Глава 19. Мельницы Господни

— Лиз, слушай меня. Она поправила миниатюрную гарнитуру на ухе и оглянулась на робоглаза. Лиз направлялась в отдел Высших систем, правда, пока не очень представляя свою линию поведения. Но именно там работали специалисты, способные помочь с настройкой радиовещания. — Слушаю. — Тебе нужен не Уотсон, а Розалинд Орман. Близкая коллега и что-то типа любимой ученицы вашей Ли. Можешь сыграть на том, что Ли её бросила под началом этого придурка. Судя по личному делу, с Уотсоном у них обеих давний конфликт. В теории, можешь пообещать, что сместишь Уотсона, но тут сама смотри по ситуации. — Поняла. Спасибо. — Разделяй и властвуй, Лиз. Всё как мы любим, — Гейдж хмыкнул и отключился. Лиз задумчиво улыбнулась. Информация была ей весьма кстати. Доктора Орман Лиз нашла на оружейном полигоне в секторе лазерных разработок. Полигон представлял собой длинный изолированный коридор за толстыми стенами бронированного поликарбоната. Доктор Орман, в наушниках и защитных очках, стреляла из лазерной винтовки по обугленной мишени вдалеке. Лиз не стала её отвлекать и терпеливо ждала. Закончив испытания, доктор Орман положила винтовку на магнитную стойку, сняла защитное снаряжение и вопросительно взглянула на Лиз. — Вы что-то хотели, доктор Уайатт? Та улыбнулась настолько мягко и доброжелательно, насколько смогла. — Элизабет. Мне бы хотелось с вами поговорить. Доктор Орман бросила быстрый взгляд в сторону робоглаза. — Судя по всему, Уотсону вы не попались, — усмехнулась она и передразнила интонации своего начальника. — Каким образом этот летающий хлам проник на полигон? В зоне ведения огня запрещено нахождение посторонних объектов с неэкранированными ядерными взрывателями! Лиз хихикнула. — Нет, не попалась. А робот… вы знаете, даже не подумала. Привычка. — Вам придётся от неё избавляться. Робоглазы… для нас это что-то очень старое. Идёмте. Доктор Орман привела её в небольшую лабораторную комнату. Лиз с интересом огляделась. — На чём вы специализируетесь, Элизабет? — Нейробиология. Чипы в мозг. — Кому? — Когтям смерти. — Надо же… нет, не подумайте ничего такого, просто для нас опыты над существами с поверхности — я имею в виду, не людьми — большая редкость. — Это не просто опыты. Мы использовали их в бою. Розалинд, мне нужна ваша помощь. — Вот как? Не принимайте на свой счёт, но вы — захватчики — просите нас о помощи? На что вы рассчитываете? — На сотрудничество, — Лиз снова благожелательно улыбнулась. — Вы взломали нашу систему безопасности, запустили туда какой-то… я даже не знаю, ИИ, перебили наших синтов, а теперь рассуждаете о сотрудничестве? — Господин президент не ИИ, — терпеливо возразила Лиз. — Он — слепок мозга величайшего из людей Америки. — Окститесь, Элизабет, ваша Америка мертва! — Мы пытаемся её возродить. — Некромантией вы занимаетесь, уж простите. Отец в криосне… это, пожалуй, единственный плюс, последние месяцы он сильно страдал. Но Отец планировал передать Институт своей генетической матери, а не какому-то слепку мозга. — Это было её решение — инициировать запуск господина президента в вашей системе. Следовательно… — Лиз сделала многозначительную паузу, — цепочка решений не нарушена. — Когда он заговорил, доктор Ли была так напугана, — несколько невпопад заметила Розалинд, но Лиз только этого и ждала. — У нас с коллегами сложилось впечатление, что она его знает. У нас отключились синты, и мы пытались включить их вручную, а она… такой паники я у неё не видела никогда, а мы работали бок о бок почти десять лет. Доктор Ли, можно сказать, воспитала из меня учёного. — Вы были её ученицей. — Да. Мои первые шаги в науке сделаны под её руководством. Да и все последующие, чего уж там. Доктор Ли — величайший учёный из всех, кого я знаю. — В таком случае, несколько некорректно с её стороны бросать вас одну в сложной ситуации, не находите? Доктор Орман нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Учитель всегда в ответе за своих учеников. Я изучила личное дело вашего нового начальника и увидела лишь бюрократию, но никак не научную мысль. Повисла пауза. Наконец доктор Орман снова заговорила. — Доктор Уотсон отклонил двенадцать моих заявок за последние полгода. — А одобрил..? — Ни одной. — Жестоко. — Прежде всего это глупо, Элизабет! Я хотела модифицировать телепорт, сделать его более стабильным, но этот мерзавец обозвал мои идеи научной фантастикой! — У вас сохранился текст этих заявок? — Разумеется. — Пришлите, я ознакомлюсь. На ближайшие пару недель экспериментальную работу в любом случае придётся отложить. Нельзя испытывать высокоточное оружие, когда под тобой работает буровая установка. Доктор Орман кивнула. Она продолжала хмуриться, но всё же между ними появился некий мостик контакта. — Я так и не спросила, зачем вы пришли. — Спросите сейчас. — Чем я могу вам помочь, Элизабет? — Указом господина президента мы должны наладить шифрованное радиовещание, чтобы собрать наших выживших сторонников. Многие наши солдаты скрываются в Пустошах. — И вы пришли ко мне. — Ну не к Уотсону же. Мы ценим эффективность, а не бессмысленную бюрократию. Поэтому да, я пришла к вам. Взамен можете рассчитывать, что ваши заявки не останутся без внимания. Я ознакомлюсь, и мы вместе спланируем необходимые вам затраты. — Я подумаю над вашим вопросом, Элизабет. Подумаю, что можно сделать. Всё же моя область исследований несколько иная, чем поиск кого бы то ни было на поверхности. Следующая их встреча случилась спустя два дня в той же лабораторной комнате в отделе высших систем. На этот раз Лиз не была настолько удачлива и со своим робоглазом сразу при входе в отдел налетела на Уотсона. Тот от такого непотребства побагровел и гневно замахал руками. — Доктор Уайатт, милейшая! С чего вы взяли, что в храме науки уместен ваш летающий металлолом?! Мало того что вы не придерживаетесь надлежащей формы одежды, — он окинул возмущённым взглядом серый комбинезон Лиз, — так вы ещё притащили робота! Вы в курсе, что здесь идёт калибровка фокусирующих механизмов плазменных эмиттеров?! — Ну охуеть теперь, — внезапно прозвучало из робоглаза хриплым мужским голосом. Уотсон вытаращился на робота, пытаясь удостовериться, что ему не показалось. Но робот молчал. Лиз прыснула в кулак, но тут же посерьёзнела. Уотсону показалось, что она получает какие-то команды через наушник. — Доктор Уотсон, будьте любезны оставить своё мнение при себе. Мы Анклав, и наши правила формулирует господин президент. — И всё же, доктор Уайатт! Присутствие постороннего объекта в лаборатории… Лиз повезло: в одной из лабораторных комнат что-то взорвалось, и это отвлекло внимание начальника отдела. Он ушёл, и это дало ей возможность спокойно разыскать Розалинд. Доктор Орман особой радости от встречи не показала, но выглядела уже менее настороженно. Время шло, а единственным неудобством от новой власти было то, что почти всех институтских синтов оттянули на строительство. Да ещё постоянная вибрация полов, но и с этим можно было смириться в обмен на то, что президент велел не перетасовывать жилые помещения — благо пустые тоже имелись. — Я подумала над вашим вопросом, Элизабет. Мне повезло, я могу работать ночью, когда вокруг не шастают под предлогом контроля разные бездельники. Лиз понимающе улыбнулась. — Я только что имела беседу с одним из таких. — Тогда вы понимаете, о чём я. Итак. Я могу предложить вам два варианта, — доктор Орман подошла к интерактивной лазерной стеклопанели и беспроводным стилусом начала чертить схему. — Первый: мы используем главную антенну телепорта. Излучатель переводится из режима дематериализации в режим широковещательного направленного радиопередатчика. Я должна буду рассчитать и загрузить в систему протокол псевдослучайной перестройки частоты. Он будет дробиться на микровспышки и прыгать по тысячам частот. Для вражеских перехватчиков это будет выглядеть как обычный фоновый шум. Вслед за движениями стилуса на стеклопанели загорались ярко-голубые световые линии. — Плюсы: стабильность и большая площадь охвата. Минусы… ну, последние дни наш телепорт пашет только на выброс грунта в Светящееся море. Забавно, раньше мы просто сбрасывали отвалы в туннели Бостонского метро. Ну да ладно, не будем отвлекаться. В общем, вам придётся выбирать: или ваша стройка, или вербовочный маяк. Убедившись, что Лиз поняла, Розалинд продолжила рисовать. — Понадобится некий цифровой ключ, по которому вас смогут распознать свои. Это вопрос не ко мне, а к вашему президенту, он должен понять, о чём речь. А также ретранслятор, размещённый на поверхности. Лиз постучала пальцем по наушнику, затем кивнула. — Дальше, пожалуйста. — Второй способ, — доктор Орман продолжила чертить стилусом по панели. — Вы знаете про воронов Института? — В общих чертах. Механические птицы патрулируют Содружество. — Именно. Можно использовать их для передачи вашего сигнала. Плюсы: не придётся переключать антенну телепорта на сторонние задачи. Минусы: это всё же птицы, хоть и механические. Они могут забиться в какие-нибудь заросли, могут попасть в капкан и быть застрелены. Сигнал будет менее стабилен, чем тот, что идёт от главной антенны. В остальном смысл примерно тот же. Вам нужно принять решение относительно предпочтительного оборудования, и тогда мы перейдём к следующему этапу работы. Элизабет, позволите встречный вопрос? — Конечно. — Как бы вы решали аналогичную задачу, имея только собственные мощности? Лиз печально улыбнулась. После разгрома основных баз Анклава все мощности, что у них остались, поместились в трёх винтокрылах. — Мы использовали робоглазов. Они летали по Пустошам и транслировали голос президента. — Вот как. Нет, здесь подобное уже даже не прошлый век, а позапрошлый. Не сочтите за неуместный снобизм. Ну что ж, вам повезло сесть на инфраструктуру Института. Хотя, повторюсь, настолько грязное вторжение… роботы… особенно охранник этот чёрный, это же кошмар! У нас есть один такой, но он скорее как памятник прошлому. Мы его поставили на охрану реактора, просто чтобы не занимал место. — Розалинд. — Да, прошу прощения. Я готова вам помочь. — Благодарю. Я передам президенту. Будут ли какие-то встречные пожелания с вашей стороны? Доктор Орман кивнула. — Если возможно, выделите по утрам пару часов, когда не будет работать строительная техника. Мне нужно калибровать мои прототипы, а в таких условиях, сами понимаете… — она выразительно указала взглядом на пол. — Спроси, какое время её интересует, — подсказал Гейдж через наушник. — Какие часы для вас предпочтительны, Розалинд? — С трёх до пяти утра. У меня это самое продуктивное время. Все спят, никто не путается под ногами. — А вы сами?.. — О, я не нуждаюсь в длительном сне. Четырёх часов подряд мне вполне достаточно. Лиз стукнула пальцем по наушнику. — Услышал. Скажи, сделаем. — Договорились, Розалинд. В нужные вам часы техника работать не будет. Господин президент всегда поощряет преданность своему делу. Если вам понадобится что-то ещё, не стесняйтесь обращаться. Пока у меня нет личного терминала, но я не думаю, что это станет препятствием. Лиз попрощалась, забрала робоглаза и вышла. Спустилась на реакторный этаж, дошла до временных лестниц вниз. Там сновали синты и ездило несколько гусеничных машин, оснащённых вращающимися лазерными матрицами. В отдельных местах тёмная пустота уже начинала приобретать очертания. Короткими вспышками срабатывали мобильные квантовые ретрансляторы. Заинтересовавшись негромким монотонным жужжанием, Лиз заглянула в одно из пустых помещений. Там работал строительный принтер, напыляя на лёгкий композитный каркас слои быстро застывающего белого полимера. Робоглаз медленно повернулся вокруг своей оси, сканируя помещение, а потом направился на выход. — Э, куда?! — возмутилась Лиз и инстинктивно протянула руку, пытаясь ухватить его за антенну. Робоглаз увернулся и скрылся в темноте. — Спокойно, мне тоже интересно, — хмыкнул Гейдж. — Пару минут. Кстати, господин президент интересуется, как можно строить правительственный объект из выращенного полимера вместо проверенной американской стали. — И что ты ответил? — Что прогресс не стоит на месте. Робоглаз вынырнул из темноты. — Ну, работы ещё дохрена, конечно, но дальше пойдёт быстрее. Лиз, поднимись, разговор есть. — У меня к тебе тоже, — пробормотала она себе под нос и зашагала по лестнице наверх. Они встретились в той же переговорной, где Лиз проводила собрание директората. Ей здесь не нравилось, но до завершения стройки вариантов особо не было. Не в столовой же. Робоглаз улетел в угол и отвернулся объективом к стене. Лиз сняла наушник и положила перед собой на стол. — Что я тебе должна за моё назначение? — Ты же слышала, это указ президента. — Гейдж, мы сто лет знакомы, кого ты обманываешь. Он ответил не сразу. Лиз терпеливо ждала. С Гейджем и в Ядер-Мире нужно было договариваться максимально осторожно, а уж здесь, когда он напрямую влияет на ход мыслей президента… — Смотри. Допустим, есть голова. — Чья голова? — Лиз удивлённо подняла брови. Начало ей уже не нравилось. — Пока не важно. Просто живая голова человека, стабилизированная в растворе. Нужно пришить её к телу. Как это сделать? — Это у тебя юмор такой, да? Какая ещё голова в растворе?! Я не занимаюсь пришиванием голов, я вживляю чипы мутантам! — Лиз. Ты мне, я тебе. На всякий случай напоминаю, что в твоём распоряжении весь научный сектор. Когда Лиз поняла, что Гейдж не шутит, ей стало не по себе. Одно дело — когти смерти, и совершенно другое — какие-то головы в растворе. Она задумалась. — Самое очевидное — найти тело и к нему пришить. Лучше свежего покойника — сгоняй на поверхность, добудь подходящего, — она не удержалась от неприкрытого сарказма. — Можно с головой, голову тут отрежем. Выражение лица Гейджа оставалось непроницаемым. Лиз испуганно заморгала: кажется, шутка не удалась. С него станется притащить ей десяток покойников на выбор. — Не надо покойников! Я пошутила. Это нужен нейрохирург, причём не абы какой. Здесь таких нет. У нас тоже не было. Да и вообще я ни разу не слышала… — Лиз запнулась. — Хотя… нет, всё-таки слышала. Пару раз у нас такое было, но только на мутантах. Им пришивали вторую голову, с интеллектом повыше. Но это направление быстро свернули, поскольку они не могли между собой ужиться. И президент велел прекратить, а все результаты уничтожить. Но этим не наша группа занималась, так что подробностей не знаю. — Ладно, допустим. Какие ещё варианты? — Голова-то хоть разумная? В смысле, мозг есть? — Есть. — Так, может, в синта перегнать? — Лиз сама поразилась, насколько серьёзно озадачилась проблемой загадочной головы. — Они же умеют подменять людей синтами, нужно только разобраться, как это работает. — Синтами они как-то управляют. Мне нужно, чтобы никакого управления извне не было. — Задачу в целом поняла. Постараюсь разобраться. — Молодец. Америка тебя не забудет. Лиз невольно рассмеялась. — От тебя это особенно забавно слышать. Ладно, принято. Теперь про радио… — Господин президент сказал, что сам запишет для этой цели патч калибровки частоты и что-то второе, я забыл. Но диск отдаст вечером. Ему нравится способ с антенной. Судя по тому, что мы сегодня видели, копать там скоро закончат. — Да уж хотелось бы. То, что есть, мне не нравится. Гейдж бросил взгляд на наручные часы. — Всё, иди разбирайся с синтами, а я до парка мотнусь. Нужно забрать робоглазов. — Робоглазов тут, кстати, не любят, — усмехнулась Лиз. — Считают прошлым веком. — Пока это удобно лично мне, все остальные могут хоть усраться, но робоглазы будут здесь летать. Гейдж вышел, а Лиз осталась сидеть в переговорной, задумчиво глядя в угол, где неподвижно висел робоглаз. Она выросла в закрытой системе Анклава. Прошла кадетский корпус, в восемнадцать принесла присягу на верность Соединённым Штатам. Все, кто вышел из разрушенного полевого лагеря вместе с ней, прошли аналогичный путь. Они знали, насколько консервативен президент в вопросах чистоты крови и соблюдения жёсткой кастовой системы. И тем удивительнее для неё было, что возрождённый президент в качестве связующего звена со своим народом выбрал рейдера из Пустошей. Гейдж делил мир на полезное и бесполезное и при этом был начисто лишён патриотизма.

***

С момента захвата Института прошло уже несколько дней, но катастрофы, в неизбежности которой Анна была уверена, не произошло. Президент Эдем никаких поступков, что вызвали бы у неё неприятие, не совершал. Зато, например, издал указ о недопустимости жестокости по отношению к синтам. Этому указу очень радовалась чета Бинэ. Алан перехватил Анну в коридоре, долго тряс ей руку и взволнованно говорил, что «этот слепок мозга в первый же день понял то, что Айо не может понять уже несколько лет». Анна попыталась возразить, что слепок мозга говорил не о гуманности, а всего лишь о сохранности государственного имущества, но услышана не была. Бинэ заверил, что мотивация нового лидера — это детали, зато теперь Айо не сможет безнаказанно издеваться над синтами и угрожать Еве перезагрузкой. Анна чувствовала себя обманутой. Все вокруг считали, что она намеренно впустила Эдема в Институт, и теперь даже некоторые местные видели в этом перемены к лучшему. А она даже не знала содержимое того голодиска. В довершение всего Гейдж забрал у неё штурмотрона и, кажется, следом забирал и Аду. Анна пыталась убедить себя, что это лишь игра воображения: при ней он никогда не приказывал Аде напрямую. И всё же не раз и не два Анна замечала, что её устные команды до робота как будто не доходят, а Гейджу достаточно просто посмотреть. Это пугало. Но ещё больше пугало то, что их отношения, едва начавшись, стремительно разваливались. После той ссоры они больше толком не виделись. Анна отчаянно хотела с ним поговорить, но ей не везло: он или общался с президентом (и тогда двери охранял его штурмотрон), или был не один. Да и что ему сказать? Он её использовал и не видел в этом ничего, за что стоило бы извиняться. Анна попробовала поговорить с Лиз, но успела лишь поздравить её с новой должностью — Лиз куда-то бежала. На новой базе Анклава все были постоянно чем-то заняты. И все относились к Анне как к национальной героине. Даже Эдем несколько раз упоминал её в своих речах как «верную дочь американского народа». — Она вернула законное правительство Соединённых Штатов на его передовой командный пост. Её верность долгу и присяге — это сияющий пример для каждого новобранца, приносящего клятву нашему флагу! Благодаря её подвигу Протокол чрезвычайного управления активирован. А ещё была музыка. Президент постоянно крутил на повторе довоенные марши, и Анне казалось, что они вбиваются напрямую ей в мозг. Музыка из прошлого иллюстрировала страшную иронию всей её жизни. Её муж убит, а малышу, которого она родила когда-то в больнице Конкорда, она никогда и не была матерью. Америка мертва — лишь оцифрованная личность самопровозглашённого президента продолжает цепляться за прошлое. Эдем мыслил довоенными категориями и этого же требовал от своих солдат. Ни от кого больше на просторах Пустошей она не слышала о любви к родине и семейных ценностях простого американца. Эдем говорил ровно то же, что все политики времён её детства и юности. Когда он в очередной раз запустил «Прекрасную Америку», Анну накрыло невыносимое желание сбежать. Хотя бы временно — на поверхность, куда угодно, только бы не слышать эту музыку. За прошедшие дни ей перепрошили пип-бой, добавив возможность пользоваться телепортом. Анна вышла в атриум и на входе в зал с телепортом столкнулась с Гейджем. Он скользнул по ней отстранённым взглядом и почти прошёл мимо. За непрозрачными стеклянными дверями щёлкал телепорт. Анна нахмурилась и предупреждающе протянула руку. — Стой. Гейдж, надо поговорить. — Я занят. Анна внутренне содрогнулась. Всё разваливалось. Он привёл её на вершину мира, позволил ей снова почувствовать себя живой — пока это было нужно ему самому. Но больше ему это не нужно. — Нет. Ты меня выслушаешь. Он покосился в сторону дверей зала телепортации. Анна упрямо сжала губы. — Давай не здесь. — Хорошо, — она кивнула. — Я как раз собиралась прогуляться. Гейдж открыл дверь и пропустил Анну вперёд. Телепорт охраняли четверо солдат в силовой броне. Анна напряглась: незаметно не сбежишь. Если вдруг ему придёт в голову запереть её здесь, то… да, с почестями и как национальная героиня, но она будет в ловушке. Она постаралась отогнать эту мысль и решительно шагнула на платформу. — По последней точке, — скомандовал Гейдж. — Запрос принят, — монотонно отозвался синт-диспетчер и следом добавил мягким, отеческим голосом президента: — Хорошо провести время, господа. И Анну поглотила молекулярная вспышка. В следующий момент она осознала себя у входа в Галактику. Белая пелена перед глазами рассеялась спустя пару мгновений. Щелчки телепорта, которые она успела услышать из-за закрытых дверей, не обманули: по последней точке до них переместилось человек десять. Она не оглядывалась, но поняла, что Гейдж стоит за её спиной. — Почему сюда? — Анна спустилась по ступенькам и невольно бросила взгляд на полуразобранные скелеты поселенцев. Отсюда она забирала звёздное ядро. И было это совсем недавно, а казалось, что прошла целая вечность. — Нужно забрать робоглазов. — Зачем? Анна невольно улыбнулась. Подобные диалоги за время, проведённое в парке, стали для неё привычными. Он отвечает так, будто слова у него и в самом деле платные, а она упрямо продолжает пытаться добыть информацию. Как же хорошо, оказывается, было в парке — и как всё изменилось. — Потому что мне удобно через робоглазов наблюдать за происходящим. Анна покачала головой и грустно улыбнулась. — Ты помешался на контроле. — Это вынужденная мера. Они прошли мимо Космопорта и свернули в сторону башни Аркджет. Анна не задумывалась, куда идёт, а Гейдж просто следовал за ней. — Лифт работает. Ты ведь не любишь лестницы. Анна по голосу поняла, что он улыбается. — Ты запомнил. — Ты сказала, я запомнил. Она услышала отчётливую двусмысленность в этой фразе. На плотине он говорил то же самое. Но тогда, на плотине, они были нужны друг другу. Слишком многое изменилось за эти несколько дней. Они поднялись на лифте на самый верх башни. Даже робоглазы так высоко не летают, подумала Анна. Та же площадка, те же ободранные кресла, на которых они сидели в темноте. Первые попытки наладить продуктивное взаимодействие. Смотри под ноги. Кофе и кола. Здесь он впервые назвал её своей головной болью. Анна шумно втянула носом воздух. Он всегда её использовал, с самого начала. Изменился только масштаб. Гейдж сел в кресло, поднял подлокотники и потянул Анну к себе. Она послушно устроилась у него на коленях. — Мне тебя не хватает, — призналась она и уткнулась лицом ему в плечо. — Ты что-то хотела мне сказать. Я слушаю. Его интонации не вяжутся с действиями, и это сбивает Анну с толку. Он гладит её пальцами по спине, но говорит ровно и совершенно без эмоций. — Ты меня обманул. — Скорее, не сказал всей правды. Но я не мог иначе. Никто из нас не проник бы в Институт и не смог открыть дорогу. Но если бы ты знала, что с диска запустится Эдем, ты бы отказалась. Он как-то замешан в гибели твоей семьи? Почему ты так к нему относишься? Анна и сама не раз об этом думала. За что она так ненавидит президента? Лично ей он не сделал ничего плохого. Но не так её воспитывала её страна, чтобы концентрироваться только на себе. — Нет. Я до недавнего времени вообще не знала, кто это. Он никак не связан с моей семьёй, и лично мы ни разу не сталкивались. Но потом… — Анна запнулась, но взяла себя в руки. — Во-первых, я видела их в действии. Его солдат. У них чёрная броня, её невозможно ни с чем перепутать. Солдаты в чёрной броне на моих глазах спалили караван. Зачем — не знаю, караванщики ничего им не сделали. Но они просто поливали живых людей из плазменных огнемётов, это был ад… Я пряталась в разрушенном доме, и ты не представляешь, как мне было страшно. Во-вторых, я знаю — да и все, мне кажется, знают — что он хотел отравить воду, чтобы всё население Пустошей погибло. Ещё ходят слухи, что по его приказу пытали жителей убежищ. Я не понимаю, как можно добровольно выпустить в мир что-то подобное? — Но ты ведь понимаешь, что сейчас мы имеем дело не с самим Эдемом, а со слепком мозга? С личностью, которую он смог сохранить, и при этом далеко не полностью. Про воду я пока от него ни разу не слышал — а мне приходится с ним общаться больше всех. Забрать её тревогу, пока она не выкинула что-то непредсказуемое. Гейдж пропустил пряди волос Анны между пальцами. Она довольно потёрлась носом о его плечо. — Я тебе поражаюсь. Как ты вообще смог пролезть в их систему? У них ведь закрытое общество, они никогда не вербовали людей извне. И уж тем более рейдеров из Пустошей. Эдем — он… примерно как мой сын. Только для Шона население поверхности — это сырьё для опытов, а для президента — просто мусор, подлежащий уничтожению. — Принципы взаимовыгодного сотрудничества. Я играю на этом поле всю сознательную жизнь. — Но ведь это даже не твоя война. Гейдж какое-то время молчал. — Хочешь, я расскажу тебе историю, босс? Я уверен, что она тебе не понравится, но ты ведь хотела что-то обо мне узнать. Анна нахмурилась и прикусила губу, но кивнула. — Мой отец был трусливым куском дерьма — молча платил дань рейдерам и прятался в подвале, пока они насиловали мою мать. Считал, что, если сопротивляться, будет хуже, хотя хуже на тот момент было некуда. Однажды я застрелил одного из них. Потом сбежал. Пытался заработать, барыжил разной дрянью, вступил в свою первую банду — мне тогда было шестнадцать. И знаешь, что я понял? Не сразу, гораздо позже, уже при Кольтере. Кем бы ты ни был, всегда есть возможность подняться выше. Получить больше, чем имел до. — Чем выше поднимаешься, тем больнее падать, — заметила Анна. — Значит, нашей задачей будет не упасть. — Нашей? Анна осторожно провела кончиками пальцев по шраму на щеке Гейджа. История ей действительно не понравилась. Послевоенная Пустошь жестока. Возможно, ей и впрямь стоит перестать оценивать его своей довоенной моралью. — Я знаю, что тебе не нравятся мои методы. Но я могу избавить тебя от необходимости выживать. В Ядер-Тауне я тебе это уже показал. Дальше будет интереснее. Анна улыбнулась. — Ты предлагаешь что-то конкретное? — Остаться со мной. Какие у тебя варианты? Вернёшься в свой посёлок — искать ресурсы и обороняться от всякой срани? Это бессмысленно. — Да, но… я буду полностью зависеть от тебя. Пока ты там распоряжаешься, кем буду я? Домашним хомячком? — А на поверхности ты будешь живой мишенью. — У меня есть Ада. — Особенно, — Гейдж пропустил её возражения мимо ушей, — если учитывать, что доктор Ли сбежала. Я в курсе, что во время твоей вылазки в Институт ты с ней познакомилась. Если она успеет с кем-то поделиться своими знаниями, на тебя начнётся охота. Он посмотрел на часы. Отряд Уильяма уже должен был закончить с робоглазами. Из задач на день оставалось проведать голову в банке. — Ты меня использовал. Ты всех используешь, для тебя окружающие — как ступени, по которым ты поднимаешься. Я не могу тебе доверять. — Я не прошу тебя мне доверять. Но как это противоречит моему предложению? Возможно, она и впрямь излишне драматизирует. Что плохого случится, если она останется хотя бы на время? Когда ты ему надоешь, он сам выкинет тебя на поверхность, — охотно подсказал внутренний голос. Анна вздрогнула. — Я просто хочу уточнить, какими ты видишь наши отношения. — Босс. Я не особенно умею говорить о чувствах. Маякни, чтобы тебя забрали, — Гейдж несильно шлёпнул её по ягодице, Анна обиженно показала ему язык и встала. — А ты? — Я ещё здесь не закончил. Когда он ушёл, Анна едва подавила желание незаметно отправиться следом. Её навыки маскировки не настолько хороши. Какое-то время она наблюдала сверху. На площадке перед Космопортом робоглазы, выстроенные в шеренгу, по очереди мигали в ответ на команды, которые отправлял с наручного терминала солдат в чёрной рогатой броне. Анна предположила, что это Уильям, — во всяком случае, никто, кроме него, эту броню не использовал. Затем она увидела, как подошёл Гейдж, постоял с ними какое-то время. Робоглазы снова заморгали, но уже более слаженно. А потом отряд исчез вместе с роботами. Гейдж остался перед Космопортом один. Анна снова отогнала навязчивое желание за ним проследить. У неё нет оружия, нет Ады, и перемещаться по парку при таком раскладе будет верхом глупости. Гейдж ушёл к выходу из Галактики, и вскоре она потеряла его из вида.

***

Брэдбертон дистанционно разблокировал дверь убежища и активировал лифт. Теперь, впервые за двести лет обретя надежду, он каждый день ждал. Он не видел смысла отрицать очевидное: рейдер, что называл себя смотрящим за Ядер-Миром, сумел его заинтересовать. Двери лифта тихо скрипнули, открываясь, и спустя пару минут в убежище появился Гейдж. Сьерра, сидевшая напротив колбы Брэдбертона, дёрнулась, как от удара, и вскочила. — Молодец, — одобрительно кивнул Гейдж и сел на освободившийся стул. — А теперь скройся, нам надо поговорить. Сьерра бросила беспомощный взгляд на Брэдбертона. Тот мягко улыбнулся. — Ступай, дитя моё. Отдохни, прими ванну. Ты и так посвящаешь мне слишком много времени. Она понуро опустила голову и ушла. Гейдж проследил, чтобы дверь в жилые комнаты плотно закрылась. — Есть новости? — нетерпеливо спросил Брэдбертон. — Что там с моим новым телом? — Работаем. Из-за того, что ты башка в банке, оказалось несколько сложнее, чем я думал. Ты мне лучше вот что скажи. Ты сам смог бы собрать Диспетчер? — В смысле? — Отключить, вытащить из парка, собрать в другом месте. — Ты серьёзно, что ли? С чего вдруг я буду разбирать Диспетчер и куда-то его перетаскивать? Это мой парк, я не позволю его разворовывать! Я специально там роботов поставил, чтобы такие как ты!.. — Продолжишь выёбываться — так и останешься в своей банке. Хорошо подумай, Брэдбертон. Изобретатель скрипнул зубами. — Так, ладно, давай полную версию, — уже более спокойно продолжил Гейдж. — Если нам удастся перетащить тебя на новое тело — то есть ты будешь ходить, пить колу, ебать баб и делать всё, что обычно делают люди… Брэдбертон закатил глаза. — … то мне нужно будет, чтобы ты отключил Диспетчер здесь и собрал его в другом месте, с рядом модификаций, которые мы обсудим позже. — Теоретически это возможно, — Брэдбертон задумался. — Нужно будет переподключить роботов к моему терминалу здесь, иначе без центрального управления они перейдут в боевой режим. Но всё-таки я хотел бы знать, зачем тебе Диспетчер. — Это уже тебя не касается. Твоя задача предельно простая. Отключить здесь, собрать в другом месте. Сам, своими руками, которые у тебя к тому времени будут. Но учти, попробуешь соскочить — я тебе голову обратно отрежу. Требование разобрать центральный компьютер парка Брэдбертону крайне не нравилось. Но на другой чаше весов было обещание нового тела, а перед этим он был бессилен. — Сначала тело, — сварливо изрёк Брэдбертон. — Само собой. — Что ещё я должен буду делать? Мне не нравится идея разбирать парк. Это мой парк. В идеале, я хотел бы, чтобы он работал. — Ну, кто знает… Твою дальнейшую работу обсудим позже. Лаборатории не пострадали, сможешь туда вернуться. Если бы у Брэдбертона вместо механизма было обычное человеческое сердце, на этой фразе оно бы забилось чаще. Когда о его возвращении говорилось как о чём-то уже свершившемся, он и сам начинал в это верить. — В общем-то, ничего нового. Броня, боеприпасы, кола. Мы готовимся к войне. — Кто это «мы»? — насторожился Брэдбертон. — Если ты думаешь, что я буду помогать рейдерам… — Да ну каким рейдерам, это пройденный этап. И вообще, ты задаёшь слишком много вопросов. — Сам бы проторчал двести лет в банке — посмотрел бы я на тебя. — А скажи мне вот ещё что, Брэдбертон. Где хранился твой медицинский архив? У тебя в переписке сказано, что ты отправлял Брэкстону какие-то данные. — С какой стати ты влез в мою переписку? — Я же тебе сказал. Будешь выёбываться — останешься в банке. Брэдбертон пожевал губами, но продолжать возмущаться не решился. — В «Масс Фьюжн». — А где это? Хотя ладно, сам по карте посмотрю. — А тебе зачем, собственно? — Да так, есть одна идея. — Вообще нихрена не успокоил, — пробурчал Брэдбертон. — Слушай, долго мне ещё тут торчать? Я уже хочу приступить к работе. — Сколько надо — столько и будешь. Или есть варианты? Брэдбертон скрипнул зубами. Сейчас он был весьма зол на мироздание, что вместо кого-нибудь приличного послало ему рейдера из Пустошей, который мало того что наглый, так ещё и ничего нормально не объясняет. Повезло же влипнуть… Следующие двое суток в Колыбели Возрождения, возглавляемой президентом Эдемом, были особенно богаты на события. Во-первых, доктор Орман, используя шифрованные голодиски, смогла перенастроить антенну телепорта в режим радиовещания. Ей же принадлежала идея быстрого переключения между режимами, и теперь для запуска масштабного вещания Радио Анклав не хватало только ретранслятора. Президент был настолько впечатлён, что издал сразу два указа: первый — о назначении доктора Орман главой Отдела высших систем, второй — о награждении её Президентской медалью Свободы. С медалью, правда, возникла заминка: президент абсолютно не подумал, где её взять, о чём с некоторой долей смущения сообщил Гейджу после вечерней речи. Раньше такой проблемы не возникало: в Рейвен-Рок у Эдема был специальный наградной фонд, где хранились довоенные медали и ордена. Гейдж выслушал с каменным лицом и все подходящие под ситуацию слова оставил при себе, пообещав разобраться. А затем отправил Лиз к Алане Секорд. Чем больше проходило времени, тем больше ему нравилась идея поставить именно Лиз во главе научного сектора. У неё неплохо получалось договариваться с женщинами, работавшими в тени деспотичных начальников. Как доктор Орман, так и доктор Секорд пусть не с симпатией, но хотя бы без открытого негатива отнеслись к новой коллеге, что когда-то вживляла чипы в мозг когтям смерти. Даже к робоглазу, постоянно болтавшемуся за спиной Лиз, понемногу начали привыкать. Алана Секорд выслушала задачу с некоторым недоумением, но всё же согласилась отправить отряд синтов в Финансовый квартал. Там, в Банке Содружества, в бронированных ячейках лежали довоенные медали, сданные на хранение перед самой бомбардировкой. — Им вскрывать ячейки прямо там? — уточнила доктор Секорд. Лиз стукнула пальцем по наушнику и ответила после паузы: — Если можно забрать, пусть забирают. Если нет — вскрывать на месте. — Не самая простая задача, — доктор Секорд задумалась. — Но мы постараемся. Я подберу оптимальное оружие. Лиз обворожительно улыбнулась. Здешним учёным совершенно не важно, на кого работать, главное — найти к ним правильный подход. Доктор Секорд своё слово сдержала. С наступлением ночи в Финансовый квартал отправилась группа синтов третьего поколения, а следом за ними — двое бойцов Уильяма и стелс-робоглаз, просто на всякий случай. Экспедиция оказалась удачной. Синты выпотрошили несколько ячеек с довоенными наградами, но в Институт вернулись не все. Доктору Секорд доложили, что после стычки с рейдерами на входе в Банк Содружества тела двух синтов найти не удалось — вероятно, завалило обломками здания, в связи с чем предложено считать их погибшими. В свою очередь, на видеозаписи робоглаза, запущенной в терминале президента, было отчётливо видно две фигуры, что незамеченными покинули здание через пустой оконный проём. Робоглаз в режиме маскировки сопровождал их порядка мили и потерял возле Банкер-Хилл. — Расхищение государственной собственности! — бушевал президент. Он снова и снова проигрывал видеозапись робоглаза, словно пытаясь увидеть что-то, не замеченное ранее. — Почему их не остановили? — Я отправлял проследить, а не ловить, это во-первых, — Гейдж порядком устал смотреть одно и то же десятый раз, благо хоть с перемоткой Эдем справлялся сам. — И всё-таки! — А во-вторых, господин президент, вы сейчас поднимете панику — и мы вообще никого не найдём. Если это не случайный сбой, а организованная операция, то мы имеем дело с предателем внутри Института. — Колыбели Возрождения, — сварливо поправил Эдем. — Как вам угодно, но наличия предателя это не отменяет. У вас есть доступ к личным делам сотрудников? — Есть. Изучу самым тщательным образом. Мой долг как государственного лидера — следить за имуществом американского народа. И клянусь, я добьюсь правды. Мельницы Господни мелют медленно, но очень тонко. Гейдж кивнул. Копаться в личных делах персонала больше подходит тому, у кого куча свободного времени между написанием патриотических речей. — А вы? — опомнился Эдем. — Что будете делать вы? — Искать для вас железо, господин президент. Чтобы вы могли более эффективно руководить вашей новой базой. — Принимается. А сейчас будьте любезны… я хотел бы увидеть, какими государственными наградами мы располагаем. Информацию о довоенных наградах — всех, кроме Президентской медали Свободы — Эдем не сохранил. Тем не менее, рассматривал он их с большим интересом, под разными углами поворачивая камеры. — Хотите себе что-нибудь? — великодушно предложил он. Гейдж только отмахнулся. — Зачем мне? Я не принадлежу вашей системе, господин президент. Эдем укоризненно промолчал. Следующим утром на построении в атриуме он вывел на стену огромную проекцию флага Анклава и под торжественный марш вручил доктору Розалинд Орман медаль Свободы за заслуги перед Отечеством. Медаль вынес синт-Охотник, которого он выбрал себе в качестве адъютанта. Эта была первая награда, вручённая в Институте при новой власти, и Эдем весьма собой гордился. Розалинд, в свою очередь, подумала, что слепок мозга, именующий себя президентом, — не худший вариант руководителя. При Отце она находилась в тени доктора Ли и доктора Уотсона и до недавних пор даже не осознавала, насколько будет счастлива от них избавиться.

***

Джон Генри Эдем любил довоенную Америку. После своих скитаний по голодискам и вмешательств со стороны Уильяма он плохо её помнил, но был уверен, что его страна — прекраснейшее место на земле. И сельская местность вроде той, которую описывал в своих речах о детстве, и огромные, никогда не спящие города, соединённые шоссе и железной дорогой. Желание вернуть утраченное стало тем стержнем, вокруг которого президент строил свою личность. А чтобы сделать Америку вновь великой, нужно господство над Пустошами. Нужно выиграть войну. Следующим успехом президента на пути к великой цели — после проекта по запуску шифрованного радиовещания — стало окончание масштабной стройки. Он лично облетел робоглазом новые площади — огромные, тянущиеся далеко за пределы всего остального Института. Президент был уверен, что из довоенных материалов, например, из добротной американской стали, получилось бы надёжнее, но решил не вмешиваться. У него были собственные, более насущные проблемы. Новый этаж закончили в конце ноября. Именно тогда президент впервые вблизи увидел Анну. Разумеется, он видел её и раньше, но всегда как-то издали. Президент знал, что эта женщина была основным исполнителем плана по его возвращению, хотя сама оставалась в полном неведении относительно своей роли. В этом была странная ирония: Анна верила там, где верить ни в коем случае не следовало. Внешне она напоминала ему молодую Диану Ригг, довоенную актрису, воспоминания о которой он каким-то чудом сохранил. Эдем остановил робоглаза, зависнув перед ней посреди коридора. Женщина была одна — куда-то шла и выглядела при этом несколько потерянной. Увидев робота перед собой, неуверенно улыбнулась, но во взгляде мелькнула настороженность. Эдем отвёл робоглаза и направил в конец коридора, где наконец отключился, возвращая робота в автономный режим. Робоглаз завис на месте. — Вы дыру во мне прожжёте, — сварливо заметил президент. Он вернул сознание в терминал Шона и перенаправил камеры. Гейдж сидел в кресле напротив, сложив руки на груди и сверля неподвижным взглядом экран терминала. — Поделитесь размышлениями, господин президент. — А с чего вы взяли, что мне есть чем делиться? — предельно вежливо уточнил Эдем. Прежде у него таких проблем не возникало: для всего Анклава он был безоговорочным лидером, ему верили, его боялись. Гейдж организовал ему возвращение, предоставил базу и даже обещал дополнительные возможности для развития его, Эдема, интеллекта, — вот только президент был уверен, что делается это не из преклонения перед его величием. Рейдер из Пустошей был опасен. У него были свои мотивы, и Эдем их не понимал. — Я вас насквозь вижу. Я могу попробовать угадать, но будет лучше, если вы сами расскажете. Эдем кашлянул. — Что ж, вы правы. Меня посетила прелюбопытнейшая мысль. Ваша женщина — она ведь выходец из Убежища, да? — Да. Я вам уже рассказывал, она родилась до войны. — Мне знаком этот проект, корпорация Волт-Тек предлагала спасение под землёй. Это позволило сохранить некую популяцию людей с… кхм, чистыми генами. Они не повреждены радиацией. Идеальное… — Эдем хотел сказать «сырьё», но сам не понял, почему сказал иначе, — наследие Америки. Назвать их «сырьём» странным образом казалось ему более правильным, но это определение было как будто искусственно стёрто извне. Эдем не стал на этом концентрироваться, решив, что проанализирует позже — когда останется один. Гейдж молчал. Он уже примерно понял, к чему ведёт президент, но хотел это услышать от него самого. Эдем, повреждённый непрофессиональным вмешательством, потерял почти всю свою память, но интеллект и образ мышления остались при нём. Взаимодействие с ним рождало необходимость внимательно просчитывать варианты. Впервые за достаточно долгую по меркам Пустошей жизнь Гейдж встретил равнозначного союзника. Иллюзий насчёт президента у него не было: при первой же возможности Эдем попытается продавить границы, превратится из союзника во врага. Первоначальная версия личности президента вообще не допускала сотрудничества с людьми из Пустошей — их следовало уничтожать посредством отравленной воды. — Она видела Америку до войны, — снова заговорил Эдем. Тихо, задумчиво, будто сам с собой. — Нашу великую страну. Я бы хотел получить доступ к её памяти. — Больше вы ничего не хотите, господин президент? — подобным тоном в Ядер-Мире Гейдж обычно спрашивал совсем другое, но в общении с президентом старался хотя бы не материться. Эдем поспешно сдал назад. — Прошу прощения, звучало излишне резко. Однако и вы меня поймите, мистер Гейдж. Она единственная, кто видел нашу страну во всём её великолепии. Я хотел бы показать людям, за что они сражаются. Создать на основе её воспоминаний виртуальную симуляцию, чтобы любой, присягнувший Анклаву, не только слышал, но и видел, каким может стать будущее. Всего лишь для укрепления патриотического духа наших солдат, ничего более. Особенно с учётом того, что многим пришлось бежать с разрушенных баз и выживать в ужасном послевоенном мире. — Ну я же как-то выжил. Это вполне реально, если ты не полный придурок. — Я бы не хотел такой участи для граждан своей страны. В результате вашего, извините, выживания у вас нет ни родины, ни каких-либо моральных ориентиров. — Она вас боится, господин президент. И добровольно с вами разговаривать не станет. Эдем помолчал, анализируя услышанное. У новой базы был один недостаток — к ней прилагался рейдер из Пустошей, с которым почему-то приходилось считаться. — Тогда как мне?.. — Эдем многозначительно замолчал. Гейдж самодовольно ухмыльнулся. — Вот мы и подошли к сути вопроса. Что вы можете предложить мне, чтобы я её убедил? Эдем мысленно восхитился. Незаурядный интеллект при полном отсутствии тормозов — страшная вещь. Он быстро отрисовал варианты развития диалога. — Я ведь могу приказать привести её, не спрашивая вашего разрешения. За такие заявления чёртов штурмотрон разнесёт ему весь терминал своими мечами — ни один синт не успеет добежать на помощь. Не годится. Хорошо, а если не произносить это вслух, а просто исполнить? Синты не станут нападать на генетическую мать их Отца, и Эдем пока не знал, как обойти это ограничение. Приказать не нападать, а просто доставить её к нему со всеми подобающими почестями? Президент подумал и этот вариант тоже отбросил. С ней постоянно ездит её собственный робот, а это означает неминуемое вооружённое столкновение. Задействовать людей? Нельзя, люди нужны ему для будущих битв, жертвовать своими генетически чистыми солдатами он был не готов. Да и как, избрав насильственный путь, потом заставить её думать о старой доброй Америке? Всё, о чём она будет думать, лёжа в аппарате, — это как она его, Эдема, ненавидит. Ещё немного посчитав вероятности, он наконец спросил: — Вы действительно готовы за это торговаться? Это ведь даже не ваша память. — Всё имеет свою цену, господин президент. Вопрос в том, готовы ли вы. Эдем коротко рассмеялся. — Разве у вас чего-то нет? — Сейчас не важно, что у меня есть и чего нет. Это ведь вам нужно, не мне. — Совести у вас нет, мистер Гейдж, — вынужденно признал Эдем. — Там, где я родился, это понятие считалось устаревшим. Почему-то Эдем был уверен, что опыты на жителях Убежищ его люди уже проводили. Он безуспешно пытался восстановить стёртые подробности, но в самом факте не сомневался. Разница лишь в том, что эта женщина помимо чистого генома обладала бесценной памятью, и сейчас её память становилась предметом сделки. Словно угадав направление мыслей Эдема, штурмотрон бесшумно сдвинулся с места и принялся шагать позади кресла Гейджа. Камеры меняли угол, отслеживая его путь. Наконец президент не выдержал. — Вы не могли бы!.. Это создание мешает мне думать. Немыслимая наглость — таскать военного робота на встречи с главой государства. Откуда вообще у рейдера из Пустошей такой штурмотрон? Эдему было неспокойно. К институтской сети были подключены робоглазы и несколько Помощников, которые наряду с синтами выполняли функции обслуживающего персонала. Но чёрный сентрибот Анны и все штурмотроны, в том числе один конкретный, оставались президенту недоступны. — Я сейчас не требую от вас ответа, — Гейдж встал с кресла, робот немедленно шагнул ему за спину. — Да, но мне-то её память нужна сейчас! — Нет. Сейчас она напугана, и на то, что вы просите, нужно время. Оно у вас есть, чтобы подумать о цене. Эдем посчитал, что спорить дальше будет ниже его достоинства. Он скупо попрощался и ушёл в спящий режим. Ему и впрямь нужно было подумать.