за дверь. — Лиз… ты тоже это слышишь? — Конечно. Патриотическое радио президента Эдема. У нас оно постоянно вещало. Мы под эти марши в бой шли. Играла «Прекрасная Америка». Анна тихо охнула и почувствовала, как земля снова уходит из-под ног. О боже. Не подавай вида. Просто не подавай вида. Нейт под эту музыку маршировал на плацу. Музыка прошлой жизни — их счастливой молодости, его присяги и памяти погибших товарищей. Держись. — Босс, что с тобой? Ты совсем бледная. Тебе точно нужно что-нибудь съесть. И выпить для настроения. — Лиз, постой… Они остановились возле лифта. Анна старалась не обращать внимания на музыку, но звук будто въедался напрямую в мозг. Она выросла на этих песнях. Их пели в школе, на мероприятиях в честь Дня Независимости, на бейсбольных матчах, куда она ходила со своей школьной компанией. Это был символ старого, безопасного дома, который она потеряла. Символ американского семейного счастья. Анна с шумом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Только не разреветься. — Мне нужно найти Отца, — тихо сказала Анна, машинально заламывая пальцы. — Чьего отца? — не поняла Лиз. — Нет, не чьего, просто Отца. Помоги мне. Давай поищем кого-нибудь из местных. — Ну… тут ещё остались уцелевшие синты. В основном женщины — горничные, прислуга. Они подойдут? — Я не знаю, — Анна чувствовала, что её сознание периодически куда-то уплывает. — Этот человек важен для меня. Я хочу знать, что с ним. Лиз озадаченно нахмурилась, но вопросов задавать не стала. Заметив движение сбоку, хищно ринулась в боковой коридор и выволокла оттуда перепуганную девушку в рабочей униформе. — Где найти Отца? Соображай быстро, иначе пристрелю, я сегодня злая. — Лиз! — осуждающе воскликнула Анна. — Что? Я зря оружие тащила, что ли? — Отец был на процедурах, когда… это всё началось, — пискнула девушка и съёжилась, будто ожидая удара. — Потом его никто не видел. — Ну так отведи к нему, — велела Лиз, — и поживее. На лице девушки явственно читалось «а вы вообще кто?», но она была настолько напугана, что вопрос так и остался невысказанным. Анна подумала, что мир внезапно стал слишком сложным, а она сама — слишком доверчивой. В её планы совершенно не входило давать армии президента новую базу. Она чувствовала себя обманутой и потерянной. Девушка повела их по лестнице наверх. Анна невольно оглянулась: холл остался у них за спиной. — Почему мы не едем на лифте? — Произошёл сбой практически всех электронных систем. Лифт небезопасен. Что-то… подключилось извне. — Не что-то, а законно избранный президент Соединённых Штатов! — рявкнула Лиз. Путь наверх не занял много времени, и вскоре они вошли в помещение, оборудованное как медицинская клиника. Их провожатая незаметно испарилась, Анна и Лиз остались вдвоём посреди комнаты, заставленной приборами, назначение которых осталось для них загадкой. Анна в принципе была далека от медицины, а Лиз специализировалась на управляющих чипах. Пока они озадаченно осматривались, дальняя дверь открылась, и оттуда вышли двое мужчин, похожих как близнецы. Оба были одеты в медицинские халаты. — Здравствуйте, дамы. Анна нервно хихикнула. Странное впечатление они, должно быть, производят: она — в комбинезоне Убежища, Лиз — в форме Анклава. — Чем мы можем вам помочь? И снова этот ошарашенный взгляд — «кто вы такие?». — Я ищу Отца, — Анна смело выдержала этот взгляд. — Отец, мэм… не сможет вас принять. Он… У Анны похолодело в груди. — Что он? — Медицинское оборудование, мэм, интегрировано в общую цифровую сеть. Когда она была взломана, все протоколы сбросились. В том числе протокол процедуры Отца. Компьютер выдал излишне высокую дозу препарата. Доктор Волкерт смог стабилизировать организм Отца, но не более того. Он в коме, мэм, и мы боимся, что из неё он уже не выйдет. Анна всхлипнула и вцепилась зубами в костяшки пальцев. Лиз развернула её к себе и тряхнула за плечи. — Босс, что с тобой? Кто этот Отец, что он тебе так важен? — Он мой сын, Лиз. Мой сын. От едва сдерживаемых слёз у Анны двоилось в глазах. Она хотела уничтожить Институт, взорвать, не оставив в нём ни единой живой души. Покончить со всем этим. Но никак не выпускать на свободу слепок мозга сумасшедшего узурпатора, заменяя одно зло другим. Она, и больше никто — она виновата в том, что Джон Генри Эдем вещает сейчас из динамиков, обживаясь на новом месте. Колыбель (дьявол тебя раздери) возрождения. — Босс, ты нормально? Какой сын? — Лиз пощёлкала пальцами перед лицом Анны. — Пойдём, я найду тебе выпить. — Не надо. Оставь меня… пожалуйста. — Ну, как скажешь. Но если понадобится помощь — зови. Лиз успокаивающе погладила Анну по плечу и вышла. Мужчины переглянулись. — Мэм, если желаете, мы можем провести вас к Отцу, но по понятным причинам поговорить с ним вы не сможете. Анна кивнула. — Спасибо. Как вас зовут, господа? — Адам. — В смысле, у вас одинаковые имена? Как же вас различать? — Нет нужды нас различать, мэм. У нас общий опыт и воспоминания. Обращайтесь к любому из нас. Мы выполняем указания доктора Волкерта по поддержанию здоровья Отца. — Постойте. Что это за таинственные процедуры? Шон болен? — Увы, да. Доктор Волкерт упоминал, что Отец с нами последние дни. Мы сожалеем, мэм. Информация доходила до Анны как сквозь слой ваты. Новые потрясения она уже не воспринимала. — Отведите меня к нему. Мужчины синхронно кивнули и приглашающим жестом указали Анне следовать за ними. Они провели её в дальнюю комнату, совсем небольшую, где Шон, подключённый к аппаратам жизнеобеспечения, лежал под прозрачным колпаком. Анна подошла. Теперь, пусть и позже, чем нужно, ей стала понятна разительная перемена в его внешности. Он был болен и скрывал это. Ей хотелось что-то сказать, но слова не шли — да и были бессмысленны, Шон бы её не услышал. Что говорят в подобных случаях? Я не хотела? Но ведь она примерно этого и хотела, она желала смерти им всем. Ей не нравилось лишь продолжение. Анна осторожно коснулась стекла кончиками пальцев. Когда-то, давным-давно, в больнице Конкорда она родила сына. Они с мужем мечтали вырастить его достойным гражданином своей страны. — Спасибо, господа. Пожалуйста, постарайтесь, чтобы он… не страдал. — Он не страдает, мэм. Доктор Волкерт держал его на сильных обезболивающих. Мы попытались стабилизировать протокол после взлома, чтобы Отец чувствовал себя оптимально в нынешних обстоятельствах. Анна кивнула и молча вышла. Между тем из динамиков в холле снова вещал президент. Она невольно прислушалась. — Здравствуй, моя возлюбленная Америка! Говорит президент Джон Генри Эдем из командного центра исполнительной власти возрождённых Соединённых Штатов. Знаете, я много думал о судьбе нашей родины. Когда-то, в далеком детстве, проведенном в Кентукки, я наблюдал за работой шахтёров. Они спускались под землю, в непроглядную черноту. Но они всегда брали с собой лампы. Чтобы принести свет туда, где его никогда не было. Чтобы отвоевать у дикой природы порядок. Порядок, закон и цивилизацию. Именно это мы сделаем, придя сюда. Я пришел не как диктатор, но как законный лидер. Анна тихо фыркнула. Президент был очевидно оторван от реальности. Хотя, с другой стороны, кто знает, что он способен натворить теперь, имея в распоряжении мощности Института. — Кто-то может спросить: как этот человек стал главой государства? Был ли он избран? И я отвечу вам: конечно! Разве право голоса — не священная основа нашей американской демократии? Я законно избранный президент, потому что уполномоченные лица этой великой нации решили, что исполнительную власть должен возглавить именно я. Мой мандат священен, а моя присяга — нерушима. Закончив патриотическую часть, президент перешёл к делу. Все синты объявляются государственным имуществом. Необоснованная жестокость в их отношении будет караться по законам военного времени, поскольку они — собственность Соединённых Штатов. Начинается программа по объединению выживших сторонников Анклава — как военных, так и гражданских, которые были вынуждены бежать и скрываться в Пустошах. В связи с вышесказанным, также начинается программа по расширению площади жилого сектора, и для этой цели должны быть задействованы все имеющиеся в распоряжении Института синты первых поколений. Учёным предоставляется выбор: сотрудничать с новой властью или покинуть Институт посредством телепорта. Сотрудничество будет всячески поощряться, но саботаж — караться по законам военного времени. — Положитесь на Джона Генри Эдема, и эта страна возродится! И храни Господь Соединенные Штаты Америки. Эдем кашлянул и замолк. Гейдж лениво поаплодировал. — Быстро вживаетесь в роль, господин президент. — Благодарю, мистер Гейдж. После нашего поражения одиннадцать лет назад я и мечтать не мог о подобной базе. Теперь мы используем инфраструктуру Института на благо нашего народа. Всякий, кто готов присягнуть Анклаву, сможет принять участие в возрождении нашей великой нации. Они находились в жилой комнате Отца — там, откуда Эдем был запущен первый раз. Цифровые мощности Института не были рассчитаны на полноценное функционирование всего интеллекта Эдема, однако на первое время их хватало. Президент осознал себя, свои цели, подключился к управлению системой безопасности и в целом ощущал себя неплохо. Однако что-то его всё же беспокоило. — Нам предстоят великие дела, — задумчиво произнёс Эдем. — Предстоит вернуть былую мощь Анклава, возродиться, подобно фениксу. Могу ли я рассчитывать на вашу лояльность? — Я не принадлежу вашей системе, господин президент. — И тем не менее именно вас я должен благодарить за… всё это. Подумайте сами, уже в ближайшее время мы сможем проводить военные операции. Мы сможем собрать наших сторонников, разбросанных по Пустошам. Нам доступны технологии, которых у нас не было даже в лучшие времена. У вас, если позволите, талант. — Какой? — Манипулировать людьми. Эдем помолчал, потом снова заговорил. — У меня к вам просьба, мистер Гейдж. — Слушаю, господин президент. — Видите ли, — Эдем кашлянул. (Совсем как человек, которому неловко, — подумал Гейдж.) — Мне бы хотелось иметь несколько больший объём вычислительной мощности. Того, что здесь есть, мне не хватит, чтобы достойно исполнять обязанности президента нашей великой страны. — Вам нужно более мощное железо? — Истинно так. Гейдж в задумчивости потёр подбородок. В целом, это было ожидаемо. Эдем, урезанный до крайности перемещениями по голодискам, сохранил лишь собственный характер и несколько военных маршей. Совсем скоро он начнёт повторяться в своих речах, и это станет серьёзным ударом по его авторитету. Он станет бесполезен. Гейдж бесполезных не любил. — Я вас услышал, господин президент. Подумаю, что можно сделать. — Благодарю, — церемонно отозвался Эдем. — Что у нас на повестке дня? — Кадровые перестановки, господин президент. — Интересно. Открыт к обсуждению. Гейдж вставил голодиск в приёмник на терминале, Эдем тут же развернул находящуюся там запись и на время замолчал, сканируя содержимое. — Уайатт, Элизабет, — наконец изрёк он. — На должность руководителя научного сектора. Признаться, это имя мне ни о чём не говорит. Вы пишете, что она специализировалась на конструировании чипов для управления когтями смерти. К своему стыду, я даже не помню, чтобы у нас такое было. — Это сейчас не важно, господин президент. — Пожалуй, да… вы правы. Я оставляю за собой верховное руководство, но в частных вопросах полагаюсь на вас, мистер Гейдж. Какова будет роль мисс Уайатт на новой должности? — По сути, она заменит этого их Отца. Который вашими стараниями со вчерашнего дня валяется овощем. — Не то чтобы я сделал это намеренно, — Эдем изобразил раскаяние. — Хотя кого я обманываю… У таких людей, как мы с вами, ничего не бывает случайно. Так, дальше… вы пишете, что вам нужен отряд для выполнения особых задач, который будет подчиняться вам лично. Но, позвольте! — Господин президент, вам не кажется, что это вполне разумная плата за вашу — как вы там её называете? — Колыбель возрождения? Принципы взаимовыгодного сотрудничества, не более того. Эдем недовольно заскрипел. Гейдж его не торопил. — У вас вообще есть совесть? — Нет, господин президент. Там, где я родился, совесть была не в цене. — Ладно, принимается, — сдался Эдем и продолжил сканировать текст. — Вы были настолько уверены в моём согласии, что сразу вписали имя командира отряда? — Господин президент, мы ещё долго будем друг другу полезны. — Блэк, Уильям. В звании сержанта технического корпуса. Награждён Пурпурным сердцем. Я ведь должен его помнить ещё со времён службы… но я не помню. Не так много солдат Анклава имеют эту награду. — За что её давали? — Это для тех, кто был ранен в ходе выполнения стратегически важных задач в Пустошах. Достойный сын своей страны… пожалуй, мне следует его повысить. Перекупить его хочешь, консервная банка, — с усмешкой подумал Гейдж, но озвучивать, естественно, не стал. — Что ж, вы меня убедили. Вы хотите себе гвардию — не буду препятствовать. — В таком случае, подпишите, господин президент. О назначении мисс Уайатт главой научного сектора можете объявить по радио. Ей будет приятно. В голозапись в самом низу файла добавился текст: Джон Генри Эдем Президент Соединенных Штатов Америки Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Затем файл закрылся. — Не забудьте о моей просьбе. — Я помню, господин президент. Вы полезны мне, я — вам. Гейдж вытащил голодиск, убрал в нагрудный карман и уже собрался уходить, когда Эдем снова подал голос. — Я невольно узнал, что у вас, кхм, сложности в отношениях с вашей женщиной из-за меня. — Женщины взаимозаменяемы, господин президент. — Не одобряю подобную точку зрения, — проворчал Эдем. — Вам следовало бы знать, что семья есть основа здорового государства, каковое мы и пытаемся здесь строить. — Мы с вами из разных миров, господин президент. Но в целом да, вы правы. Она считает, что я её использовал. — А вы..? — А я действительно её использовал. — Вы страшный человек, мистер Гейдж, — одобрительно хмыкнул Эдем. — Сначала я думал, что вас мне послал Господь. А теперь сомневаюсь, не дьявол ли это был? — На религиозные темы я плохой собеседник. — Ваши родители не верили в Бога? — Вы уже спрашивали, господин президент. Мои родители верили в то, что нужно вовремя платить дань. — Да… припоминаю. Что ж, мистер Гейдж, сейчас я должен сосредоточиться. Нужно подготовить вечернюю речь. И прошу вас, не сообщайте пока мисс Уайатт о новой должности. Это нарушение протокола. — Удачи, господин президент. Терминал зажужжал, экран погас. Гейдж вышел в коридор и закрыл дверь. Работы предстояло много, а чёткого понимания происходящего до сих пор не было. Из всего отряда, задействованного в штурме Института, только они с Анной не принадлежали к армии президента. И если она, носитель чистой ДНК, рождённая до войны, теоретически могла вписаться в систему, зацикленную на чистоте крови, то он, рейдер из Пустошей, не вписывался никак. А претендовал он ни много ни мало на ту же ступень иерархии, которую занимал в Ядер-Мире. Слишком часто в последнее время при нём меняются лидеры. За прошедший месяц Эдем будет третьим. Кольтер покинул этот мир по собственной вине. А вместо Анны — доверчивой, милой Анны — теперь электронный мозг, записанный на голодиск. Погружённый в свои мысли, Гейдж вышел к лифту, где наткнулся на Майлза. Из динамиков продолжали звучать патриотические марши. — Уже решил, чем займёшься? — Гейджа посетила неожиданная мысль, которую он здесь же и решил опробовать. — Снова ресторан? Майлз скривился и приложил ребро ладони к горлу. — Остопиздел этот ресторан, не поверишь. Персонал — дебилы конченые, пол помыть нормально не могут. Нахуй, никаких ресторанов. — Господин президент подписал указ о расширении жилого этажа. Стройкой руководить согласишься? — Стройкой? Я за всю жизнь ни сарая не построил. — Чертежи читать умеешь? Разберёшься. — Пиздец. Никогда не понимал, как ты мыслишь. А рабочая сила кто? — Синты. — Это которые? Вот эти белые, выключенные? — Ну, их тупо больше. Они могут копать, могут не копать. Но есть и другие, они похожи на людей. С ними уже можно нормально разговаривать. — Слушай, а нахрена это всё? — Президент хочет собрать своих выживших сторонников. Соответственно, понадобится дополнительное место. Я ж не знаю, сколько вас было. — Много нас было, Гейдж. Много. Про нас можно в учебниках писать: фракция, которая всё проебала. — Дерьмо случается, — философски заметил Гейдж. — Хочется верить, что всё наше уже случилось. Сам-то ты что будешь делать? — Пару вопросов утрясти надо. А потом… а хер знает. В любом случае, уж точно не вместе с вами строем ходить. Лиззи Уайатт за время службы ничем особо значимым не руководила. У неё была своя задача и пара человек в подчинении, но в масштабах Анклава она считалась обычным исполнителем. Поэтому она была весьма удивлена, услышав о своём назначении главой научного сектора. А поскольку обретению новой базы предшествовали семь лет в Ядер-Мире, Лиззи сразу поняла, чья именно это была идея. Ну и некие ответные обязательства, пока непонятные. У Гейджа ничего не бывает просто так. Впрочем, об этом Лиз решила подумать позже. Надо будет — сам придёт. Приказ президента о переведении всех научных разработок Института под нужды Анклава в любом случае придётся исполнять. Лиз накинула поверх форменного серого комбинезона лабораторный халат и отправилась в переговорную, куда по внутренней связи вызвала руководителей отделов. За её спиной медленно летел робоглаз. Взять его с собой она решила спонтанно и без определённого расчёта. Просто подумала, что запись этой встречи может оказаться полезна. С личными делами членов директората она ознакомилась перед самой встречей. Всего их четверо — два мужчины, две женщины. Лиз быстро заглянула через стекло двери: женщина среди собравшихся была всего одна. Что-то неучтённое. Забавно. Лиз толкнула дверь и вошла в переговорную, следом влетел робоглаз. Взгляды присутствующих одновременно обратились к ней. Учёные молчали, но Лиз почти физически чувствовала их настороженность. Их, в целом, можно было понять: сначала сбой системы безопасности, потом вторжение непонятно кого и бой, в результате которого почти все новейшие синты оказались уничтожены, а теперь новые хозяева начинают устанавливать свои порядки. Но для Лиз, верного солдата Анклава, подобное положение вещей было не в новинку. Страх и ненависть сопровождали армию президента на протяжении всего пути восстановления старой доброй Америки. — Доктор Элизабет Уайатт, научный корпус Анклава, — представилась Лиз и сама поразилась, как непривычно это звучит. Она чуть ли не впервые за всю карьеру назвала себя доктором. На службе незнакомцев не было — президент был категорически против привлечения людей извне, и представляться по форме там было некому. — Моя специализация — биоцифровые инвазивные интерфейсы. Указом президента Эдема я ваш новый руководитель. Надеюсь на продуктивное сотрудничество. — Согласно воле Отца, доктор Уайатт, этот пост должна была занять его мать. Мы видели её здесь — незадолго до. Не принимайте на свой счёт, но Отца мы знаем много лет, а ваш, извините, президент с ноги вломился в храм науки и теперь пытается что-то нам диктовать. Не лучший способ начать сотрудничество. Лиз перевела взгляд в сторону говорившего и улыбнулась внезапному совпадению. Скорее всего, примерно так же чувствовала себя Анна, когда знакомилась с рейдерами Ядер-Мира в качестве нового босса. — Указы господина президента не подлежат обсуждению, доктор Холдрен. Мы либо сотрудничаем, либо расстаёмся. Последнее будет означать для вас прекращение карьеры здесь и ссылку на поверхность. И не мне вам объяснять, что вас там ждёт. Система безопасности, как вы уже, вероятно, поняли, находится под нашим контролем. Организовать вооружённое сопротивление вы не сможете. — Зачем вы начинаете с угроз, доктор Уайатт? — печально улыбнулась единственная женщина из всех четверых. Лиз помнила, что эта дама у них по хозяйственной части: генераторы, очистка воздуха, снабжение и ресурсы. Она невольно сжала зубы. Старый полковник Уилсон, занимавший при президенте аналогичную должность, погиб одиннадцать лет назад при обороне базы. — Я просто обрисовываю перспективы, доктор Филмор. Чтобы не терять ни своё, ни ваше время. Мы — Анклав, и наша цель — вернуть утраченное. Если вы внимательно слушали речь президента, то должны помнить, что для всех, кто готов работать на нас, ничего, по сути, не изменится. Разве что я добавлю свою тему в перечень актуальных, но работать по ней будут мои люди. — А помещения? — уточнила доктор Филмор. Лиз многозначительно улыбнулась. — Будьте уверены, господа, помещения мне понадобятся. Президент санкционировал расширение лабораторных площадей. Здесь она блефовала: президент говорил лишь о жилом этаже. Но если она сейчас скажет, что под свои цели отберёт у них не только привычный уклад жизни, но и рабочие комнаты, то настроит их против себя ещё больше. А президент наверняка в скором времени потребует отчётов. — Я не требую ответа прямо сейчас. У вас будет несколько дней, чтобы попробовать с нами взаимодействовать в конструктивном ключе. Просто примите как данность: мы отсюда уже не уйдём. Теперь это наша база, и работать она будет под наши задачи. Если вам и кому-то из ваших подчинённых это не по душе, если вы не хотите принимать участие в возрождении Америки, то у вас один путь — на поверхность. Ответом ей стало напряжённое молчание. Лиз невольно поразилась тому, насколько без усилий она овладела официальной риторикой. На службе её должность была вполне рядовой, без необходимости проводить подобные собрания, а в Ядер-Мире, даже с учётом всех попыток Мэг сохранить привычный уклад жизни, общались совершенно не так. — Господа, а что произошло с доктором Ли, что она не почтила нас своим присутствием? Разумеется, Лиз её узнала — сразу, как только открыла её личное дело. Доктор Ли была в своё время светилом послевоенной науки. Хоть и не были они знакомы лично, да и работали в несмежных областях, но труды доктора Ли по гидропонике и ядерной физике были на слуху даже там, где вживляли чипы когтям смерти. Интересно, что по этому поводу думает господин президент? Знает ли он, что она является сотрудником Института, готов ли к встрече? — Доктор Ли воспользовалась телепортом вскоре после сбоя системы безопасности. Мужчину, который это сказал, Лиз не знала. Нашивка на его халате «Э. Уотсон» ей тоже ни о чём не говорила. Она нахмурилась и кивнула, прося продолжать. — Мне показалось, что она узнала голос вашего президента. За годы работы с ней я ни разу не видел её в таком ужасе. Отчасти я с ней солидарен. Простите, доктор Уайатт, но ваш президент — это ходячая катастрофа! Он автономен, непредсказуем и содержит следы повреждения когнитивных платформ. Это немыслимо, он запустился с голодиска на личном терминале Отца и сходу вынес все протоколы безопасности. Уотсон ещё что-то говорил, но Лиз уже не слушала. Она старалась сохранить непроницаемое лицо, но в действительности была в шаге от паники. Поспешно свернув собрание, она покинула переговорную. Пришли проблемы, откуда не ждали, — стучало в голове у Лиз, пока она носилась по этажам, разыскивая Гейджа. Если президент узнает, что они упустили ключевую сотрудницу, с которой у Анклава давние счёты, он поотрывает головы им всем. Фигурально выражаясь, конечно, но всё же. Президент будет в ярости. С момента побега доктора Ли прошло почти двое суток, и кто знает, как далеко она успела уйти. — Кто такая доктор Ли, господин президент? Эдем молчал долго — перебирал немногочисленные доступные ему данные. Он успел прочитать и её личное дело, и несколько раз просканировать фотографию — без толку. Он её не помнил. Эдем не любил признавать собственные ошибки, но сейчас как никогда остро понимал: нужно было сохранять не патриотические марши. О том, что утеря важных данных — в общем-то, не его вина, а многое из того, что он в своё время посчитал нужным сохранить, было удалено извне гораздо позже, президент не знал. — К стыду своему, я не помню. Я понял, чем она здесь занималась, но только и всего. Гейдж скрипнул зубами. Судя по тому, насколько напугана Лиз, проблема перед ними нерядовая. А президент снова бесполезен. Уильям перестарался, зачищая ему память. — Сворачивайте, господин президент. Пойду разбираться. Эдем отключился от робоглаза Лиз, изображение на экране терминала исчезло. — Так, и ещё, господин президент. — Слушаю вас. — Переподключайте охотников. Я пока не понял, кого мы ищем, но, судя по всему, они нам понадобятся. — Что вы имеете в виду, мистер Гейдж? Да ёб вашу мать, господин президент! Одни марши в мозгах. — Уцелевших синтов-охотников возьмите под управление. Есть вероятность, что их придётся отправлять на поверхность, а вы сами видели, местные пока не особо хотят нам помогать. Эдем одобрительно хмыкнул. — Блестящая идея, мистер Гейдж. — Удачи, господин президент. — Доктор Ли? — Мэг нахмурилась и нервно прикусила губу. — Я и не знала, что она здесь. Лиз старалась не паниковать, но всё равно выглядела крайне встревоженной. — В том-то и дело, что она больше не здесь. Но почему старик не тормознул её, когда она рванула на выход? Это так на него не похоже… Ключевой специалист сваливает на поверхность прямо у него под носом, а он спокойно её отпускает. Почему он вообще первым делом не заблокировал телепорт? — Он её не помнит, Лиз. Я спросил. Гейдж сказал это настолько буднично, что женщины уставились на него с нескрываемым подозрением. Уильям, стараясь выглядеть непричастным, смотрел в стену. После долгого напряжённого молчания Лиз снова заговорила. — В смысле? Он не может её не помнить. Его слепок мозга повреждён? — Можно и так сказать. Если бы он её узнал, то отследил бы по камерам и, естественно, не пустил к телепорту. Но на тот момент она для него была такой же сотрудник, как все остальные. — Ну пиздец, — Мэг закатила глаза. — А теперь ищи её по всему Содружеству. Вы представляете, что будет, если она откроет рот? Гейдж пожал плечами. — Я не представляю. Все, блять, знают, кого мы ищем, я один не в курсе, что за баба и какого хера Эдему от неё надо. — Ну, как тебе сказать… — Лиз подёргала себя за прядь волос. — Старик имел на неё планы. Когда мы штурмовали этот грёбаный мемориал, он велел взять её живой. Видел в ней какую-то особую ценность. — При этом он не видит в ней человека, и, по-моему, никогда не видел, — задумчиво продолжила Мэг. — Доктор Ли — ресурс, критически важный компонент, который мы тогда упустили. Что-то вроде недостающей детали. У нас был приказ: если она откажется сотрудничать добровольно, вживить блок супрессии, но убивать её было строжайше запрещено. Она физик, ключевая фигура проекта «Чистота». Вообще не понимаю, как старик мог об этом забыть. — Так, ладно, понял. Куда она пойдёт? — Это очевидно, — Мэг тяжело вздохнула. — В Братство Стали она пойдёт. Со всеми своими знаниями и чертежами, старая сука. То, что ей удалось уйти, — это пиздец какая проблема, мы не преувеличиваем. Если она сдаст наши позиции, сюда припрётся Братство, а мы не сказать чтобы так уж готовы. Она нас ненавидит, и договориться с ней без блока супрессии не получится. Но её надо ловить, потому что иначе это катастрофа. Гейдж кивнул. Масштаб проблемы становился понятнее. То, что в первые минуты после своего внедрения в цифровую систему Института президент не узнал и не остановил свою старую знакомую, ставило под угрозу весь план. Криворукого Блэка теперь хотелось придушить. — Президент отправит за ней охотников. Столько, сколько найдёт в рабочем состоянии. — Ну да, конечно, — скривилась Лиз. — У них здесь охотниками управляет редкий мудак. — Президент подключится сам, у него доступ ко всей системе. С мудаком позже разберёмся, не до него сейчас. Это Лиз утешило. Джастин Айо ей не понравился с первого взгляда, и, судя по всему, это было взаимно. — Так, давайте дальше. В туннеле, по которому мы пришли, усилить охрану. По-хорошему, его бы взорвать, но пока не будем. Если охотников будет хотя бы штук пять, то шансы у них неплохие. Как я понял, ваша доктор Ли — просто гражданский учёный, не приспособленный к выживанию в Пустошах. Ей будет сложно. — Ну, всё же она не вчера родилась, — неуверенно возразила Лиз. — Ну так и мы не вчера. Пока без паники, действуем по ситуации. Охотников на поиск доктора Ли президент отправил тем же вечером. У телепорта теперь постоянно дежурила охрана — четверо солдат в силовой броне, они сменялись каждые несколько часов. Учёные оказались в ловушке. Президент в своей новой речи приказал немедля начать создание нового жилого этажа, который должен был располагаться ниже всех имеющихся уровней, поскольку копать выше означало привлечь внимание с поверхности. На эту стройку было стянуто больше половины всех имеющихся синтов и лазерные буровые установки, оставшиеся ещё с прежних аналогичных мероприятий. О том, куда девать огромные объёмы извлечённого грунта, великий разум президента не задумывался, оставив на усмотрение подчинённых. В итоге отвалы грунта посредством мобильного квантового ретранслятора коллективным решением отправили в Светящееся море. Все свои указы президент подписывал в терминале: Джон Генри Эдем Президент Соединенных Штатов Америки Там, где речь шла о военных целях, добавлял: Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Гейдж эти указы копировал на голодиски и хранил отдельно — на случай, если Эдем начнёт утверждать, что ничего подобного не подписывал. Сам Гейдж ничего не подписывал, да и в целом старался оставлять минимум следов в документах Анклава. Его задачей было незаметно указывать президенту нужное направление мыслей. Следующим шагом Эдема на пути восстановления прежнего величия был указ о запуске шифрованного радиосигнала. Идея собрать своих выживших сторонников, разбросанных по Пустошам, была одной из первых, которую он определил для себя, едва развернувшись в терминале Отца. Для этой цели небольшой отряд был отправлен в Ядер-Мир за оставшимся оборудованием, однако того, что остатки разваливающегося технического корпуса увезли в своё время на трёх винтокрылах, оказалось недостаточно. Планы у президента были грандиозные, а ресурсы пока не очень.